Си‑Джей Редвайн 
Королева тьмы

Рэйвенспир – 1

Си‑Джей Редвайн
Королева тьмы

C. J. Redwine
The Shadow Queen
Copyright © 2016 by C. J. Redwine
Школа перевода В. Баканова
© Фокина Ю., перевод на русский язык, 2018
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательствво «Э», 2018
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким‑либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

*** 

Посвящается моему папочке, 
который воспитывал меня в уверенности, 
что я всё смогу. 

Посвящается моей мамочке, 
которая, поощряя мою тягу к сочинительству, 
каждую неделю водила меня в библиотеку, 
где я брала очередную книгу 
сказок братьев Гримм. 

Посвящается Хизер – 
моей родной сестре, но также и сестре по духу. 
Милая Хизер, с меня причитается 
апельсиновый леденец! 

Давным‑давно, в незапамятные времена…

Со смертью королевы дворец пошатнулся и с тех пор как бы начал давать усадку. Отец Лорелеи больше не улыбался, а если улыбнуться заставляли обстоятельства, то на его лице появлялась вымученная гримаса. Младший брат кричал и плакал во сне, но по утрам не мог вспомнить своих кошмаров. При матушке пальчики Лорелеи то и дело покалывало, словно иголками; матушка, смеясь, обещала дочке расцвет магической мощи, доставшейся ей по наследству. Теперь, после матушкиной гибели, щекочущие покалывания сменились болью. По венам принцессы пробегали огневые волны; девочке казалось, что она способна землю сотрясти, и она приказывала себе быть осторожной.
Маленькая Лорелея жаждала перемен. Что угодно, лишь бы королевский дворец вновь стал домом для счастливого семейства. Тем временем король Морканта убеждал овдовевшего короля Рэйвенспира жениться, дабы не ослаб союз двух государств. Отец Лорелеи внял убеждениям и взял в жены свою свояченицу Ирину, родную сестру покойной жены. Ирина, войдя в замок второй супругой короля, вселила надежды в сердце Лорелеи.
Поначалу принцесса думала, что жизнь действительно налаживается. Принц практически сразу стал звать Ирину мамой, и ночные кошмары рассеялись как дым. Король снова улыбался, его впалые щеки округлились – Ирина умела и разжечь королевский аппетит, и пробудить фантазию королевского повара. А с принцессой мачеха‑тетка подолгу секретничала и даже учила ее управлять магической силой, которой обладала и сама.
Лорелее казалось, она вновь обрела мать. Она была почти счастлива.
Но всё обернулось ложью.
Понимание приходило медленно, слишком медленно; так вновь обретает чувствительность занемевшая рука или нога. Принцесса стала замечать странные вещи. Например, яблоки: при свете свечей они отливали сочным глянцем, однако стоило надкусить кожицу, как в ноздри бил запах гнили. Отец, брат и придворные каждый вечер ели эти яблоки, а Ирина следила, чтобы ни кусочка не осталось.
Ирина говорила, что яблоки необходимы всякому, по чьим жилам кровь не гонит магическую силу.
По мере того как прибавлялось преданности в остекленевших глазах короля и придворных, темница полнилась теми, кто не желал подчиняться Ирине. Вскоре соседние королевства отозвали из Рэйвенспира своих послов – ведь король соглашался говорить с ними только в присутствии Ирины. Она же принимала решения, король лишь озвучивал их послам. Итак, послы были отозваны, замок затянула паутина колдовства. Всюду Ирина расставила силки лжи, не попадаться в которые удавалось лишь принцессе.
В страхе за отца принцесса решила действовать. Она разрушит чары Ирины, она всех спасет.
Принцесса всё тщательно продумала. Время было выбрано правильно. Дневное тепло еще не улетучилось, но в тронный зал уже проникла приятная прохлада. Королевское семейство любило по вечерам сидеть здесь, сквозь широкие окна в массивных рамах наблюдая, как загораются на бледном небосклоне первые звездочки. Отец расположился подле Ирины; взгляд его блуждал по залу, ненадолго задерживаясь на сыне. Принц играл с ручным ужиком, которого Ирина подарила ему на седьмой день рождения. Королевские стражники не сводили глаз со своей госпожи, и по их взглядам Лорелея понимала: королева для этих воинов дороже и милее самой жизни.
Сильно пахли яблоки на золотом блюде. Свита блаженно склабилась на Ирину, и каждая расслабленная улыбка была тронута гнилью.
Принцесса специально не надела перчатки. Пальцы ее дрогнули, когда она вцепилась в предплечье Ирины; во рту стало горько от страха. В венах принцессы взыграла магическая мощь; кровь принесла эту мощь в самые кончики пальцев, и принцесса распознала злобу и яд в сердце королевы Ирины.
Едва держась на ногах, Лорелея произнесла заклинание, после которого всё должно было измениться в королевском дворце:
– Накх рашк. Да будут найдены все нити проклятого колдовства, да будут отданы они четырем ветрам!
Королева рывком высвободилась – но было поздно. Магическая мощь девочки‑принцессы успела проникнуть в ее плоть, пронзить всё тело, через ступни перейти в мраморный пол, рассыпаться по мерцающим плитам тысячей тончайших, сияющих побегов. То был волшебный, очищающий свет. Часть витых лучей устремилась к стражникам, к принцу и королю. Другая часть принялась рвать и разметывать паутину лжи, на которой зиждилась власть новой королевы.
С отцовских глаз упала пелена. Король вспомнил все события последних шести месяцев – и громогласно велел схватить и обезглавить Ирину. Стража, с которой было снято заклятие, бросилась выполнять приказ. Ирину постигло секундное замешательство. Она застыла, одну руку простерши к принцессе, другую – к королю. В эту‑то секунду к ней и подскочили стражники. Король заслонил собою сына и дочь. Сверкнули мечи. Раздались крики.
И тогда Ирина захохотала.
Принцессу бросило в дрожь, когда ближайшие к Ирине стражники упали как подкошенные, схватившись за лица. С содроганием принцесса смотрела, как слезает, пузырясь, кожа с людской плоти, а сама плоть отваливается от костей; как булькает кровь, словно передержанная на огне похлебка.
– Дети мои, бегите! Спасайтесь! – крикнул король, соединяя их руки. – Лорелея, береги брата!
Девочка стиснула ладошку маленького Лео и повлекла его за собой в боковой коридор, в конце которого находились комнатки слуг.
Ирина подхватила ужика, шепнула над ним заклинание – и ужик обернулся огромной гадюкой. Извиваясь на залитом кровью полу, тварь приблизилась к королю и вонзила ему в горло смертоносные клыки.
– Нет!
Принцесса остановилась и хотела броситься к отцу, но Ирина воздела руки и обеими ладонями коснулась стены.
По стене пошли трещины, камни зашатались. Пол заходил ходуном под ногами королевских детей, колонны рассыпались в прах. Сотрясались уже и другие стены, в полу зияла расщелина. Гадюка жалила тех, чья смерть замешкалась.
Взгляды принцессы и королевы встретились, скрестились над кровавым озером, над стонами, криками и грохотом. Ирина улыбнулась. За спиной Лорелеи качалась стена, готовясь рухнуть на девочку.
Лорелея стояла под градом камней, в облаке черной удушливой пыли. Она попала в ловушку, она умрет, и кто тогда защитит ее брата от чудовища, захватившего рэйвенспирский трон?
Большая, сильная рука схватила принцессу за запястье, дернула. Принцесса оказалась в нише. Перед ней на коленях стоял Габриль – начальник королевской стражи. Его темные глаза были устремлены на принцессу; его голос был спокоен.
– Бежать сможете, ваше высочество? – спросил Габриль, подхватывая принца на закорки.
Лорелея не хотела бежать. Она хотела видеть отца. Она хотела остаться дома.
Или сразиться с Ириной.
Увы – Ирина, даром что называла Лорелею дочкой, лишь делала вид, что открывает ей магические секреты. Лорелея внезапно поняла, что ничегошеньки не знает об управлении магической мощью.
Тогда она взяла Габриля за руку, сказала брату: «Не бойся». И они побежали.

Девять лет спустя

Глава 1

– Вас никто не видел? – спросил Габриль, подталкивая Лорелею и Лео к амбару.
Закатное солнце золотило его смуглую кожу. Бывший начальник королевской стражи за эти годы поседел, вокруг темных глаз появились морщинки. Военной выправки Габриль не утратил, но постоянная тревога за королевских детей ссутулила его плечи. Этой же тревоге Габриль позволял затуманивать взор в минуты, когда, как он думал, никто его не видит.
– Мы остались незамеченными, Габриль.
Лорелея Дидерих, Кронпринцесса Рэйвенспирская, наследница трона в бегах, поспешила войти в полутемный амбар. Строение находилось на заброшенной ферме на окраине горной деревушки Фельсиген и было столь хлипко, что, казалось, могло рассыпаться от порыва ветра.
– Вы уверены? – Габриль шагнул к Лео, стал помогать принцу с тачкой, груженной сеном. Вдвоем они втолкнули тачку в амбар.
– Успокойся, Габриль. Мы же Багрянородные Бунтари. Никто нас не увидит, пока мы хотим оставаться невидимыми.
Лео захлопнул дверь, покосился на выпачканные штаны и вздохнул.
– Правда, не мешало бы нам подыскать другую маскировку.
– Я тебе уже говорила, Лео, – не употребляй эти слова. Что до нашей маскировки, она идеальна, – наставительно сказала Лорелея. Не снимая перчаток, она возилась с пуговицами потрепанного полушубка.
– Кошмарна, ты хочешь сказать, сестра, – усмехнулся Лео, стирая с лица грязь. Он нарочно измазал щеки, чтобы больше походить на деревенского парнишку, ведь их с Лорелеей действительно могли заметить на пути из Фельсигена к северо‑восточному гарнизону королевы. – А не нравятся Багрянородные Бунтари – пожалуйста, у меня еще несколько прозвищ, на выбор. Двое Достойных, например – как тебе? Или лучше Двое с Большой Дороги? Правда, тогда мы получаемся вроде разбойников…
– Мы, Лео, и есть разбойники. – Лорелея сложила полушубок по швам. – По крайней мере в глазах королевы.
– Это несущественная деталь, – произнес Лео, поглаживая мешки с награбленным добром, плотно уложенные в тачке.
– Сегодня мы не сплоховали, – сказала Лорелея.
Габриль пересчитывал мешки со съестными припасами. Ирина все деревни обложила податью. Крестьяне должны были снабжать пропитанием королевские гарнизоны, хотя у тех уже и так скопилось припасов достаточно, чтобы полгода кормить все деревни у отрогов Фалькрейнских гор. Но крестьян, конечно, никто не кормил. То, что не в состоянии была сожрать Иринина армия, просто гнило. Таким способом Ирина неустанно напоминала подданным, кто владеет королевством Рэйвенспир, кому принадлежит здесь всё, до последнего пшеничного колоса.
– За два месяца – шесть вылазок. Шесть деревень, где люди нам верны и готовы оказать поддержку, когда я предъявлю свои права на трон. Будем продолжать такими темпами – к весне завоюем преданность всех, кто живет в Фалькрейнских горах.
Лео расплылся в неотразимой улыбке.
– Насколько проще было бы завоевать их преданность, открыв крестьянам наши истинные имена. Кстати, назваться можно Дерзновенным дуэтом…
– Если мы немедленно не откочуем в другую деревню, вам обоим грозит петля, – полушепотом произнес Габриль. – Давайте‑ка собираться. С первыми лучами солнца мы должны двинуться в путь. Подозреваю, что вас всё‑таки заметили.
В открытое окно влетела самка кречета и опустилась Лорелее на плечо, надежно закрепившись когтями на специальном кожаном ремешке. В клюве птица держала свежепойманную мышь.
– Я спряталась в фургоне еще прежде, чем он покинул Фельсиген, а когда мы проехали примерно час, Саша отвлекла охрану. – Лорелея, так и не снявшая перчаток, погладила птицу. – Что касается Лео…
– Я так удачно сыграл роль фермера из Морканта, что и подозрений возникнуть не могло, – перебил Лео. Он принялся рассказывать, твердо произнося согласные звуки: – Догадайся, Габриль, с чем я подступил к сборщикам подати! Я заявил, что мои козы, видя разор в Рэйвенспире, мрут от огорчения!
– Лео столько времени препирался со сборщиками податей, что я успела спрятаться в фургоне. При этом Лео не дал им себя разглядеть и запомнить.
Лорелея отодвинула от лица убитую мышь.
«Это подарок. Съешь на ужин».
Как всегда, Лорелея прочла мысли Саши.
«Спасибо, только я ведь мышей не ем. Кушай сама».
Мышиная шерстка коснулась ее щеки. Саша уже представляла, как распорет клювом шкурку и вонзится в мышиную плоть; ее мысли передались Лорелее, и она сглотнула, постаравшись сделать это незаметно для птицы. Хорошо, конечно, что девять лет назад она нашла умирающего птенца кречета и с помощью магии вдохнула в него жизнь. Саша не раз выручала Лорелею, но порой телепатическая связь между девушкой и хищной птицей давала первой слишком много нежелательной информации о помыслах второй.
«Странные эти люди. Отличная ведь мышь – крупная, жирная».
Саша слетела на пол и принялась терзать свою законную добычу.
– Да, спектакль удался, – повторил Лео, взъерошив темные кудри.
– Не знаю, как у тебя получается, – произнесла Лорелея.
Габриль осмотрел мешки и прохромал к щели в стене амбара. Приложившись щекой к доскам, он долго щурился в щель.
– Ты ведь никогда не был в Морканте. Три года назад случайно услышал разговор тамошних жителей – и вот, пожалуйста, сам при желании говоришь как истинный моркантец. Я бы так не смогла даже под страхом смерти.
Лео улыбнулся.
– Это потому, что ты хороша только в колдовстве, а я – во всех остальных делах.
Габриль отвернулся от щели.
– Довольно разговоров. Лорелее нужно попрактиковаться в своем искусстве, пока солнце не зашло. Лео, хватай мешки, тащи наверх. Потом верный человек их заберет и раздаст пищу нуждающимся.
Лео нахмурился.
– Почему мешки всегда таскаю именно я?
– Потому, что я хороша только в колдовстве, а ты – во всех остальных делах. – Лорелея хитро улыбнулась.
– Добрая сестра так не сказала бы, – вздохнул Лео, взваливая на спину мешок.
В углу амбара лежал тряпичный узел. Габриль поднял его, развязал. В узле оказались веревка, трутница и огромный, величиной в половину ладони, изумруд.
С бьющимся сердцем Лорелея опустилась на колени, стала снимать перчатки. Ладони вспотели от волнения, перчатки поддавались туго.
Она давно поняла: грабить фургоны и заручаться поддержкой крестьян отнюдь не достаточно. Как и устраивать нападения на дорогах; как и продвигаться всё дальше на юг, всё ближе к Кёнигштадту, столице Рэйвенспира. Эти действия, может, и укрепляют ее собственные позиции, одновременно ослабляя Иринины, – но эффект от них чисто номинальный.
Чтобы справиться с самой могущественной мардушкой , вышедшей из Морканта за последние сто лет, необходим тщательно продуманный план. Девять лет назад Лорелея пыталась противостоять королеве – и заплатила за это жизнью отца. Всё потому, что ее детский разум не мог предвидеть всех вариантов.
Второй раз Лорелея эту ошибку не допустит.
– Эти вещи я выменял у беженца из Элдры. Ни одна из них не касалась рэйвенспирской земли, – пояснил Габриль.
Лорелея сказала «спасибо» и возблагодарила Небеса за то, что ее голос не дрогнул на этом слове.
– Значит, этих вещей не коснулись чары Ирины, изгадившие нашу землю. Значит, если я притронусь к этим вещам, Ирина не сможет установить через прикосновение связь со мной и не поймет, что я жива.
– И не узнает, где мы находимся, – подхватил Лео, стоявший на шаткой лестнице. – Это тоже очень важно.
– Да, я помню, – откликнулась Лорелея.
Она не забывала об этом ни на миг. Прикосновение Лорелеи к предмету, пропитанному чарами Ирины, позволяло последней вычислить пасынка и падчерицу. А если учесть, что для удержания власти Ирина распространила свои чары буквально на все и вся, то любой предмет мог выдать беглецов. Поэтому разум Лорелеи не знал покоя, а душа не переставала трепетать от страха.
Лорелее оставалось одно – практиковаться в колдовстве всякий раз, когда Габриль добывал вещи, не тронутые тлетворными чарами Ирины. А были эти предметы большой редкостью. В королевстве, где Ирина, подобно пауку, своими чарами высасывала жизнь из самой земли, гноила на корню посевы и умерщвляла скот, любая мелочь могла стоить жизни Лорелее и ее брату.
– Если устала, так никто тебя не неволит, – произнес Габриль, видя замешательство принцессы. – Завтра попрактикуешься.
– Нет, сейчас.
Голос Лорелеи чуть дрогнул.
– Ты знаешь, как это делается, – продолжал Габриль. – Примени наиболее подходящее заклинание. Пусть твоя мощь сделает дело за тебя. Ты сильна. Ты способна подчинить себе сердце всякого живого существа; ты видишь суть вещей. Не нужно страшиться своей натуры, Лорелея. Быть мардушкой – не хорошо и не плохо. Не ты выбирала такую судьбу. Важно другое – для каких целей ты используешь магическую силу.
Габриль считал, что Лорелея боится собственных способностей – ведь в Рэйвенспире, кроме нее и королевы Ирины, никто не занимается колдовством. И пускай себе так считает, рассуждала Лорелея. В Рэйвенспире магические способности не передаются по наследству, как в Морканте, откуда была родом мать Лорелеи; в Рэйвенспире принято страшиться колдунов. И если какая‑нибудь мардушка решится покинуть родные края и откочевать к югу, ей обеспечены проклятия и гонения всех слоев населения.
Пусть лучше Габриль пребывает в уверенности, что Лорелее жутко от собственной волшебной силы, не то догадается еще, что Лорелея до сих пор помнит и тепло Ирининой руки, и слова заклинания, которое должно было разрушить Иринины чары. Что до сих пор слышит вопли и чует запах крови Ирининых жертв, умирающих под обломками королевского замка. И что ее ладонь до сих пор хранит жар ладошки Лео, а в ушах звучит напутствие обреченного отца. Если Лорелея не превзойдет Ирину силой, Лео ей не защитить. И не спасти свое королевство.
Тогда она обречена вместе со всем и всеми.
Лорелея поспешно взяла с одеяла изумруд. Светясь в сумерках, драгоценный камень тяжело лежал в ее ладони. Лорелея до боли стиснула зубы, колдовская мощь поднялась по артериям прямо к сердцу, а потом устремилась в пальцы. И сердце изумруда отозвалось, открылось принцессиной воле.
– Рашт лож! Покажи мне мои мысли.
Энергия Лорелеи хлынула в драгоценный камень. Девушка подбросила сокровище, и в воздухе изумруд взорвался сотней острых игл, которые устремились к двери амбара, готовые атаковать вторженца, которого пока не было.
– Сегодня у тебя всё очень быстро получилось, – заметил Габриль, потеплев глазами.
– Просто я думала об Ирине.
Точнее, Лорелея подумала о том, как жаждет отомстить Ирине за смерть отца и разорение королевства.
– Тяжело, девочка? – спросил Габриль.
– А ты как считаешь? – Лео закатил глаза и, поспешно подхватив очередной мешок, направился к лестнице.
Лорелея опустила руку. Иглы вновь слились в дивный зеленый камень.
– Нет, не очень тяжело. Самоцветы отлично проводят магическую энергию. Почти не сопротивляются. Похоже, им самим нравится менять форму. А если ты, Габриль, хочешь узнать, насколько я преуспела в колдовстве, дай мне попрактиковаться на твоей ноге.
– Ни за что, – отрезал Габриль, для верности выставив кулак.
Левую ногу он сломал в ту самую ночь, когда спасал королевских детей. Кости ему соединили кое‑как, в полевых условиях; понятно, что они срослись неправильно. Габриль не обращал на свою травму внимания – куда важнее ему было спрятать от Ирины принцессу и принца. Отношения Габриля с Лорелеей отравляли только ее попытки заняться исцелением ноги.
– Послушай, Габриль…
– Нет, это ты послушай! Много месяцев я, как и другие придворные, находился во власти чар Ирины. Кто знает, как скоро человек очищается от этого яда? Быть может, так и живет всю жизнь оскверненным. Пойми, девочка: если во мне остался яд, а ты прикоснешься к моей ноге голыми руками, Ирина нас вычислит. А ты должна вернуть королевство. Вот и прикинь, можем ли мы пойти на такой риск.
Своим тоном Габриль ясно дал понять: возражений он не потерпит.
– Подумай, стоит ли всё ставить на карту ради какой‑то там стариковской ноги!
Лорелея стиснула кулаки, загоняя подальше магическую силу.
– Эй, там! – позвал Лео. – Кто мне поможет последние мешки перетащить наверх, пока заря еще не померкла? Не то в темноте я себе шею сверну!
Габриль погладил длинные черные волосы Лорелеи.
– Вдобавок, девочка, мне совсем не больно.
– Лжешь. Тебе ужасно больно.
– Ты тоже лжешь. Ты очень, очень устала, – улыбнулся Габриль и продолжал, понизив голос: – Силой ты не уступаешь Ирине. Уже в восьмилетнем возрасте ты сумела разрушить чары могущественной и опытной мардушки, а последние девять лет не прошли для тебя даром.
– Вдруг я не знаю чего‑то важного? Вдруг я ошибусь, Габриль?
С болью в голосе Лорелея добавила:
– Вдруг Ирина меня победит? Тогда некому будет защитить Рэйвенспир.
Про себя она подумала: и некому будет защитить Лео.
– Поэтому ты решила еще полтора года подождать с возмездием? Ведь не далее как в нынешнее лето ты разработала отличный план.
– В нашем случае полтора года – это вечность, – заявил Лео, спрыгнув с предпоследней ступени. – Мы могли бы хоть завтра нагрянуть в столицу и сказать: «Что, не ожидала, змея подколодная? А мы живы! Мы не умерли, зато ты сейчас умрешь!» И ты бы сразу превратила Ирину в плесень.
– А если я не сумею? Если сил или опыта не хватит?
Слова повисли в воздухе. Стало слышно, как Саша цедит клювом мышиный мозг.
Лео сел напротив сестры, встретил ее взгляд. Темные глаза, такие же как у Лорелеи, снова стали серьезными.
– Сумеешь. Тебя никогда ничто не останавливало, и сейчас ничто не остановит.
– Я хочу исключить все случайности. – Лорелея положила изумруд обратно на одеяло и дрожащими руками стала натягивать перчатки. – Я хочу быть уверена в победе.
– Кто же вступает в битву, будучи уверенным в победе? – произнес Габриль. – В битву вступают потому, что так нужно. Потому, что другого не дано. А теперь ложитесь спать. На рассвете мы отправимся в путь.

Глава 2

Заря едва занималась. Трое путников двигались на восток, к деревушке под названием Транке. Деревушка стояла неподалеку от тракта, ведшего к Фалькрейнским горам, откуда рукой подать до границы с Элдрой. Королевство Элдра охвачено войной с ограми; ходят слухи, что через Транке движутся толпы беженцев, чьи карманы трещат от драгоценностей, которые должны обеспечить хлеб и ночлег. Габриль надеялся наменять у беженцев всяких вещиц, не опоганенных чарами Ирины. Вещи нужны были для колдовских упражнений Лорелеи.
Все трое шли молча. Над ними было серое облачное небо, колкий холод предвещал снегопад, а то и метель. Принцесса содрогнулась всем телом, ступив на ту самую дорогу, по которой накануне проследовал фургон с провизией. Над головами путников нарезала круги Саша, сверкая белым оперением.
«Есть будешь?» Принцессе передался образ крошечного грызуна, таящегося в подлеске.
«Я даже не знаю, кто это».
«На вкус они все одинаковые».
«Только не для меня».
«Потому что их надо есть сырыми. Тогда они одинаковые. Попробуешь?»
Саша не сводила глаз с грызуна.
«Я не ем сырых мышей. – Лорелея поежилась. – И вообще, перестань слать мне образы кишок, костей и прочей мерзости, к которой я в жизни не притронусь».
«Может, твой брат голоден?»
Саша просто пошутила. Юмор самки кречета был подобен ледяному бризу.
Лорелея улыбнулась брату. Лео вскинул бровь и поймал взглядом Сашу.
– Вы опять против меня что‑то замышляете, да, девочки?
– Саша хотела поделиться с тобой завтраком.
Лео побледнел.
– В прошлый раз она вывалила на меня теплые кроличьи кишки. Скажи своей птице, пускай сама свою добычу терзает. Я ей не сотрапезник.
«Лео не голоден. Посмотри, впереди солдат нет?»
«Нет. Всё спокойно».
Саша камнем ринулась вниз, и через долю секунды раздался жалобный писк ее законного завтрака.
Они шли дубовой рощей. По стволам столетних деревьев расползались пятна гнили. Нет, не солдаты являются истинным бичом Рэйвенспира. Если Ирина не прекратит поганить землю своими чарами, от королевства ничего не останется. И Лорелея, даже если отвоюет трон, будет править пустыней – зловонной, безлюдной, бесплодной.
Мысль о том, что встреча с Ириной случится гораздо раньше, чем Лорелея привыкла думать, повергла принцессу в трепет. Закрывая сознание от Сашиных соображений по поводу питательности грызуна, а также стараясь не слушать мысли Лео, Лорелея в тысячный раз искала в своем плане слабые места.
Шаг первый. Продолжать грабить фургоны. Шесть ограблений удались, но что будет дальше?
Шаг второй. Найти в каждой деревне надежного человека, поручить ему распределение провизии, прежде всего – самым нуждающимся. Этим занимается Габриль, а то еще, чего доброго, кто‑нибудь из селян узнает Лорелею в лицо. Она ведь очень похожа на покойную королеву.
Шаг третий. Параллельно с ограблениями фургонов распустить слух, что принцесса жива и намерена вернуть трон. Пусть народ пораскинет мозгами, свяжет две новости и сделает выводы. Впрочем, Лорелея пока не придумала, кто и как будет распускать этот слух.
Зато придумал Лео. Лорелея со вздохом взглянула на брата. Опять, что ли, до конца дочитывать его светлые мысли?
– Ты прав, Лео, – сказала принцесса.
Габриль и принц обернулись к ней. Дорога петляла теперь меж сосен с пожелтевшими иглами, ноги оскальзывались на гнилой траве.
– Конечно! – с готовностью согласился Лео, однако уточнил: – А в чем я прав?
– Нам нужно как‑то назваться. Название – или наши имена – народ будет передавать из уст в уста. Земля должна наполниться слухами о нас.
Лео сверкнул глазами.
– А я что говорю? Кстати, я совсем забыл про Габриля. Это несправедливо. Прости, Габриль. Как тебе такое название – Грозное Трио?
– Да как‑то не очень, – поморщилась Лорелея.
– А Победоносное Трио?
– Не пойдет, – сказал Габриль.
– А если назваться Благородными Изгнанниками? Чистая правда, и количество не упомянуто.
– И думать забудь, – в один голос заявили Лорелея и Габриль.
Лео надулся.
– Тогда сами что‑нибудь предложите. Критиковать каждый умеет. Вообще не понимаю, как я выжил с вами. У вас воображения ни на грош.
– Мы еще подумаем, Лео, – сказала Лорелея.
– А пока не мешало бы попрактиковать словесные обороты, принятые при дворе, – строго начал Габриль. – Без этого нельзя иметь дело ни с придворными, ни с иноземными правителями и посланниками.
– У меня с дворцовым этикетом порядок, – заявил Лео.
– А я вовсе не тебя имел в виду.
Габриль бросил многозначительный взгляд на Лорелею. Та только фыркнула.
– Этикет – это же так скучно. Вдобавок у меня есть и более важные дела.
– Важнее всего сейчас доказать знати, что ты способна править страной, налаживать новые связи с соседями и поддерживать старые. Что ты не опозоришь наш древний Рэйвенспир.
– Вообще‑то я полагала, что свержение Ирины убедит людей в том, что я достойна трона.
Лео усмехнулся.
– Я мог бы говорить за тебя. Я мог бы стать твоими устами и твоим голосом. Расклад такой: есть таинственная мардушка, давшая обет молчания, и есть ее родной брат – глас Рэйвенспира, озвучивающий указы и задающий моду. Помнишь, как в прошлый раз вырядился граф Хорст? Ужас. Извини, отвлекся. Брат королевы, стало быть, озвучивающий указы и убеждающий подданных, что его сестра легко сотрет в порошок всякого, кто дерзнет ослушаться.
Габриль вопросительно взглянул на Лорелею.
– Хорошо, сейчас займусь этикетом.
Лорелея повернулась к хитро улыбавшемуся Лео.
– Как румяна нынче заря! Не иначе, ваше величество поделились с нею свежестью, – высокопарно начал Лео.
– Как это понимать? – фыркнула Лорелея.
– Как изысканный верноподданический комплимент, разумеется! И, чтобы ты знала, изысканные верноподданические комплименты принимают с благосклонным кивком, а не с фырканьем.
– Отлично. Сейчас велю Саше поделиться с тобой, гений куртуазности, своей мышью.
Лео с тревогой взглянул на небо, а Лорелея снова фыркнула.
– Хватит дурачиться, занимайтесь как положено, – нахмурился Габриль. Он поднял гнилую ветку и забросил в канаву.
– Давай так. Я – посланник из Акрама. Ну, начинай, – сказал Лео.
– Почему именно ты – посланник?
– Потому что я первый сообразил.
– Ладно. Только в следующий раз я буду играть роль посланника, а ты будешь занимать меня пустопорожним разговором.
– Вот не знал, что принцессы в Рэйвенспире такие неучтивые, – заговорил Лео, искусно имитируя акцент уроженцев Акрама. Он растягивал гласные звуки, резко обрывал согласные. Голос звучал монотонно, усыпляюще. Лорелея никогда не сумела бы это повторить.
Она широко улыбнулась.
– Надеюсь, ваше превосходительство, дорога вас не слишком утомила. Для вас приготовлены покои, я же приму вас после того, как вы вкусите освежающего сна. Можете рассчитывать на мое полное внимание при обсуждении интересов наших государств.
– Так‑то лучше, – смягчился Габриль. – А теперь пусть Лео изобразит балаватского купца. Потом займемся изучением обычаев Ллореннаэ.

***

Миновало несколько часов. Лорелея училась беседовать с королевскими особами, купцами, дворянами. Не был забыт ни один из союзников Рэйвенспира. Под конец даже неугомонный Лео едва ворочал языком.
Они шли полями, где догнивала трава; они видели поредевшие стада тощих овец, явно не способных пережить зиму. В лесах крошились трухлявые деревья, и даже сама земля утратила привычный цвет, как‑то поблекла. На пути попадались целые селения‑призраки; люди либо откочевали в другие места, либо вымерли. И только на реки не распространялось колдовство Ирины.
Возле очередной заброшенной деревни Габриль предложил сделать привал и перекусить.
Лео достал из мешка последний каравай овсяного хлеба. Лорелея с флягой в руках направилась к дому. Она искала колодец. Проходя мимо усохших розовых кустов, принцесса услышала пронзительный крик, от которого у нее волосы встали дыбом, а в жилах забурлила магическая сила.
Кричали на заднем дворе.
Лорелея бросилась туда, выронив флягу, стиснув пальцы, в кончиках которых клокотала волшебная кровь. Взору принцессы открылась страшная картина: трое малышей, с раздутыми от голода животами, лежали, недвижимые, на холодной земле. Над четвертым ребенком стояла тощая женщина с запавшими щеками. В глазах ее было отчаяние, в руке – окровавленный нож.
Страшная догадка заледенила сердце Лорелеи.
– Остановись! – крикнула она.
Но было поздно. Бледная, как сама Смерть, женщина вонзила нож в грудь белокурой малышки. Хлынула кровь. Руки убийцы тряслись, однако не выпускали ножа.
Лорелея метнулась к ребенку, стала на колени. Синие глазки, казалось, умоляли ее сделать хоть что‑нибудь, а ротик застыл в удивленной гримасе.
– Всё будет хорошо, – шептала принцесса, руками в перчатках зажимая рану. Кровь с поразительной быстротой покидала крохотное тельце. Лорелея лгала и сама знала, что лжет. Ничего не будет хорошо. Через считаные минуты маленькое сердечко затихнет, маленькое тельце дернется в последний раз.
Подбежал Лео. Он сразу бросился к трем другим телам, под которыми застывала лужа крови.
– Мертвы, – выдохнул Лео и с яростью взглянул на женщину.
– А что мне было делать? – заговорила женщина.
Бледные губы ее потрескались и истончились. Ключицы торчали, как у скелета. Костлявые руки внушали ужас. По впалым изжелта‑серым щекам струились слезы. И только пальцы всё крепче стискивали нож.
– Бедные, бедные мои деточки…
Под ладонью Лорелеи маленькое сердечко остановилось навсегда. Синие глазки остекленели.
– Скончалась, – прошептала принцесса.
Ее горло охватил жестокий спазм. Пришлось сглотнуть, чтобы не дать воли слезам. Лорелея поднялась с колен, рассеянно оглядела окровавленные перчатки.
– Как ты могла? Ты же мать!
Голос дрогнул. В пальцах заискрило. Принцессе хотелось стащить перчатки с детской кровью, произнести заклинание, уничтожить детоубийцу. Да, так будет только справедливо.
«Никто не даст тебе, Лорелея, того, на что ты положила глаз. Брать всегда приходится самой. У тебя есть сила. Используй же ее».
Так когда‑то учила Ирина. Вспомнив ее наставление, Лорелея плотнее натянула перчатки.
Женщина глядела на трупы своих детей. Голос ее был глух и вырывался из тощей груди со свистом.
– В доме ни крошки не осталось. Муж месяц назад преставился. Сам себя голодом заморил, для детей последнее берёг.
Внезапно она рухнула на колени.
– Как мучился, как мучился, кормилец наш! Не хотела я, чтоб и они так померли. Лучше уж сразу…
Она принялась гладить белокурые волосы младшей девочки. Рыдания сотрясли ее, она скорчилась над мертвым телом.
– Прости, кровиночка моя! Мочи не было глядеть, как ты маешься! Прости…
Эти слова несчастная мать повторяла снова и снова. Лео, бледный, потрясенный, топтался поодаль. Габриль обнял его, не сводя глаз с женщины.
– Чем тебе помочь? – спросил он.
Женщина не слышала. На коленях она подползла к трем старшим детям. Она целовала их, приглаживала им волосы и повторяла «простите, простите».
Когда черед дошел до самой старшей девочки, Лорелея тоже преклонила колени. Пряча руки в окровавленных перчатках за спиной, она тихо произнесла:
– Чем тебе помочь, несчастная?
Женщина вздрогнула. Казалось, она совсем забыла, что у ее трагедии есть свидетели.
– В Рэйвенспире людям вроде нас помощи не дождаться.
Лорелея хотела возразить, хотела утешить осиротевшую мать, но не находила слов.
Сколько ее подданных сегодня столкнулись с выбором – смотреть, как умирают от голода дети, или убить их быстро и безболезненно? Сколько столкнулись с таким выбором вчера? А что будет завтра? Похищенная провизия из дюжины мешков не накормит всех голодающих, как не остановит кровотечение носовой платок, если перерезана артерия и необходим жгут.
С диким, душераздирающим воплем женщина вонзила нож себе в сердце. Лезвие сверкнуло и обагрилось кровью. Спасать несчастную было поздно – да и надо ли? Захрипев, она повалилась на тело старшей дочери. Лорелея попробовала вытащить нож из груди умирающей. Рана была глубока, кровь хлынула рекой. Вскоре боль и скорбь на лице несчастной матери сменились выражением блаженства.
Принцессу затошнило от сладковатого металлического запаха – запаха крови. В глазах закипали слезы. Лорелея, как могла, отерла перчатки о траву, закрыла женщине глаза и помолилась о том, чтобы она обрела покой, которого лишена была в Рэйвенспире.
Глаза мертвым детям закрывали Лео и Габриль. Лорелея больше не сдерживала слез. Она вновь опустилась на колени перед младшей девочкой, прижала ладони к оскверненной земле. Рядом с ней преклонил колени Лео, обнял сестру. Габриль стоял позади них, держа руки на плечах принца и принцессы.
– Мы делаем слишком мало, – выдохнула Лорелея. – Мы должны помочь нашим подданным. Нельзя ждать еще полтора года, иначе некем будет править, даже если я и отвоюю трон. Требуются решительные действия. Немедленно. Людям нужна пища. А главное – надежда. Мы должны сделать нечто существенное. Пусть наше деяние войдет в легенды, ибо будет их достойно. Хватит распускать невнятные слухи о возвращении принцессы и принца. Надо вдохновить людей. Пусть каждый отчаявшийся, каждый, потерявший близких, воспрянет духом и пересилит свою боль…
– Ты права, – прошептал Лео. – Можешь на меня рассчитывать.
– И на меня! – Пальцы Габриля сильнее впились в плечи королевских детей.
– У тебя уже есть план, сестра?
Мысль о том, что встреча с Ириной состоится куда скорее, чем рассчитывала Лорелея, камнем лежала у нее на сердце. Принцесса отвела взор от бездыханной белокурой малышки, огляделась. Гниль, пыль, мерзость запустения. Лишь на востоке свежо зеленели соснами горы, в недрах которых таились сокровища.
– Да, есть. Мы ограбим гарнизон королевы.

Глава 3

Кэльванишмир Аршньевнек, второй сын короля Элдры, только что отчисленный из Государственной военной академии (за шалость, которая, несомненно, войдет в анналы истории этой самой Академии как первая и единственная, совершенная кадетом‑старшекурсником), под бравадой скрывал страх перед родительским гневом.
– Еще мьяду! – крикнул принц.
Его зычный голос заглушил шум веселой дружеской попойки, что началась волею принца час назад в одном из дворцовых подземелий.
Слуги бросились исполнять волю принца. Подземелье служило хранилищем, вдоль стен стояли рядами бочонки, ожидая своей очереди наполнить кружки приятелей его высочества. В шумную компанию каким‑то образом затесалась четырнадцатилетняя принцесса. Заметив сестренку, Кэльванишмир Аршньевнек прищурился. Родители придут в ярость, узнав, что он снова (уже в третий раз!) отчислен из Академии. Впрочем, первое свое отчисление принц даже в расчет не принимал – так давно это произошло, и таким смехотворным был его тогдашний проступок. Не порадует родителей и решение сына отметить отчисление шумной пирушкой с пряным хмельным мьядом из королевских погребов. Если же к списку проступков добавится спаивание младшей сестры, принц, пожалуй, будет отправлен на передовую прежде, чем успеет пролепетать «прости, отец». А война с ограми, как известно, далеко не пикник.
Лавируя между пьянствующими приятелями, стараясь попадать в такт барабанному бою, поднимая пыль на давно не метенном полу, Кэль обходил подземный зал. Барабанщиков он нанял на остатки стипендии. По бокам от его высочества двигались двое лучших друзей – Раум, одетый в кадетскую форму с бронзовыми эполетами, и Мик в платье, расшитом цветами и отделанном лентами в таком количестве, что придворные швеи удавились бы от зависти.
– А это, никак, Бриг?
Мик указала на невысокую девушку с рыжевато‑каштановыми волосами, что сидела к ним спиной.
– Кэль, это точно Бриг!
– Сам вижу.
Кэль ускорил шаги, заметив, что рыжеватая девушка протягивает свою кружку слуге.
– Родители тебя за это по головке не погладят, – заметил Раум.
– Знаю.
Кэль наконец добрался до сестры и в последний момент успел перехватить у нее кружку с мьядом.
Бриг сверкнула янтарными глазами, совершенно такими же, как у брата.
– Отдай, Кэль.
Принц высоко поднял кружку. Принцесса не могла ее достать и удовольствовалась тем, что стукнула брата по плечу.
– Это мое!
Он засмеялся было, но осекся, прочтя обиду на лице сестры.
– Вот исполнится тебе семнадцать, Бригнушка, тогда и будешь мьяд пить. Но ни днем раньше.
– Мне почти семнадцать!
Кэль вскинул бровь, а Мик сложила на груди руки. Раум слегка притопнул.
– Тебе четырнадцать, Бриг.
– Всё равно я уже большая! – не унималась принцесса.
Кэль вспомнил, как в первый раз прокрался на пирушку старшего брата, рассчитывая сойти за взрослого. В тот день он усвоил две вещи. Во‑первых, попивать мьяд в темном уголке с ощущением собственной взрослости до тех пор, пока старший брат не вытащит тебя за шкирку – это совсем не то же самое, что быть  взрослым и иметь право пить мьяд когда заблагорассудится. Кэль и поныне чувствует тошноту при одной мысли о том вечере. Во‑вторых, никто в целом мире не устраивает более скучных пирушек, чем его старший брат Рагванишнар. Кому еще взбредет включить в программу турнир по шахматам и чтение вслух поэмы «Великий Финлербеншке»? Стоит ли упоминать, что Рагванишнар не нанял барабанщиков и не пригласил ни единой девушки?
Бриг снова попыталась отнять свой напиток, но Мик была проворнее – она перехватила кружку и исчезла в толпе. Не дав сестренке надуться всерьез, Кэль обнял ее за плечи и повлек за собой прочь из подземелья.
– Ты же знаешь, каковы правила, Бриг. Несовершеннолетним запрещено пить мьяд. Равно как и проникать на пирушки. Думаешь, мне интересно тебя отслеживать?
Чтобы слова его не прозвучали слишком жестоко, Кэль покрепче обнял сестру.
– У меня хватает неприятностей. Мне грозит хорошая взбучка. Ты ведь не хочешь стать последним факелом в погребальном костре своего брата?
Бриг тяжело вздохнула, однако позволила вывести себя из подземелья.
– Я просто хотела отведать мьяд.
– У тебя завтра экзамен по воздушной защите, так ведь?
Бриг передернула плечами.
– Открою тебе тайну. Представители нашей расы даже с похмелья способны принимать облик драконов; но летать с похмелья без зигзагов – дело очень трудное. А магистр Эйлер потребует от тебя не только ровного лёту, но и всяких воздушных трюков. Хлебнешь мьяду сегодня – не выдержишь экзамен завтра.
– Ты тоже последние экзамены не выдержишь – тебя к ним просто не допустят, – съязвила Бриг.
Кэль приложил ладонь к груди.
– Как ты жестока, сестра.
Бриг усмехнулась.
– Вот папа узнает – попляшешь ты у него. В третий раз он за тебя не вступится. Да и первые два раза вступался только потому, что они с магистром Эйлером друзья.
– А еще потому – да простят меня за это Небеса, – что в нашей семье надо или оканчивать Академию с отличием, или не оканчивать вовсе. – Кэль заговорил низким голосом, подражая отцу: – «Диплом с отличием или солдатская шинель, сын мой! Одно из двух! Третьего не дано!»
Бриг наконец смягчилась и взяла брата за руку.
– Ты мог бы окончить с отличием. Ты в классе самый способный, Кэль.
– А вот с этим позвольте не согласиться, – встрял Раум.
Кэль заулыбался, хотя слова сестры его раздосадовали. Подавшись ближе к Рауму, он произнес:
– Зачем показывать им то, что они не желают видеть?
Прежде чем принцесса успела ответить, Кэль выпрямился и продолжал твердым голосом:
– А теперь ступай в свои покои и готовься к экзамену. Или крась когти, или занимайся еще чем‑нибудь, подобающим четырнадцатилетней принцессе. И не вздумай вернуться сюда и отведать мьяду.
– Хорошо.
Бриг напоследок сверкнула глазами; впрочем, грозного взгляда не получилось.
– Я повинуюсь, но лишь потому, что не хочу прибавлять тебе неприятностей. Я сочувствую тебе, Кэль.
Принц распахнул дверь и широко улыбнулся. За улыбкой он прятал некое чувство, разбуженное жалостью Бриг. Возможно ли, чтобы сестренка разглядела в нем то, чего в упор не видит умудренный опытом отец?
Кэль нарочно долго глядел вслед Бриг – старался овладеть собой. Когда болезненная, обиженная гримаса на его лице сменилась беззаботной улыбкой, Кэль вернулся к гостям. Схватив первую попавшуюся кружку, принц осушил ее и распорядился:
– Играйте, музыканты! Танцуйте, друзья мои! Слуги, эй! Еще мьяду!
До приезда родителей оставалось целых пять часов. Король и королева повезли старшего сына на передовую. По возвращении они разберутся с младшим сыном.
И будь проклят Кэль, если предстанет перед родительским судом в трезвом виде.

***

Занималась заря. Звучала последняя песня. Большинство кадетов давно разошлись по казармам, расположенным тут же, возле внушительного и довольно неуклюжего королевского замка. Остались только ближайшие друзья принца – Джин и Трагг.
Твердо решившись выжать максимум из последних часов свободы, Кэль отвесил Джин глубокий поклон и протянул ей руку.
– Позвольте пригласить вас на танец.
– О Небеса, я уж думал, этого никогда не случится!
Трагг ухватил принца своей мясистой лапищей и попытался с ним вместе изобразить пируэт. Затея не удалась.
– Я не тебя приглашаю, ящер ты разъевшийся! – Кэль высвободился и повторил попытку. – Я хочу танцевать с Джин.
Трагг осклабился.
– Я танцую лучше, мой принц.
– На тебя, на динозавра, в Элдре девиц не напасешься, – фыркнула Джин и плечом оттолкнула Трагга, после чего поправила свои стриженые темные волосы.
– Еще бы! Девицы, как меня увидят – так и падают без чувств от восхищения. А наше высочество только одну девицу способно впечатлить.
И Трагг подмигнул принцу.
– Если твоя цель – производить впечатление на девиц, прибереги силы для полетов. В небе тебе равных нет, – произнес Кэль, беря Джин за руку и пускаясь с ней в пляс.
– Что верно, то верно! – Трагг хлопнул обоих по спинам с такой силой, что Джин почти упала принцу на грудь, после чего пошел цедить из бочонка остатки мьяда.
Гремели барабаны, надрывались скрипки, но Кэль перегорел, выдохся и не попадал в такт. Предстоящая встреча с отцом угнетала его, давила на грудь, будто валун. Кэль прикрыл глаза, его ладони еле касались талии Джин. Он предоставил своей партнерше вести танец. Принц пытался предугадать реакцию родителей.
Матушка станет хмуриться – не столько из‑за отчисления, сколько из‑за того, что Кэль вновь ее разочаровал. Потом Кэль, конечно, рассмешит матушку рассказом о том, как вместе с ребятами запер в уборной магистра Эйлера, и тогда матушка смягчится.
Брат будет смотреть свысока, но Кэль позднее отыграется – стукнет его как следует.
Отец же… Отец на этот раз не вступится за младшего сына перед магистром Эйлером. Два раза он просил восстановить принца в Академии – в третий раз не попросит. Потому что теперь Кэлю точно не светит диплом с отличием. Его отправят прямехонько на передовую, чтоб научился отвечать за свои поступки или погиб как герой. Это давняя отцова угроза; правда, до сих пор вмешивалась матушка.
Но теперь не поможет даже вмешательство Небес. Принцу следовало бы испытывать страх. Следовало бы продумать убедительные аргументы и слезоточивые извинения. Однако Кэль чувствовал только облегчение, только странное спокойствие при мысли, что угроза, висевшая над ним, подобно мечу, в течение двух лет, наконец‑то станет реальностью.
С грохотом распахнулась дверь. Принц обернулся, под ложечкой противно заныло. Хрупкое спокойствие мигом испарилось при взгляде на взволнованного пажа.
– В тронном зале необходимо присутствие Его королевского высочества принца Кэльванишмира.
Кэль шел за пажом по длинному каменному коридору, что делил пополам подземелье. Оба сердца принца ныли и тосковали в груди.
Что скажет отец, если Кэль признается: он сыграл эту шутку – поистине достойную попасть в анналы Государственной военной академии – лишь потому, что все остальные почести в этом учебном заведении тремя годами ранее завоевал Рагванишнар?
Башмаки скрипели, когда Кэль поднимался по ступеням на галерею, ведшую к тронному залу. По галерее гулял ветер, холодил бронзовые своды. В пространство между колоннами были видны пустынные окрестности замка.
И вот Кэль стоит перед массивными дверями тронного зала, глаза ему режет золотой блеск рунических надписей. Позвоночник принца сам собой выпрямляется и застывает (такой выправки добивался от кадетов магистр Эйлер). Двери медленно открываются, и к принцу делает шаг сам Эйлер. Отстраняет пажа, обнимает окаменевшие плечи принца. Кэль потрясен такой фамильярностью. По какому праву Эйлер не пускает его в тронный зал, к отцу? Кэль хочет возмутиться, но его взгляд падает на лицо магистра.
– Пойдемте со мной, – тихим голосом говорит магистр, уводя принца от резных дверей. С писком, зажимая себе рот, проскакивает мимо служанка, исчезает в глубине коридора.
У принца дрожат колени.
– Что случилось? – Кэль пытается отстраниться от магистра. Его ладони липки, его драконье сердце стучит громче, чем человечье, будто чует звериным чутьем беду, о коей не ведает слабое человечье чутье.
Зеленые глаза магистра Эйлера сыплют искры, но лицо бледно.
– Не надо вам туда входить.
– Почему это? Отец уже уговорил вас принять меня обратно?
Кэль сам чувствует, что без нужды повысил голос. Ему тяжело дышать, в груди разгорается драконье пламя. Из тронного зала выходит еще группа слуг с перекошенными лицами.
Голосом, исполненным горечи, магистр начинает говорить:
– С глубоким прискорбием я вынужден сообщить вам, что нынче ночью огры атаковали лагерь и убили вашего отца, когда он спал.
Драконье сердце колотится так громко, что каждый удар болью отзывается в ушах принца. В горле сухо и жарко.
– Нет. Не может быть.
– Увы, это правда. Ваш отец мертв.
Тон магистра не оставляет никакой надежды. Принц едва держится на ослабевших ногах.
– Где матушка? Ей нужно мое утешение. – Кэль тянет шею, пытаясь заглянуть в тронный зал. – Матушке нужны сейчас Раг, Бриг и я.
– Увы, – повторяет магистр Эйлер. Как он внезапно постарел! Где его хваленая выправка? Плечи бессильно опущены, магистр вынужден облокотиться о перила, чтобы не упасть. – Ваша матушка и ваш старший брат, принц Рагванишнар, убиты ограми.
– Нет!
Кэль на нетвердых ногах делает шаг прочь от магистра.
– Это ошибка.
– К сожалению, это не ошибка. Я сам видел тела.
Магистр тоже смотрит в сторону тронного зала, жестом умоляет принца остановиться, не проверять правдивость его слов.
– Не нужно вам на них смотреть. Не нужно видеть их такими, мой король.
Король. 
Кэль трясет головой, тщетно пытается отогнать страшный смысл слов магистра Эйлера.
– Теперь вы – король Элдры. Примите мои соболезнования, ваше величество.
Магистр Эйлер говорит что‑то еще, но Кэль не слышит из‑за оглушительного биения драконьего сердца. Кровь словно факелом подожгли; боль невыносима. Принц не может оставаться на галерее, не может ждать, пока горе возьмет над ним верх прямо при магистре, при слугах, при стражниках. Кожа принца бугрится, в основании черепа начинается зуд, охватывает всё тело, до пальцев ног. Жар, что разгорелся в груди, вырывается из ноздрей клубами густо‑серого дыма.
Не потрудившись сначала освободиться от одежды, Кэль подчиняется своей драконьей сути. Кости его растягиваются, мышцы утолщаются. Это больно, но сейчас принц рад чувствовать телесную боль, ибо она отвлекает от боли душевной. Кэль встряхивает головой, слышит звон гребня на хребте. Кожа твердеет, покрывается плотно подогнанными чешуйками. Еще мгновение – и красно‑золотой дракон в исступлении царапает когтями каменные плиты.
Кто‑то зовет принца по имени, но с него довольно разговоров. Он ревет, выпускает скорбь и ужас в несправедливые Небеса. А потом шумно распахивает золотые крылья и летит прочь от замка.

Глава 4

Кэль и Бриг стояли, устремив взоры на широкую водную гладь. Священное для драконитов озеро Скайлливренг простиралось от отрогов Уррвеншкейрского кряжа до северных лесов. Перед братом и сестрой покачивались на волнах три плота с прахом короля, королевы и перворожденного принца. Покойные были обряжены в золотистый шелк, перевитый синими шнурами; золото символизирует у драконитов Мать‑Солнце, а синий цвет – Отца‑Небо. В головах у каждого из покойников стоял бронзовый ларец, полный сокровищ, в ногах – ларец золотой, в котором были книги, письма и прочие памятные вещицы. Драгоценности из бронзового ларца требовались на оплату входа в обитель мертвых; содержимое ларца золотого должно было напоминать бестелесным душам о том, что ими оставлено на земле.
Кэль не хотел быть оставленным. Ему претило стоять вот так на берегу, обнимая рыдающую сестру, чувствуя спиной единое желание своих подданных – чтобы он простился, как подобает, с родителями и братом и взял на себя бремя спасения королевства. Притом не вызывало сомнений – ни один драконит уже не верит, что это спасение возможно.
Оба сердца тяжко ударялись о грудную клетку. Магистр Эйлер шагнул к принцу и протянул ему зажженный факел.
Бриг вздрогнула всем телом, спрятала лицо на груди у брата. Кэль потерся щекой о теплую рыжеватую макушку сестренки. Чем еще мог ее утешить он – семнадцатилетний лоботряс, на которого внезапно обрушился груз ответственности за целое королевство? Кэль не знал, какими словами или делами внушить подданным – и себе самому в первую очередь – уверенность в том, что королевство избегнет полного разрушения.
Принц поднял взгляд. В глазах своего недавнего наставника он надеялся прочесть сочувствие, но магистр Эйлер смотрел на принца, как всегда – строго и словно ожидая подвоха. Наставник будто говорил: не умеешь дисциплину соблюдать – научим, а не хочешь – заставим. Еще вчера этот взгляд выводил принца из себя; сегодня скептицизм магистра сработал от противного – Кэль понял, что в лепешку расшибется, а докажет Эйлеру, что не такой уж он и лоботряс.
Кэль выпрямил спину, расправил плечи и плотнее прижал к себе сестру. Потом разомкнул объятия, выступил вперед, принял из рук магистра зажженный факел и шагнул в ледяную воду.
– Отец‑Небо дарует жизнь, – начал Кэль. Дыхание перехватило, однако принц овладел собой, возвысил голос. Он не сорвет церемонию прощания. Его долг – похоронить близких как подобает. – Но Отец‑Небо волен и вернуть дарованную жизнь себе. Воздадим же Ему хвалу за то, что вы посетили сей мир. Мы, оставшиеся, провожаем вас в путь с почестями, смирением и любовью.
После слова «смирением» Кэль запнулся и слово «любовь» почти выдохнул. Толпа подхватила эхом:
– С почестями, смирением и любовью.
Когда отзвуки голосов стихли, принц шагнул к плоту с прахом своего брата и с болью в груди поджег тщательно уложенный хворост, на котором покоились останки. Пламя взметнулось резко, жадно.
Следующей была матушка. Кэль коснулся ее плота и попытался заговорить. Он хотел сказать, что с уходом матушки ничто не будет прежним. Однако слова не шли. Кэль только прошептал:
– Дороже тебя никого у меня не было, и моя скорбь будет вечной.
Затем Кэль поджег хворост и отвернулся.
Отблески огня, что готовился через миг поглотить прах его матери, плясали на золотом саване отца.
– Я знаю, отец, что не оправдал твоих надежд.
Слова отдавали горечью.
– Знаю, мы никогда друг друга не понимали. Теперь, когда на мои плечи легла ответственность за Элдру, я вижу, как тяжело было тебе все эти годы. Обещаю лишь одно: я сделаю для Элдры всё, что в моих силах. Я не разочарую тебя вновь, отец.
Языки пламени взметнулись, хворост затрещал. Члены королевского совета чуть оттеснили принца, стали толкать плоты. Вскоре скорбная флотилия была подхвачена течением и медленно, величаво поплыла в страну мертвых.
Магистр Эйлер указал на горизонт.
– Солнце садится. Пора приступать к церемонии коронации. Да увидят жители Элдры, что ими по‑прежнему правит король.
Кэль кивнул. Скоро он станет королем народа, находящегося на грани истребления.
Никто вместо него не защитит драконитов; никто не прогонит из Элдры мерзких огров. Кэль поднял взгляд на королевский замок, сжал кулаки. Он сможет править драконитами. Он сумеет спасти свой народ. Его имя войдет в легенды – или его прах безвременно поплывет в страну мертвых.

***

Два часа спустя свежеиспеченный король созвал совет, чтобы обсудить стратегию ведения войны с ограми. После заседания король намеревался лично отправиться на передовую – но не прежде, чем простится с сестрой.
Бриг стояла у него в покоях, глаза ее были полны слез. Кэль обнял сестру.
– Мне пора.
– Не уезжай. Кроме тебя, у меня никого не осталось.
Кэль сглотнул и произнес:
– Бриг, я ведь теперь король. Я должен возглавить армию. Разве я смогу измыслить, как победить огров, если я их в глаза не видел? Если не представляю, на что они способны?
Бриг возвысила голос:
– Ты прекрасно видел, на что они способны! Из‑за них мы с тобой осиротели. Какая разница, поедешь ты на фронт или останешься в замке? Огры всё равно нас разобьют. Им нет преград. Их кожа тверда, как камень, и не чувствительна к огню драконитов; каждый огр втрое крупнее драконита, и ни один вид оружия пока их не остановил. Мы добивались до сих пор лишь коротких передышек!.. Тебя могут убить, Кэль, – уже тише добавила Бриг.
Возразить было нечего, поэтому Кэль просто крепче обнял сестру и пожалел, что не вернулся домой неделей раньше, до того, как сыграл злую шутку с магистром Эйлером, до того, как родители и брат отправились на передовую. Не вернулся тогда, когда ход роковых событий еще можно было если не остановить, то хотя бы замедлить.
– Что нам делать? – чуть слышно выдохнула Бриг.
Кэль отстранился от сестры, приподнял ее лицо за подбородок и заглянул в янтарные глаза.
– Тебе, Бриг, – оставаться в замке и следить за порядком при поддержке магистра Эйлера и советников. Мне – разрабатывать стратегию борьбы с ограми. Нам обоим – личным примером показывать народу, как истинный драконит встречает боль и лишения, как преодолевает страх.
– Папа точно так же говорил.
По лицу Бриг скользнула вымученная улыбка.
Оба королевские сердца сжались.
– Кто бы подумал, что я когда‑нибудь заговорю, как отец?

***

Почти целый день Кэль, Трагг, Джин и двое членов королевского совета добирались до передовой. Все пятеро, конечно, приняли облик драконов. На своих перепончатых крыльях они пересекли пространство над горным кряжем и над непроходимыми лесами, окружающими Трайлленвренг, столицу Элдры. Наконец взорам пятерых драконитов предстали отроги гор с гибкими лентами речек, на берегах которых пестрели лагеря беженцев с юга, направлявшихся в столицу. Человечье сердце юного короля сжималось при виде этих несчастных. Теперь‑то он понимал, каково остаться оторванным от всех, кто был тебе дорог.
Чем ближе подлетали они к линии фронта, тем пустыннее была земля. О недавних жестоких боях свидетельствовали нагромождения валунов, вырванные с корнем деревья, подножия холмов, словно изрезанные гигантским ножом. Казалось, огромное, мощное чудовище в исступлении кромсало землю Элдры.
Отведя взгляд от разрушений, Кэль велел своему эскадрону снижаться. Он выбрал для этого самый высокий в окрестностях холм. Приближалась ночь. Скоро дракониты смогут пролететь незамеченными над военным лагерем.
Кэль приземлился на вершине холма, сложил крылья. Товарищи по одному шли на снижение, вонзались когтями в скальную породу. Под холмом расположилась армия драконитов. Самые искусные летуны были в центре, их окружали лучники, поблизости стояла катапульта. Второй летучий эскадрон был спрятан в надежде не сразу быть разгромленным ограми, что наступали сразу с обоих флангов. Наконец, третий летучий эскадрон скрывался за лучниками и катапультой. От него требовалось, смотря по обстоятельствам, обеспечить очередную волну атаки или прикрытие для пехоты в случае отступления. Молодого короля не отпускало чувство, что вся его армия нацелена на отступление и готова отдать Элдру врагу по частям.
Раздался предупреждающий крик. С гор спускались огры – чудовищные, мощные. Каждый был шириною в четыре дубовых ствола и высотою вдвое превосходил любого из драконитов. Огры не имели шеи. Их круглые глаза были черны, жесткая серая кожа почти неотличима от скал и почвы. Они шли неудержимой, стремительной лавиной. В небо взмыл первый эскадрон, заработали катапульты. В ряды огров полетели ядра, охваченные огнем. Нескольких они повергли наземь – но на месте каждого павшего выросли еще трое чудовищ.
Выстроившись клином, огры остановились, будто подпуская драконитов поближе. Кэль хорошо видел с холма, как во вражеском строю, в самой его середине, произошло какое‑то движение. Глаза юного короля резанул синий свет. Кэль прищурился и в последних лучах закатного солнца разглядел нечто. От увиденного в королевской груди застыли оба сердца.
Что это за оружие? Из учебников истории Кэль знал: огры всегда отличались мощью, жестокостью и беспощадностью к врагам. Столетия назад они напали на южное королевство Валле де Люм, но колдунья всех их упрятала в тюрьму, расположенную в шахтах южных гор. Дикарская мощь и дикарская злоба – вот чем располагали огры; ни о светящемся оружии, ни об организованном боевом строе в учебниках не было ни слова.
Кэль хотел закричать, вернуть эскадрон на защиту лагеря… Поздно.
Драконы, пыхая пламенем, атаковали отдельных огров, отвлекли от отравленных стрел, выпускаемых лучниками. Несколько стрел поразили огров в глаза; но те стрелы, что попадали в другие части тела, не причиняли чудовищам ни малейшего вреда. Наткнувшись на шкуру, подобную скальной породе, стрела со звоном ломалась.
Эскадрон совершил маневр, приготовился ко второй волне атаки. И тогда огры на флангах легли на землю, открыв противнику чудовищное нечто. Наверное, когда‑то оно было обычным огром, однако преобразилось почти до неузнаваемости. Круглые черные глаза сверкали синим пламенем, светились изнутри. Под серой шкурой было такое количество мышц, что существо напоминало холм, вспученный древесными корнями. А в лапах оно держало шар из синего света величиною в лошадь. Никогда Кэль не читал и не слыхивал ни о чем подобном.
Чтобы не выдать себя рефлекторным рывком, Кэль вонзил когти в податливую землю. Нельзя ему ввязываться в бой. Элдре нужен король, а запасных королей не осталось. Элдре нужен король – пусть и такой, который не представляет, как спасти свою землю.
Существо тем временем поднялось во весь рост. Тень от него накрыла прочих огров. Армия драконитов решила пойти в атаку. Но разве под силу им уничтожить такого монстра? А что предпримет король?.. Корона, полученная накануне вечером, показалась неподъемной.
Эскадрон отступал, чтобы атаковать вновь. Чудовище размахнулось и метнуло светящийся шар прямо в драконов. На миг всё исчезло в ослепительном тумане, когда же он рассеялся, в воздухе кружились только десятка полтора окровавленных чешуек. Вот всё, что осталось от целого эскадрона. Кэль почувствовал тошноту и жар драконьего огня в груди.
Он догадался: ограм помогает МАГИЯ.
Выпущенные из подземной тюрьмы черной владычицей, что в прошлую зиму наложила чары на королевство Валле де Люм, огры каким‑то непостижимым образом тоже научились колдовству и теперь используют его, чтобы завоевать земли, утерянные ими много столетий назад!
И Кэль не сможет этому воспрепятствовать – если, конечно, сам не выучится магии. Человечье сердце взяло верх, и король стал обретать человеческий облик. Крылья спрятались, клыки исчезли, красно‑золотая чешуя уступила место ранимой коже. Кэль огляделся. Его товарищи тоже превращались в людей и поспешно доставали одежду из мешков, которые весь долгий путь несла в лапах Джин.
Джин бросила штаны и рубаху королю и пробормотала:
– Когда только огры успели научиться колдовству?
Голос ее дрожал.
– У меня более важный вопрос: что с этим делать? – произнес один из советников, подпоясываясь.
– Нам их не остановить.
Кэль возблагодарил Небо за то, что не выдал своего ужаса, готового парализовать разум. Он обещал спасти Элдру. Но как это сделать, если враг всесилен?
– Всё было бы иначе, владей мы сами магией, – сказал второй советник.
– Истинно, – веско произнес Кэль. Мысль его лихорадочно работала. – Единственный способ изменить ход войны – самим обрести магическую силу, достаточную для того, чтобы уничтожить оружие, только что нами виденное. Я знаю лишь одно королевство, где можно найти такую силу.
– Искать помощи у морканских мардушек? После того, что  они столетиями творили с нами, драконитами? – Джин уперла руки в бока. – Видимо, мой король позабыл о том, как мардушки проклятым колдовством сковывали нашу волю, заставляли нас, точно ищеек, вынюхивать для них золотые и самоцветные жилы. Видимо, мой король позабыл про запрет для драконитов ступать на землю Морканта.
– Мы не станем искать помощи в Морканте, – начал Кэль, сдерживая бешеный стук сердец. Мысль уже работала над авантюрой не менее рискованной, чем проказы в Государственной военной академии. – Переговоры хороши, когда у обеих сторон есть достаточно мощные рычаги давления. Как вам известно, королевство Рэйвенспир терпит бедствие. Там свирепствуют мор и глад, что вызывает сильные волнения крестьян.
– Верно, – кивнул первый советник.
– У королевы Рэйвенспира не хватает ресурсов, чтобы накормить и утихомирить народ. А в недрах нашей земли полно сокровищ. На них у сандрэйлльских купцов можно купить провизии на десять лет вперед. Вы меня понимаете? Мы предложим королеве Ирине решение ее проблемы, а она…
– А она – мардушка из Морканта, получившая корону через замужество, – докончил первый советник, сверкнув глазами.
Кэль подхватил дорожный мешок.
– Вернемся в замок. Магистр Эйлер и остальные члены совета ждут вестей и нашего решения. Завтра утром я отправляюсь в Рэйвенспир.
– Но почему вы, мой король? – испугался Трагг. – Отправьте вместо своей особы кого‑нибудь из нас.
Кэль покачал головой.
– Королева Ирина не общается с посланниками. Это – задача ее управляющего. А нам дорого время. Если я лично появлюсь у дворца, Ирине придется меня принять. Пока я буду отсутствовать, Элдрой пусть правит королевский совет. Возникнет надобность в моем решении – пришлёте в Рэйвенспир гонца. Полет до границы Рэйвенспира займет пару дней. Потом я приму человечий облик и дальше пойду пешком – не хочу гневить Ирину. Вы же знаете, что жителям Элдры запрещено появляться в Рэйвенспире в обличье драконов. В случае чего гонец легко меня отыщет. А теперь я попрошу вас, Трагг и Джин, – именно попрошу, ибо в такой час я не вправе приказывать…
– Сопровождать нашего короля? – докончил Трагг. – Мы готовы.
И он своей мощной рукой обнял Кэля.
– Мы с тобой – в небе и на земле.
– В небе и на земле, – эхом повторила Джин.
Кэль запретил себе думать о возможном провале переговоров и сосредоточил мысли на аргументах, которые наверняка убедят королеву Рэйвенспира.
Вся надежда была теперь на Ирину.

Глава 5

Остро ощущая пульсацию собственной крови и с трудом переводя дыхание, Лорелея карабкалась по увитой плющом стене. Стена защищала с юга королевский гарнизон. Высоко на стене сидела Саша. Взгляд ее хищных глаз был устремлен вниз, на плац.
Два дня минуло с тех пор, как Лорелея столкнулась с отчаявшейся матерью, заколовшей своих детей. Но ужас от этой встречи был свеж, словно произошла она пять минут назад.
Сегодняшний налет на гарнизон не изменит ситуацию в корне, однако явится очередным шагом в правильном направлении.
Вслед за сестрой карабкался на стену Лео. Черные кудри принца скрывала шапка, к спине были прикреплены скатанные и прочно увязанные пустые мешки.
– Ты не передумала? – шепотом уточнил Лео.
Они смотрели, как гарнизонный патруль – двое солдат в полной амуниции – обходит плац по периметру.
– Разумеется, нет. Действую по плану.
Ровно четырнадцать минут требовалось патрульным, чтобы сделать полный круг. Четырнадцать минут будет у Лорелеи на то, чтобы, устроив в гарнизоне панику, отвлечь на себя внимание всех солдат и офицеров до единого.
– План безумный, – пробормотал Лео, стискивая кулаки.
– Вчера тебе так не казалось. Наоборот, вы с Габрилем помогали мне продумать детали.
Тринадцать минут. Лорелея еще раз оглядела плац. Ее план сработает только в том случае, если все солдаты, кроме двоих патрульных, сидят сейчас по казармам. Продовольственный склад расположен неподалеку от самой северной точки гарнизонной стены. Именно там притаился Габриль вместе с горсткой надежных людей. Они пригнали фургон, в котором и повезут по деревням изъятые у солдат съестные припасы. Возле склада находятся кухня и столовые для солдат и офицеров. Оружейный склад подпирает южную стену, казармы стоят вдоль западной стены. Среди белого дня никого не должно быть на складе.
И всё же лучше лишний раз проверить.
– План безумный, потому что ты рискуешь больше всех. – Голос Лео охрип от страха. – Если меня заметят за воровством, я могу просто спрыгнуть со стены и, пока солдаты добегут до ворот, уже спрячусь в лесу.
– Я тоже умею как забираться на стены, так и спрыгивать с них, – возразила Лорелея.
– Если тебя схватят, твое умение не понадобится.
Лео обернулся к сестре, и вместо привычного озорства в его глазах Лорелея увидела отчаянное упорство. Точно так же глядел Габриль.
– Если всё пойдет так, как ты задумала, сестра, то все солдаты станут преследовать именно тебя. А если они тебя настигнут…
– На этот случай у меня есть оружие, которое никто не может отнять. Поэтому отвлекать солдат буду я, и только я.
– Нет, Лорелея, – испугался Лео, – только не это! Не применяй магию. Конечно, я сам всегда настаиваю, чтобы ты побольше практиковалась. Но сейчас магию использовать нельзя. Гарнизон пропитан чарами Ирины – до последнего камешка, до последней пылинки. Ирина заколдовала здесь всех и всё, чтобы контролировать солдат, чтобы шпионить за ними, чтобы… Да мало ли зачем! Если ты используешь магию, Ирина мигом нас вычислит.
– Я говорила вовсе не о магии. Я имела в виду Сашу. Она и есть мое оружие. – Лорелея улыбнулась. – Помнишь, Лео, ты хотел придумать для нас подходящее название, чтобы люди обрели надежду?
– Мы вроде остановились на Грозном Трио.
– Ничего подобного, – фыркнула Лорелея. – Знаешь, у меня из головы не идут слова той несчастной женщины.
– О том, что в Рэйвенспире людям вроде нее помощи не дождаться? Я тоже всё время об этом думаю.
– Я хочу, Лео, чтобы люди знали: они не забыты и не брошены на произвол судьбы, точнее, на произвол Ирины. Им пытаются помочь. Я считаю, нам следует назваться Наследниками.
Лео улыбнулся.
– Хорошее название. Только если до Ирины дойдут слухи о неких Наследниках, она сразу кое‑что заподозрит.
Лорелея выдержала взгляд брата.
– Нельзя прятаться от нее до скончания времен. Мы решили спасти Рэйвенспир… У нас, кстати, десять минут. Потом патрульные вернутся к западной стене. Пора действовать. Смотри не попадись.
– Сама не попадись.
Лео обнял сестру и скользнул по стволу на землю. Оказавшись на плацу, он метнулся в северо‑восточный угол, вместе с Габрилем быстро наладил нехитрую подъемную систему и притаился возле продовольственного склада, чтобы по сигналу начать переправлять продукты.
«Где патруль?» – спросила у Саши принцесса, для верности передав птице образ двоих солдат, марширующих по периметру плаца.
Саша раскинула крылья, взмыла над стеной, полетела над гарнизоном.
«Рядом с Лео в углу».
Лорелея получила образ солдат, приближающихся к северо‑восточному углу, где ждали Лео и Габриль с помощниками.
Пора было дать знать о себе – не крестьянам, а Ирине. Пора было сообщить ей, что в Рэйвенспире нуждающиеся получают помощь.
Это – третий шаг в плане Лорелеи по возвращению трона.
«Прикрой меня», – велела она Саше.
Одним прыжком Лорелея оказалась на гарнизонной стене. Ее сапожки на тонкой кожаной подошве позволяли двигаться беззвучно и не скользить на плотно пригнанных, отшлифованных временем камнях. Птица летела рядом с девушкой.
Девять минут до появления патруля у приземистых деревянных казарм.
Добравшись до юго‑западного угла, Лорелея присела на корточки, сгруппировалась и прыгнула, взметнув тучу мелкого гравия. Едва ее ноги коснулись земли, Лорелея побежала.
Восемь минут до появления патруля.
«Проверь конюшню».
Под взглядом Лорелеи птица устремилась к конюшням.
«Чисто. Готова?» – телепатировала она своей госпоже.
«Почти».
Лорелея в два прыжка пересекла открытое пространство между стеной и конюшнями. Ей пришлось бежать мимо трех казарм. В любое мгновение какой‑нибудь солдат мог выглянуть в окно, увидеть на плацу легкую фигурку в грязной шапке и поднять тревогу.
Оставалось надеяться на удачу.
Конюшня тоже была деревянная. Отодвинув засов, Лорелея при помощи магии растворила ворота и скользнула внутрь. Тревогу пока никто не поднял. Никому из солдат не пришло в голову, что в гарнизон мог проникнуть посторонний.
Ничего. Скоро к ним вернется бдительность.
Лорелея бежала, на ходу открывая стойла. Кони фыркали и ржали, некоторые шарахались от нее, но по большей части все‑таки выходили из своих закутков и устремлялись к открытым воротам.
– Правильно, правильно, – бормотала Лорелея. – Вы тут застоялись. Вам хочется на волю. Скоро кончится ваша служба, обещаю вам.
Лорелея говорила ласково, но лошадей ее тон не убеждал, а времени у нее не было. В любой момент мог появиться патруль. Лорелея должна поднять суматоху, которая отвлечет всех обитателей гарнизона.
«Саша, помоги. Выгони лошадей на плац».
Лорелея добралась до приставной лестницы, что вела на сеновал. И в это мгновение в конюшню влетела Саша. Пронзительно крича, птица стала носиться взад‑вперед, выгонять испуганных лошадей.
«Всё, я их выгнала. Что передать Лео?»
«Передай, чтоб начинал».
Саша вылетела из конюшни, а Лорелея распахнула противоположную дверь и впустила в конюшню воздух, всё еще колкий после вчерашнего снегопада. Патруль подходил к стене, ближней к казармам. Но тут внимание патрульных отвлекли лошади, метавшиеся по плацу. Оба патрульных, не сговариваясь, бросились к конюшне.
Сено было увязано в огромные тюки и хорошо просушено. «Тут хватит, чтобы весь гарнизон спалить», – с удовлетворением прикинула Лорелея.
Под очередной вопль снаружи она достала из кармана трутницу, сняла крышку. Щелкнул кремень, вспыхнула искра, занялось сено. С горящим пучком сена в руке Лорелея бегала от одного тюка к другому. Огонь был ненасытен. Вскоре пылали все тюки.
Когда жар стало невозможно терпеть, Лорелея метнулась к дверям. Пламя перекинулось с тюков на стены. Ощущая дыхание огня спиной и затылком, Лорелея осторожно выглянула.
Солдаты высыпали из казармы и беспорядочно бегали по плацу, пытаясь поймать перепуганных коней. За спиной Лорелеи раздался крик, под кем‑то заскрипела приставная лестница. Лорелея приготовилась к прыжку, но взглядом напоролась на солдата, стоявшего на ступенях.
– Караул! Грабеж!
Вопль резанул по ушам. Над принцессой была занесена сабля. Отовсюду спешили солдаты. Сердце Лорелеи забилось, пальцам стало жарко от прихлынувшей крови.
Оставаться в пылающей конюшне было нельзя.
Прыгать на землю – тоже.
Лорелее пришлось задействовать воображение.
«Саша, на помощь!»
Мысленно позвав птицу, Лорелея бросилась к воротам, уповая лишь на то, что Саша не заставит себя ждать.
Затылок обожгло дыхание пожара. Лорелея сорвала с себя пылающую шапку, швырнула наземь. Через миг от шапки осталась горстка пепла.
«Саша, поторопись!»
Лорелея запрокинула голову. Птицы нигде не было. Вот она появилась – но плац уже заполнили солдаты. Каждый держал саблю наготове.
– Сдавайся! Именем королевы, сдавайся! – вопил тот, кто первым обнаружил Лорелею.
Выбор у принцессы был невелик: сгореть заживо или угодить в толпу ощетинившихся саблями солдат. Времени на раздумья не оставалось. Вцепившись в дверь конюшни, Лорелея наскоро помолилась. Взгляд ее уже выцепил в толпе этакую плешь – место с наименьшим количеством вооруженных и разъяренных солдат.
«Я прыгаю», – сообщила она Саше. К облегчению Лорелеи, птица возникла на крыше конюшни, откуда спикировала на солдат.
«Защитить. Заклевать. Растерзать».
Сашины мысли, исполненные ярости, дрожью отдавались в разуме Лорелеи. Саша испустила боевой клич и ринулась на солдат. Первыми получили свое те солдаты, что стояли ближе к конюшне. Саша задействовала когти и клюв; ее стараниями ряды смешались, поднялась паника.
Лорелее этого было вполне достаточно. Она сгруппировалась и прыгнула прямо на солдата, что, отбиваясь от хищной птицы, повернулся к воротам спиной. Эту‑то спину и атаковала принцесса.
Вместе с солдатом она упала на землю, привычно и легко подтянула к подбородку колени и, прокатившись клубком несколько футов, поднялась во весь рост. За время этого маневра солдат на плацу прибавилось. Еще несколько мгновений – и уходить будет поздно.
«Стена!» – телепатировала Лорелея, желая, чтобы Саша оставила свои атаки.
«Выход».
Взрослая самка кречета – птица серьезная, особенно во время охоты. Величиной она не уступает сарычу, стремительностью вдвое превосходит пуму, и ничто не может отвлечь ее от потенциальной добычи. Саша пикировала, падала камнем, рвала и терзала всякого, кто мешал или мог помещать Лорелее бежать к стене. Под прикрытием своей любимицы Лорелея проскочила мимо одного солдата, увернулась от другого, что размахивал саблей. Главное – добраться до стены. Кто‑то догадливый прицелился в Сашу из арбалета, но она оказалась проворнее, и черная стрела просвистела, не задев белых перьев.
«Опасность. Спасайся».
Лорелея заставила птицу повиноваться. Она добралась до стены и побежала к стыку северной и западной ее частей.
– Именем королевы – стой!
– Убейте ее!
– Оставьте птицу! Убейте девчонку!
Перенеся тяжесть тела на левую ногу, Лорелея оттолкнулась от земли. Через миг левый носок коснулся стены, гибкая ступня укрепилась на крошечном выступе. Дальше было дело техники. Нарушая закон земного притяжения, принцесса устремилась вверх по стене и кувырком полетела через гребень стены, но не на землю, а на ветку ближайшего дерева.
Саша уселась Лорелее на плечо, вцепившись когтями в кожаный наплечник. Птичий разум терзала тревога.
«Прикрывай со спины», – скомандовала Лорелея и бросилась бежать к северо‑восточному углу. Габриль и Лео уже должны были справиться с задачей – опустошить гарнизонные склады. Они и справились. Фургоны, груженные мешками с зерном, бобами, яблоками, сушеными овощами и специями, ждали в лесу. Габриль быстро взглянул Лорелее в лицо и отдал распоряжения своим помощникам.
К тому времени как солдаты загнали лошадей обратно в конюшню и затворили гарнизонные ворота, Лорелея, Лео, Габриль и крестьяне, заодно с изрядной долей провианта, успели уйти так далеко, что преследовать их не было никакого смысла.

Глава 6

– Приведи кого‑нибудь другого, да помоложе.
Ирина стояла у входа в подземную тюрьму, над грудой мертвых тел.
Тюремный надзиратель поспешил выполнить приказ.
Воздух дышал сыростью, но королева не зябла. Ей было тепло в добротной шубе. Пальцы королевы скользнули по серебристо‑серому меху, почуяли сердца волков, отдавших свои шкуры. Мех и теперь еще искрил, будто волки продолжали сопротивляться воздействию магии.
Хотя Ирина по‑прежнему ощущала биение магии в крови, всякий раз после сеанса колдовства она была опустошена и обессилена. Ее сердце неумолимо изнашивалось, и боли в груди не на шутку пугали королеву Рэйвенспира.
– Вот, ваше величество.
Тюремщик выбрался из подземелья, толкнул вперед тощую девчонку лет семнадцати‑восемнадцати. Грязные патлы спадали девчонке на костлявые плечи, глаза были мутны, а взгляд – бессмыслен. Еще один толчок в спину – и юная узница предстала перед королевой.
Ирина приподняла лицо замарашки, вгляделась в него при свете закатного солнца.
– Сколько тебе лет?
– Восемнадцать.
– За какое преступление ты попала в тюрьму?
– Я была голодна.
В голосе девчонки слышался вызов.
Длинные ярко‑алые ногти Ирины вонзились в чумазую щеку.
– Испытывать голод законы не запрещают. Пока. Придется повторить вопрос. Итак, за какое преступление ты попала в тюрьму?
– Я воровала еду, – прошептала девушка.
– У кого?
Девушка громко сглотнула, но не ответила.
Королева снова прошлась ногтями по ее щеке. Теперь на коже остались четыре вмятины в форме полумесяцев. Их медленно заполняла кровь.
– Отвечай.
– Я воровала с кухни моего господина. Я была прислугой в доме семейства Ранульф, – произнесла девушка дрожащим голосом.
Ирина отняла ногти от ее щеки, покатала между пальцев капельку крови.
– Неблагодарная тварь. Если ты воруешь у преданного мне дворянина, значит, ты воруешь у меня самой. – Королева подалась ближе к девушке, выдохнула ей прямо в ухо: – Знаешь ли ты, как я поступаю со слугами, предающими своих господ и благодетелей?
Девушка затряслась всем телом, ее колени подогнулись, но тюремщик подоспел вовремя и не дал ей упасть.
Воровка. Паскудница. Мерзавка. Лучшей доли она не заслуживает. Зато ее сердце может оказаться достаточно сильным, чтобы спасти Ирину от себя самой.
Королева ударила девушку в грудь, в солнечное сплетение. Под ладонью забилось сердце.
– Йа‑дат, – прошептала королева, и к ее ладоням прихлынула обогащенная магической силой кровь. – Забери у нее, отдай мне.
Светящаяся, как алмаз, королевская ладонь сильнее надавила на грудь юной узницы.
Сердце налилось и качнулось, словно яблоко, готовое быть сорванным. Королеве оставалось чуть крутануть его в ладони. Девушка издала душераздирающий крик, собрала все силы, чтобы защитить свое сердце… Напрасно. Никто не мог противостоять Ирине. Никто до сих пор не явил волю более яростную, чем королевская.
Ирина запрокинула голову. Она упивалась, перекачивая в себя силу и юность узницы. Девушка теряла жар крови, остроту желаний, стремление к свободе – королева пополняла запасы этих качеств. Вскоре лицо девушки сморщилось и пожелтело, волосы стали седыми; еще через несколько мгновений изможденное, выжатое тело рухнуло к королевским ногам.
Всё еще простирая руку, даром что ее жертва валялась на земле, Ирина тяжело дышала. Она ждала, когда же ее сердце отпустит тугой обруч, когда улетучатся слабость и боль. Этого не произошло. Сердце королевы по‑прежнему билось глухо и неровно, пульс был прерывист. Казалось, птичка тщится найти выход из клетки, снова и снова бросаясь на железные прутья.
Ничего не изменилось.
Хотя нет – изменилось. Боль стала сильнее. Вероятно, жар юности, не дававший девушке умереть в тюрьме, питавший ее надеждой, трансформировался в королевской крови в некий яд. Королева взглянула на тела, что валялись у ее ног. Мужчина средних лет, судя по мощным мускулам – кузнец; женщина, на лице которой читалась непреклонная воля; мальчик‑пастух; учитель; служанка. Все они покорились Ирине.
Но даже их совокупные силы не исцелили слабеющее королевское сердце.
– Приберись здесь, – прошипела Ирина, обращаясь к начальнику тюрьмы.
Развернулась и зашагала обратно в замок.
Она была уверена: проблема не в ее чарах. Чары отлично сработали, когда понадобилось забрать оставшиеся годы у ее отца – а уж как он был тверд сердцем, все знали! Это Ирина проделала девять лет назад. Казалось бы, чего проще – точно так же поступить с преступниками, которых у нее в тюрьме хоть отбавляй. Сопротивление чужого сердца она легко могла сломить – и ломала. А вот поди ж ты – с каждым днем Ирина слабеет, с каждым днем боль всё мучительнее, словно сила, что она забирает у других, в ее жилах становится ядом, сгущающим кровь.
Значит, высасывать силы из узников – не решение проблемы. Ладно, Ирина найдет выход. Она всегда находила выход, потому что не колебалась, когда нужно было действовать.
Отослав пажей, камеристок и охрану, Ирина вошла в восточное крыло замка и направилась к своим покоям. Бархат оттенка слоновой кости приглушал ее шаги; Ирина слышала только шипение фитилей в светильниках, закрепленных на стенах.
Личный телохранитель отворил перед нею дверь, и королева вошла в гостиную. У камина спал, свернувшись, змей. Отблески пламени золотили его черную чешую.
«Ко мне», – мысленно скомандовала Ирина.
Разимир мигом проснулся, развернул кольца, быстро и почти беззвучно заскользил по половицам из кедровой древесины. Когда змей оказался рядом, Ирина наклонилась, вытянув руку. Змей обвился вокруг ее руки и по ней забрался королеве на плечи, устроился там, высунул раздвоенный язык и коснулся им щеки своей госпожи. Ирина тонким пальцем погладила приплюснутое гадючье рыло, и змей стал ласкаться к ней, поддавать головой ладонь.
«Тебе вссссё ещщщщё больно».
Шипенье звучало не наяву, а лишь в мозгу Ирины.
«Ты по‑прежжжнему ссссслаба».
«Пока – да; но колдовство обязательно сработает. Нужно просто найти человека с подходящим сердцем».
Времени на такие поиски у Ирины было немного. Требовалось управлять королевством, подавлять крестьянские восстания, выявлять и карать недовольных среди дворян.
Ирина подсела к туалетному столику, взглянула на овальное зеркало, висевшее меж флакончиков с благовониями и притираниями. Зеркало было величиною с обычную тарелку, раму украшали рельефные изображения змей и ежевичных побегов. Когда‑то его подарила Ирине матушка. Ценнее подарка своей старшей дочери она не могла бы сделать, если бы даже выпотрошила всю королевскую сокровищницу. Зеркало да магическая сила в крови – вот что получила Ирина в наследство.
С помощью магической силы Ирина преподала хороший урок отцу и младшей сестре. Убрала все препятствия на пути к рэйвенспирскому трону. Непрошеной явилась картинка – массивное беломраморное надгробие в саду; надгробие, под которым покоится ее сестра. Иринино сердце отозвалось болью, застучало о ребра. Ирина прижала к груди полупрозрачную ладонь, сконцентрировалась на зеркальной глади.
Не важно, что она сделала ради трона, который принадлежал бы ей по праву, если б не предательство младшей сестры. Важно другое – Ирине хватило сил, чтобы удержать этот трон.
Змей поднял голову, тоже стал смотреть в зеркало немигающими золотистыми глазами.
Ирина расправила плечи, выпрямилась и заговорила, стараясь, чтобы голос не дрожал:
– Зеркало, зеркало, дай мне ответ: есть кто сильнее меня – или нет?
Матовая зеркальная поверхность подернулась серым туманом, из которого медленно возникло Иринино лицо – нежнейшее, словно фарфоровое, с синими, как летнее небо, глазами в обрамлении золотых локонов.
Ирина улыбнулась.

Глава 7

Три дня летели Кэль, Трагг и Джин до границы с Рэйвенспиром, останавливаясь лишь тогда, когда полностью иссякали силы. Сколько времени займет полет до столицы Рэйвенспира, Кэль точно не знал. В любом случае ему и его друзьям требовались провизия и отдых перед последним марш‑броском.
Приметив городок возле тракта, петлявшего через рэйвенспирскую часть Фалькрейнских гор, Кэль отдал друзьям команду снижаться. Все трое приземлились к северу от городка на пожухлый луг.
Драконье сердце сопротивлялось, но Кэль сделал усилие и начал возвращать себе человеческий облик. Гребень на его хребте исчез, мышцы и кости стали уменьшаться в размерах, причиняя привычную тягучую боль, чешуя исчезла. Кэль вытряхнул одежду из вещмешка и поспешно облачился. Сухая трава под его ногами хрустела и крошилась в труху.
– Нам нужно как следует поесть и вдоволь напиться, – произнес король Элдры.
У Трагга загорелись глаза.
– Вот‑вот – напиться! Если бы не эта перспектива, я бы в Рэйвенспир не полетел. Интересно, в здешних трактирах подают мьяд?
– Ты невыносим, – фыркнула Джин, затягивая на талии кожаный ремень и убирая за уши свои стриженые темные волосы.
– Поглядите вокруг, – сказал Кэль, широким жестом обводя окрестные земли.
Почва была бледная и при малейшем прикосновении превращалась в пыль, которая, в свою очередь, словно растворялась в воздухе. Жухлую траву возле корней тронула плесень.
– Похоже, так по всему Рэйвенспиру, – произнес Кэль, беря комок оскверненной земли. – Королева Ирина будет рада принять наше предложение, ведь без нас ее народ не протянет эту зиму. Идемте же, поищем постоялый двор. Перед переговорами надо хорошенько выспаться и плотно поесть.
– Этакая дыра, – сказал Трагг, имея в виду городок. – Едва ли на постоялом дворе найдутся отдельные кровати для каждого из нас. Что ж, я не прочь разделить ложе с Джин. – И Трагг подмигнул девушке.
– Ты будешь спать на полу, – отрезала Джин, тряхнув головой.
Кэль зашагал к городским воротам. В два прыжка его настиг Трагг и шепнул доверительно:
– Не пойму, почему мое обаяние не действует на эту девчонку!

***

Дракониты достигли открытых ворот, ведших в городок, и пошли к центральной улице. На обочине возились в грязи несколько ребятишек. При появлении Кэля и его друзей дети округлили глазенки и с воплями бросились прочь.
– Хорошо же они гостей встречают, – заметил Трагг.
Дракониты шли мимо ряда лачужек, над крышами которых курились дымки. И огороды, и палисадники за заборами были пусты.
– Наверное, нечасто сюда забредают чужеземцы, – предположил Кэль.
Они приближались к главной площади; навстречу им нарастал гул голосов. Драконье сердце Кэля настороженно замерло, потом заколотилось с бешеной силой. Дракониты завернули за угол, оставив позади убогие лачуги; теперь они шагали по главной улице и прямо на толпу местных жителей. Ребятишки, что попались им на городской окраине, жались в сторонке и не сводили глаз с чужаков.
– Вам ткань, случайно, не нужна? – заговорила женщина средних лет, разворачивая перед Джин бледно‑лиловое полотнище. – Меняю ткань на самоцветы.
– У меня есть ведра и кирпич!
Какой‑то мужчина схватил Кэля за манжет, но тотчас получил по руке от Трагга.
Со всех сторон на драконитов обрушились предложения, просьбы, мольбы:
– Давайте я постираю вашу одежду!
– А я могу начистить башмаки!
– Мои дети голодны. У вас ведь найдется лишний кусок хлеба, добрые господа?
– Я – кузнец. Доброму господину наверняка понравится мой меч. Добрый господин даст за него самоцвет, и тогда я уломаю сандрэйлльского купца, чтоб вывез отсюда мою семью.
Еще несколько мгновений – и драконитов взяли в плотное кольцо. Присоединиться к толпе, предложить свои услуги и товар, выклянчить монету или краюху хлеба спешили со всех сторон. Толпа прибывала. Однако меняться драконитам было не на что. При них имелись несколько бронзовых монет да горсть самоцветов – достаточно, чтобы расплатиться с трактирщиком за ужин и ночлег. Кэль слишком спешил, он не мог терять время на официальные просьбы выделить ему финансовое обеспечение. Кэль забрал то, что осталось от ученической стипендии Бриг, а самоцветы одолжил у друзей.
– Мы не можем вам помочь, – мрачно произнес Трагг, стряхивая с королевского локтя очередную руку.
– Эй, вы, человеки! Дайте нам пройти, не то раскаетесь! – рявкнула Джин и оттолкнула горожанина, что пытался продать ей чайный сервиз своей жены.
Горожанин снова дернулся было к Джин, но между человеком и дракониткой вырос, сверкая темными глазами, Трагг.
– Дотронешься до нее – она тебя испепелит. Или я, – очень убедительно пообещал Трагг.
Толпа наступала со всех сторон, кольцо сжималось. Над морем голов Кэль заметил вывеску «Трактир «Белое колесо». У дверей трактира стояла белокожая, черноволосая, кудрявая девушка. Ее пальцы в перчатках теребили подол зеленого платья. Девушка повела глазами на трактир. Кэль сдвинул брови, девушка подняла руку – дескать, поспешите. Кэля удивило выражение ее лица. На лицах горожан читалось отчаяние; чернокудрая девушка была спокойна и сосредоточенна.
Оставалось либо довериться ей, либо противостоять толпе, не меняя человечьего обличья на драконье. В долю секунды Кэль принял решение и кивнул девушке. Незнакомка исчезла за дверью трактира. За ней последовал юноша, почти мальчик, с такими же черными кудрями.
– За мной, – скомандовал Кэль и решительно пошел сквозь толпу. – В трактир.
– Давайте лучше превратимся в драконов и просто улетим отсюда, – предложила Джин.
– Превратиться мы не успеем – толпа нас растерзает.
Кэль твердой рукой отстранил человека, загородившего ему путь; поднырнул, толкнул; снова толкнул; снова увернулся.
– Вдобавок перед превращением нам придется дать волю нашим драконьим сердцам, они же…
– Заставят нас испепелить этих людишек, – докончил Трагг.
– Ну, так поделом же им! – Джин оттолкнула девчушку, протягивавшую ей засаленную тряпичную куклу в надежде на кусок хлеба.
– Люди доведены до отчаяния, – мягко сказал Кэль. – Они пытаются выжить как умеют. Нельзя их за это казнить. Вдобавок, устроив погром в приграничном рэйвенспирском городе, мы нарушим договор, который мой отец заключил с Ириной, и не сможем ставить на переговорах свои условия.
Дракониты добрались до деревянного тротуара, что вел к трактиру. Кэль направился прямо туда.
– Если войдешь – окажешься в ловушке, – предупредила Джин.
– Наверняка там найдется и запасный выход, – возразил Кэль.
Мысленно он взмолился: «Святое Небо, только бы чернокудрая девушка не обманула! Если она заманила нас в ловушку, придется превращаться в драконов».
За спинами гудела толпа. Теперь уже никто не употреблял просительные интонации; никто не молил о хлебе и самоцветах. Горожане открыто угрожали чужакам.
Дракониты успели ворваться в трактир несколькими секундами раньше, чем это сделали местные. Обезумевшая от отчаяния толпа хлынула в узкий коридорчик, образовала там небольшую свалку. Те, кто напирал сзади, по спинам повалившихся на пол преследовали драконитов.
– Сюда!
Незнакомка ждала Кэля и его друзей возле распахнутой двери на балкон.
Под балконом стоял, держа ладонь на рукояти меча, пожилой, очень смуглый мужчина.
– Путь свободен, – произнес, оглядевшись, юноша с копной черных кудрей. – Идемте.
Но толпа настигла драконитов. Изможденный, исхудавший человек в заплатанной рубахе костлявой рукой вцепился в кожаный кошель, что висел у Кэля на поясе. Еще двое схватили короля Элдры за плащ.
– Руки прочь! – зарычал Трагг и одним движением разметал всех троих нападавших.
Прочих это не остановило. Голод сделал людей безумными, заставил потерять страх. Несколько горожан, горя желанием ухватить хоть что‑то ценное или съедобное, окружили Джин, пока Трагг защищал своего короля.
В королевской груди дышал огнем дракон, в мышцах и костях уже началась боль, предшествующая превращению. Кэль глубоко вдохнул, ощутил запах дыма в гортани и сконцентрировал все силы на том, чтобы сохранить человечье обличье.
От резкого хохота Джин волосы у Кэля встали дыбом.
– Не с той девчонкой вы побаловать вздумали!
Ногти Джин удлинились, превратились в загнутые когти. Позвоночник содрогался, готовясь обрасти чешуей.
– Ну, налетай, кому еще мало! – орал Трагг, пыхая дымом из ноздрей.
Толпа расступилась. Некоторые горожане подняли примитивное оружие – палки, кухонные ножи. Кто‑то размахивал самодельным копьем.
– Стойте! Не смейте превращаться! Я запрещаю вам! – крикнул Кэль.
Он взглянул на чернокудрую девушку. Ее темные глаза сверкнули. В следующий миг она свистнула.
Кэль получил удар в спину и покачнулся. Толпа насела на него, он упал на колени. От прикосновения к грязному, давно не метенному полу разъярился его дракон. Кэль пыхнул огнем из ноздрей.
И вдруг от резкого крика раскололось небо, и в комнату влетел огромный белый кречет. С боевым кличем птица бросилась в гущу толпы, растопырив когти.
– Вставай! Скорее!
Маленькая рука в перчатке схватила Кэля за локоть, заставила подняться. Прежде чем Кэль успел сделать шаг, девушка, опираясь на него, оторвала от земли сразу обе ноги и лягнула нескольких горожан. Те упали на пол. Кто‑то метнул в Кэля копье, но девушка резким движением заставила подзащитного пригнуться, и копье врезалось в стену.
Святое Небо, подумал Кэль, а она умеет драться!.. Ему следовало бы чувствовать смущение и стыд – как же, сам король драконитов прибегает к помощи обычной девчонки; уж конечно, барды станут замалчивать этот эпизод. Плевать на бардов и на их баллады; спасибо чернокудрой незнакомке.
Кречет разметал и обратил в бегство нападавших на Джин и Трагга. Но стоило драконитам рвануться к своему королю, как толпа со свежей яростью устремилась за ними.
– Я знаю, что делать, – выдохнула чернокудрая девушка и взглянула на кречета. Словно повинуясь безмолвному приказу, птица заклекотала и полетела к двери. Девушка подхватила подол платья и бросилась за птицей. Дракониты устремились следом.
Они выскочили из трактира и побежали по улочке, оскальзываясь на снегу и прелых листьях. По пятам за ними неслась толпа.
– Габриль, скажи Райзе и еще кому‑нибудь, кто пока в своем уме: пусть убедят остальных, чтоб отстали от чужаков. Пообещай им, что вся следующая добыча пойдет в этот город, – велела девушка смуглому мужчине с мечом. Затем она обратилась к юноше: – Лео, отыщи безопасный путь из деревни.
Юноша исчез за углом, появился вновь на крыше и крикнул:
– Бегите на север, потом – на запад.
– Вы трое, за мной! – скомандовала девушка.
Кэль повиновался без размышлений.
Кречет пошел на снижение, атаковал двух теток, что, размахивая ножами, настигали Джин.
– А мне нравится эта птичка, – усмехнулась Джин. Даром что ее кожа до сих пор посверкивала серебристой драконьей чешуей, глаза снова стали человечьими. – У нее хороший вкус.
– По‑моему, кречета контролирует девушка. Она его выдрессировала, научила понимать безмолвные команды, – предположил Кэль на бегу. Девушка давно их обогнала и там, в конце улицы – Святое Небо! – снимала с себя платье!
– Значит, хороший вкус не у кречета, а у девчонки, – пропыхтел Трагг и одобрительно хмыкнул, когда девушка, избавившись от пышного зеленого платья, осталась в узких коричневых бриджах, белом жилете и сапогах.
Над ухом короля просвистел тяжелый глиняный кувшин, упал на землю и под разочарованный вой толпы разбился вдребезги.
– Она нас спасла. Не пялься на нее, Трагг, веди себя как подобает члену королевского посольства. Хотя бы сейчас забудь про свое хваленое обаяние.
– Не могу, мой король. Это сильнее меня.
Дракониты бежали за девушкой, которая, освободившись от платья, стала еще проворнее и уже повернула на север.
– Дурак ты, Трагг, – фыркнула Джин.
Наперерез драконитам, из бокового переулка, выскочило не меньше дюжины горожан.
– Нужно убираться отсюда, немедленно.
Чернокудрая девушка обогнула приземистый кирпичный дом, а юноша возник на крыше слева от драконитов и побежал туда же, куда и они, только поверху, перепрыгивая с крыши на крышу, словно горный лев.
– Уходим через северные ворота. Западные – на запоре, – сообщил юноша.
– Жди нас там, – отозвалась девушка.
Кречет устремился прочь.
– Птица может нам понадобиться! – крикнула Джин.
– Ей нужно найти Габриля. Вдруг он ранен? – возразила девушка, не сбившись с дыхания. Она бежала удивительно легко, почти не касаясь булыжника. – Больше она ничего для нас не может сделать.
Кэль поднажал – угнаться за незнакомкой было нелегко. Впрочем, в следующем переулке они бежали уже наравне.
– До ворот сколько осталось? И почему они заперты?
– Еще один переулок – и мы на месте. А заперто, потому что привратники предупредили местных насчет вас, и местные подсуетились запереть ворота снаружи. Грабить чужеземцев легче, когда они в ловушке. Ты удивлен? Так знай же: здесь грабят всякого, кто отказывается по‑хорошему обменять свое добро на ненужные услуги.
Они выбежали из переулка.
– Но если ворота заперты, то как же мы…
– Нас завели в ловушку, – прошипела Джин, схватив Кэля за плечо.
Мощеная дорожка вела к запертым воротам. Балка, служившая внутренним засовом, стояла у стены, и это означало, что девушка догадалась правильно: горожане заперли ворота снаружи, чтобы поймать чужеземцев.
– Держите ухо востро. Дождитесь меня, – распорядилась чернокудрая девушка, глубоко вдохнула, взяла разбег…
У Кэля буквально челюсть отвисла. Девушка взбежала по отвесной стене, словно это было самое естественное занятие для человеческого существа. Маленькие ступни едва отталкивались от бревен, тело казалось невесомым.
– Святое Небо! Среди человеков попадаются довольно ловкие экземпляры! – воскликнул Трагг и даже в ладоши хлопнул. – Надеюсь, она и с замком справится быстро. Иначе нам несдобровать.
– Моя сестра с чем хочешь справится, – крикнул с крыши Лео.
Юноша сгруппировался и прыгнул вниз, а коснувшись земли, перекувырнулся и вскочил на ноги с кошачьей ловкостью.
Ворота распахнулись, Кэль и девушка скрестили взгляды.
– Скорее, – выдохнула девушка.
Повторять ей не пришлось. Дракониты ринулись прочь из городка, за ними проскочил брат девушки, а сама она снова заперла ворота. Почти сразу за городом начинался лес; туда‑то и побежали все пятеро.
Едва девушка остановилась и оглянулась, Кэль, по обычаю драконитов, опустился на одно колено и ладонью тронул лоб в знак вечной преданности.
– Почему ты кланяешься мне? – подозрительно спросила девушка и метнула на Лео взгляд, смысл которого Кэль не сумел разгадать. – Поклоны положены только королевским особам.
Несомненно, поведение Кэля напугало девушку.
– Я вовсе не… то есть, я хочу сказать, ты спасла нам жизнь. Мы у тебя в долгу. Поэтому я поклонился тебе. Королевские особы тут ни при чем.
Девушка снова переглянулась с братом. Тот вдруг величественно простер вперед руку и начал:
– Мы принимаем твою преданность, чужеземец, от имени… Ой!
Девушка ущипнула его за предплечье и едва не испепелила взглядом. Лео схватился за больное место.
– Я только…
– Собирался сболтнуть то, о чем следует помалкивать, – закончила его сестра.
Лео, видимо, понял, что чуть не нарушил запрет. Понурившись, он стал ковырять землю мысом сапога.
Девушка взглянула Кэлю в глаза.
– Ты и твои друзья ничего нам не должны. Уходите. Немедленно.
– Она неучтива, – уронила Джин.
– Успокойся, Джин. Человеков, которые бегают по отвесным стенам, следует уважать, – заметил Трагг.
– Могу я узнать имена наших спасителей? – спросил Кэль.
– Наши имена тебе ни к чему.
Девушка выглядела настороженной. По ее белой щеке размазалась грязь, длинные кудри растрепались, но всё равно она была прекрасна. Хотелось смотреть на нее неотрывно. Кэль улыбнулся, показывая, что он не имеет в виду ничего дурного, и поднялся с колен.
– Вам следует быть осторожнее, – заговорила девушка. – Здешний народ доведен до отчаяния. Людям нечего есть и нечем платить налоги. Выбор для них невелик – либо умереть с голоду, либо угодить в подземную тюрьму Ирины. В прошлый раз беженцы из Элдры платили самоцветами, стоимость которых раз в пятьдесят превышала стоимость хлеба, что им достался. Те счастливцы, у которых беженцы купили хлеб, сумели на вырученные деньги сами сбежать из Рэйвенспира. Вы вошли в один из беднейших городков, а вид у вас – как у приближенных короля Элдры. Неудивительно, что люди обезумели.
Трагг кашлянул и выступил вперед.
– Мы выглядим, как приближенные короля, потому что вот он – действительно король Элдры.
Воротник вдруг стал слишком тесен Кэлю.
– Перед вами, – продолжал Трагг, – Кэльванишмир Аршньевнек, король Элдры, сын короля Рэгванишмира Третьего, владыка Небесного скипетра, верховный правитель драконитов.

Глава 8

Лорелея не сводила взгляда с троих драконитов, чувствуя, что мучительно краснеет. Неужели этот статный юноша с янтарными глазами и буйной копной медно‑рыжих волос – действительно король? Что делать королю в захудалом приграничном городишке с эскортом, состоящим из парочки его ровесников?
Янтарноглазый юноша тоже явно смутился. Он сделал странный жест – словно отмахнулся от своего титула.
– Не нужно формальностей. Зови меня просто Кэль…
– Ты слишком молод, чтобы быть королем, Кэль.
Лорелея сложила руки на груди и взглядом пронзила юношу. Пусть не думает, что может облапошить ее, как последнюю деревенскую дуреху. И вообще, зачем этот верзила‑драконит объявил своего приятеля королем? На что он рассчитывал? Лорелею на мякине не проведешь, и она им сейчас это докажет. Не зря же она столько лет учила историю государств, граничащих с Рэйвенспиром; Лорелее известно, где какой король правит. В частности, король Элдры годится этому мальчишке в отцы, да еще и с запасом.
– Не знаю, что вам понадобилось в этих краях, но сейчас лучше уходите, – произнесла Лорелея.
– Как ты смеешь в таких выражениях говорить с королем? – вскинулась темноволосая драконитка, сверкнув льдисто‑зелеными глазами. Она сделала шаг к Лорелее, но смуглый верзила положил ей на плечо свою лапищу.
Кэль, не дрогнув, скрестил взгляд со взглядом Лорелеи.
– Мой отец погиб. Огры умертвили его. Вместе с ним были убиты моя матушка и старший брат.
Кэль распахнул плащ и явил взору незнакомки подкладку, на которой красовался элдрианский герб – бронзовый дракон с глазами из изумрудов, с крыльями, инкрустированными рубинами.
– Вот как вышло, что я стал королем.
Девушка поверила сразу.
– Прими мои соболезнования, – сказала она.
Было видно, что это не пустые слова.
Однако оставался и другой вопрос – что драконитам понадобилось в Транке и не сулит ли их появление опасность для Лорелеи, Лео и Габриля. Лорелея выждала, пока юный король вновь посмотрит на нее, и произнесла:
– Что ты делаешь в Рэйвенспире и почему явился со столь малым эскортом? И почему вошел в этот городишко, когда совсем рядом имеется Норденберг – город, где жители обеспечены куда лучше – и лучше обучены законам гостеприимства?
Лео подтолкнул сестру локтем и шепнул «повежливее», прежде чем расплыться в улыбке, адресованной королю.
– Извините нас, милорд. Моя сестра говорит так, поскольку не обучена вести светскую беседу. Хуже ее неучтивости – только ее страсть к танцам. Ваше появление, сир, спасло меня от очередного урока танцев, за что я нижайше вас благодарю.
Сделав шаг назад, Лорелея потянула брата за рубашку, чтобы он тоже не слишком выпячивался, и зашептала:
– Для них мы с тобой – не королевские особы. Мы должны сойти за простолюдинов, а значит…
– Мы не простолюдины. Мы – наследники…
– Молчи. Пусть эти трое идут своей дорогой, а нам нужно поскорее добраться до Габриля и Саши. Вдруг кто‑нибудь из них ранен? Вдруг в Транке народ бунтует?
– Какие‑то они странные, эти двое, – прошипела зеленоглазая драконитка.
Лео скроил улыбку.
– Просто мы раньше не встречались с королевскими особами. Опыта у нас нет, понимаете?
Повернувшись к Лорелее, он шепнул:
– Ирине не вечно сидеть на троне. Скоро трон займешь ты, а я стану твоим советником и помощником. Когда придет этот день, тебе понадобится налаживать связи с соседями. Нежелательно, чтобы королю Элдры ты запомнилась как девчонка, которая его спасла – а потом ему же и нагрубила.
Лео был прав. Вдобавок Лорелее хотелось узнать, почему король Элдры покинул свое королевство в столь суровую годину. Без неотразимого обаяния брата Лорелее эту информацию не добыть. Скроив улыбку, она сделала шаг к драконитам. За спиной Лео шепнул «повежливее». Лорелея протянула королю руку в перчатке, словно приглашая его на танец.
Кэль взял ее руку с почтением. Их взгляды в очередной раз скрестились. Ветер трепал непослушные медно‑рыжие кудри, солнце подсвечивало юношеский пушок на щеках, золотило скулы. Король улыбнулся уголком рта, и все сведения, полученные Лорелеей о том, как следует вести себя с правителем драконитов, вылетели из головы.
Лео что‑то шипел позади Лорелеи. Принцесса, хоть и не сразу, но всё‑таки вышла из оцепенения и обнаружила, что неотрывно смотрит в янтарные глаза и держит руку в королевской ладони. Сколько времени она так простояла? Судя по хмурым взглядам смуглого верзилы и агрессивной зеленоглазки – достаточно долго…
Лорелее следовало отвесить поклон. Никаких реверансов. Ведь для драконитов она – не принцесса, а реверансы пристали только принцессам. Отвесить поклон и сказать что‑нибудь учтивое…
Улыбка юного короля стала шире, он раскрыл рот, собираясь заговорить. Но Лорелея опередила его – она присела в глубоком реверансе и выдала первое, что пришло на ум:
– Сколь румян нынче закат! Не иначе, ваше величество поделились с ним свежестью!
Верзила‑драконит поперхнулся от смеха. Кэль распахнул глаза, улыбка застыла у него на губах. Лео издал странный хрюкающий звук.
– Ой, нет!
Лорелея вырвала ладошку из руки короля, густо порозовела от смущения. Может, если молиться по‑настоящему искренне, земля разверзнется под нею и поглотит ее? А если есть в мире справедливость, земля поглотит заодно и Лео.
– Я поделился свежестью с закатом? – переспросил король драконитов. – Благодарю за комплимент.
Он оглянулся на своих спутников. Оба прыснули.
– Всё из‑за тебя! – напустилась Лорелея на брата.
Лео перестал сдерживаться. Привалившись к ближайшему дереву, он расхохотался над сестрой в голос.
– Из‑за тебя и из‑за твоих глупых шуток! Из‑за твоих дурацких пародий на светские беседы!.. Ну, я тебя еще проучу!
– Знаешь, я сам давно хотел сказать Его величеству, что он румян, как вешняя заря!
С этими словами смуглый верзила шагнул к Лорелее, протянул ей огромную мясистую лапищу. Принцесса ответила пожатием.
– Меня зовут Трагг, а эту неприветливую красотку – Джин. Мы благодарим тебя и твоего брата за спасение наших жизней. Кстати: я не обижусь, если ты и меня сравнишь с закатом, зарей или ясным месяцем. А я бы в ответ…
– Довольно, Трагг, – скомандовал Кэль.
Трагг улыбнулся Лорелее, сверкнув белоснежными зубами.
– И всё‑таки какой ветер занес в наши края короля Элдры? – не отставала Лорелея.
Пусть она провалила экзамен по королевским манерам (даром что Кэлю неведомо о ее происхождении), – она по крайней мере выудит нужную информацию.
– Я направляюсь к королеве Рэйвенспира. В этом городке мы хотели переночевать, но жестоко ошиблись в выборе пристанища. Постараемся впредь не ошибаться.
– Вы идете к королеве Ирине?
Лорелея похолодела и даже отступила на несколько шагов. Лео перестал смеяться и подскочил к сестре, готовый защищать ее.
– Да, к королеве Ирине, – подтвердил Кэль.
Ладони принцессы сами собой сжались в кулаки. Магическая мощь заискрила, забурлила в венах, ринулась к кончикам пальцев.
– Ваше величество сказали, что вы в долгу передо мной и моим братом.
Кэль учтиво склонил голову, но в его глазах мелькнула настороженность.
– Если так, – продолжала Лорелея, – то вот вам способ оплатить этот долг. Забудьте про Транке. Забудьте про меня, про моего брата, про кречета и вообще про всё это происшествие. Ни словом, ни намеком не выдайте королеве, что видели нас. Ибо королева Ирина сурово наказывает всякого, кто причинил ей неприятности, а у жителей Транке и без королевского гнева достаточно бед.
Кэль вновь коснулся ладонью лба и тихо произнес:
– Мой долг куда обширнее и не может быть оплачен простым молчанием о сегодняшнем происшествии. Ты спасла нам жизнь.
– А молчание вашего величества и ваших спутников спасет жизнь нам, – сказала Лорелея, глядя королю в янтарные глаза. Секундой позже она добавила: – Ваше молчание спасет также несколько сотен горожан.
Кэль вытянул руку вперед.
– Клянусь королевской честью.
Лорелея, чуть подумав, накрыла его руку ладонью. Пальцы драконита скользнули по ее запястью и выше, к локтю – в Элдре так принято выражать дружбу и признательность. Лорелея вспыхнула и вся затрепетала, сердце забилось быстрее. Нет, сейчас не время и не место для подобных реакций. Она принялась лихорадочно вспоминать, в каких выражениях королевские особы прощаются с драконитами. К счастью, память быстро подсунула нужную фразу.
– Да явит Небо свою благосклонность вашему величеству на всем протяжении пути.
Кэль расширил глаза. Он никак не ожидал, что девушка из приграничного городка знает столь учтивые слова прощания.
– Да не обделит Небо своею благодатью и твои шаги, и шаги твоих спутников, – с достоинством ответил король Элдры.
Лорелея чуть улыбнулась ему, высвободила руку и вместе с Лео исчезла в лесной чаще.
– Еще хоть раз заикнешься о дворцовом этикете – и я тебе рот навеки запечатаю, так и знай, – посулила Лорелея, едва они с Лео оказались на достаточном расстоянии от драконитов.
– Да я вообще молчал! – принялся возражать Лео.
Брат и сестра перелезли через поваленное дерево.
– Хотя, по‑моему, вся беседа получилась очень даже…
– Слушай, Леопольд Арлен Вольфганг Дидерих! Еще одно слово, и ты…
– И я румянцем уподоблюсь вечерней заре, потому что ты мне уши надерешь, – завершил Лео.
Лорелея хотела сказать что‑нибудь обидное – зная, впрочем, что на любую ее колкость у Лео найдется достойный ответ, – однако в это мгновение мозг принцессы пронзили Сашины мысли. Саша передала ей образ Габриля, привалившегося к стене трактира, в окровавленной рубахе. С пугающей скоростью кровь лилась из его груди и пузырилась на полу у ног.
Ужас пронзил Лорелею. Нет, Габриль не может погибнуть. Если ему и суждена смерть, то не такая – не в трактире, не от рук полубезумных горожан. А главное – не сейчас.
Лорелея бросилась бежать к Транке.
– Что с тобой? – крикнул Лео, настигая сестру.
Магическая мощь пронзила обе руки Лорелеи, и девушка сжала пальцы в кулаки.
– Габриль ранен!
«Много крови. Очень много. Большая рана. Глубокая», – телепатировала Саша. Мысленным взором принцесса увидела рядом с Габрилем окровавленное копье.
Топорная работа. Какой‑то горожанин это копье выстругал, хотел пронзить кого‑нибудь из драконитов, – но удар принял на себя Габриль. Почему? За что? За то, что Лорелея и Лео помогли драконитам сбежать, а Габриль, вместо того чтобы просить о помощи супругу мэра, сам вздумал утихомиривать толпу?
Не важно, как был ранен Габриль. Важно одно – успеть к нему, спасти его жизнь.
Лорелея почти пролетела над мощеной дорожкой и спряталась за дубом, на ветках которого еще уцелели пожухлые листья. Лео в три прыжка очутился перед городскими воротами, отодвинул засов и распахнул створки. Ужас и отчаяние, пульсировавшие у Лорелеи в крови, отражались в глазах принца. Если Габриль умрет, принц и принцесса останутся совсем одни на белом свете. В течение девяти лет Габриль был им и отцом, и защитником, и наставником; они выжили только благодаря ему.
Нет, он не умрет.
Нескольких секунд хватило, чтобы добежать от северных ворот до трактира; правда, брату и сестре эти секунды показались вечностью. Они не видели дороги – они видели только кровь, пузырящуюся на груди Габриля.
Лео добрался до него первым. Он обнял Габриля за плечи, помог ему подняться.
– Отведем его к Райзе. Она пошлет за лекарем, – сказала Лорелея, подставляя Габрилю плечо.
– Лекарь уж месяц как свалил из Транке, – сообщила трактирщица, что стояла в дверном проеме.
Взор принцессы наткнулся на ярость в водянистых бледно‑голубых глазах трактирщицы.
– Тогда Райза подскажет, где сыскать другого лекаря, – произнесла Лорелея и скомандовала: – Пойдем, брат.
– В Транке не осталось лекарей. А если б даже какой и нашелся, всё равно бы с вами связываться не стал! – Сплюнув на мостовую, трактирщица скрестила руки на груди и добавила: – Убирайтесь‑ка отсюда подобру‑поздорову.
Пальцы вновь закололо разрядами магической силы, но говорила Лорелея спокойно и дружелюбно:
– Куда же нам убираться? Наш друг тяжело ранен. Райза могла бы…
– После того, что вы трое натворили, супруге мэра и знаться‑то с вами зазорно. А ежели ей это невдомек, так муж мигом растолкует, что к чему.
Взгляд трактирщицы не сулил ничего хорошего.
– Мы вам поможем, – убеждала Лорелея. – Мы добудем продукты для всех горожан. Обязательно. Как только наш друг поправится…
– Покуда он поправится, мы тут с голоду перемрем. Ложка к обеду дорога; так‑то, деточка. Мы могли бы уже нынче чем‑нибудь путным разжиться, если б не ты со своей бандой. Прочь ступай, говорю тебе. Мой муж давно бы вас всех троих укокошил, да я его удерживаю. А ну как удерживать перестану? У вас небось денежки водятся и припасы какие‑никакие. Худая замена драконитскому добру, а всё‑таки лучше, чем ничего.
– Ты глупа, женщина, если думаешь, будто можешь нас убить!
Голос Лео дрожал от ярости.
– Тебе хотя бы известно, кто мы такие?
– А как же. Вы – дураки, что вздумали защищать драконитов, когда рэйвенспирцы голодают.
Трактирщица плюнула, но на сей раз – не на мостовую, а под ноги Лорелее.
– Сей же час не уберетесь – пеняйте на себя.
Лео раскрыл было рот, но Лорелея опередила его:
– Ладно, мы уходим.
– Но Габриль…
– Умрет наверняка, если мы здесь задержимся.
Руки Лорелеи горели, магия жаждала выхода. Нет, Лорелея не покажет свою истинную сущность. Трактирщица права. Лорелея с Лео действительно поставили интересы чужаков выше интересов соотечественников, дали драконитским сокровищам ускользнуть из рук жителей Транке. Дракониты спасены – а кто накормит рэйвенспирских детей, кто их спасет от голодной смерти?
Единственный способ помочь Транке и остальным городам и деревням Рэйвенспира – свергнуть Ирину. А для начала нужно ограбить королевский гарнизон, дать пищу голодным. Нужно вызволить из темницы рэйвенспирцев, чья вина лишь в том, что они не сумели заплатить Ирине непомерный налог.
Увы, всё это невозможно до тех пор, пока жизнь Габриля в опасности. Без дальнейших пререканий с трактирщицей Лорелея и Лео потащили Габриля прочь из Транке, к шатру, раскинутому под городской стеной. Они перевязали рану и откочевали как можно дальше от обезумевшего города.

Глава 9

– Тебе известны приметы грабителей, ополовинивших припасы в северо‑восточном гарнизоне?
Тон Ирины был холоден, взгляд буравил дворцового управляющего. Виктор стоял в дверном проеме, ведшем из королевского будуара на балкон. Рассветные лучи слегка румянили белую, словно фарфоровую, кожу тонкого породистого лица.
– Из всей шайки видели только одну разбойницу. Это девчонка, что подожгла конюшню. Ей помогала большая птица – кречет.
Голубые глаза Виктора твердо встретили Иринин пронизывающий взгляд, зато длинные тонкие пальцы нервно затеребили шейный платок. Не без колебаний Виктор протянул своей королеве пергамент, на котором углем была нарисована разбойница.
При виде изображения Иринино сердце забилось. Грудь сдавило так сильно, что Ирина чуть не упала на колени от боли. Призрак глядел на нее с пергамента; чернокудрый, темноглазый призрак.
– Не может быть… – простонала Ирина. – Она ведь мертва!
Виктор дерзнул погладить госпожу по бескровной щеке.
– Это обычная деревенская девчонка, ваше величество. Неотесанная горянка. То, что она немного похожа на вашу сестрицу, – простое совпадение. Девять лет прошло. Будь принцесса жива, мы бы уже о ней что‑нибудь да услышали.
Красные ногти королевы впились в пергамент, прорвали его насквозь.
– Гарнизон стоит во владениях Киффенов. Ограбление такого масштаба наверняка потребовало усилий целой банды. Раз так, значит, киффенская земля полнится слухами. Лорд и леди Киффен вчера прибыли в столицу. Доставь их к главным воротам. У тебя час времени. Киффены расскажут всё, что им известно, – или пожалеют о своем молчании.
Виктор схватил Ирину за руки.
– Умоляю, государыня, не применяйте магию. Это вас изматывает. Киффенам, если только они не верны вашему величеству, вполне хватит и обычного наказания плетьми.
Когда Ирине исполнилось четырнадцать лет, отец нанял для нее наставника. Наставник поселился во дворце вместе со своим сыном, Виктором. С первой минуты, как Ирина увидела юношу, ее не оставляло желание растаять в его объятиях. Сейчас это желание разгорелось с новой силой. Именно поэтому Ирина чуть отступила от Виктора и смотрела в голубые глаза своего управляющего до тех пор, пока не остыл жар в животе и не унялся трепет в груди.
– Не тешь себя упованием, что, поскольку ты порой делишь со мною ложе, ты можешь разделить со мною и трон. Этого не будет, запомни.

***

Солнце пробилось сквозь предутренние облака, окутав столицу голубоватой дымкой. Ирина вышла к главным воротам. На плечах ее, высовывая раздвоенный язык, словно дегустируя воздух, возлежал змей. Гвардейцы выстроились полукругом, охраняя лорда и леди Киффен.
Взгляд Ирины остановился на леди Киффен – седовласой смуглой женщине с открытым и честным лицом.
– Три дня назад некая девчонка участвовала в ограблении моего гарнизона. Девчонке помогала хищная птица. Гарнизон находится в ваших владениях. Итак, вопрос: кто эта девчонка?
– Не знаю и не могу знать, ваше величество, – бесстрастным голосом ответствовала леди Киффен.
Лорд Киффен стиснул челюсти и уставился на мысы своих сапог.
Змей Разимир шевельнулся на Ирининых плечах и зашипел.
Королева шагнула к леди Киффен.
– Наверняка ваша челядь обсуждает ограбление гарнизона.
Леди Киффен не дрогнула ни единым лицевым мускулом.
– Я не прислушиваюсь к болтовне слуг.
Королевская улыбка блеснула остро и опасно, точно лезвие кинжала.
– Попытайтесь вспомнить, леди Киффен, что вы слышали от своей челяди. Попытайтесь, ибо молчание может повлечь за собою смерть.
Лорд Киффен взглянул на жену, затем на королеву и заговорил торопливо и невнятно:
– Люди болтают, что в Фалькрейнских горах объявились принц и принцесса…
– Молчи, Фредерик! – скомандовала леди Киффен.
Ирина вплотную подошла к ней, рванула подол платья, заставив пожилую женщину упасть на колени, и заговорила тоном, не предвещавшим ничего хорошего:
– Ты смеешь мешать мужу отвечать на вопросы его королевы?!
Ирина улыбнулась, но этой улыбкой можно было бы с легкостью расколоть гранит.
Леди Киффен не дрогнула.
– Ты – не наша королева. Ты – мардушка из Морканта, узурпаторша и убийца.
– А ты только что созналась в государственной измене, – прошипела Ирина, склоняясь над леди Киффен.
Затем она обратила взор к своим гвардейцам. Королевская длань указала на участок дворцовой стены, возле которого росла яблоня.
– Схватите эту женщину и поместите вон туда.
Лорд Киффен упал на колени перед Ириной. Он лобызал подол ее платья, рыдал и молил:
– Прошу вас, ваше величество! Не карайте мою жену, и род Киффенов отплатит вам преданностью, какой не знал ни один правитель! Пожалуйста, помилуйте ее!
Ирина стряхнула его руки с подола и обернулась ко дворцу. Утренняя дымка уже рассеивалась, тонкие шпили и зубчатые балконы, несколько минут назад бывшие просто тенями на розовом небе, обретали мрачную четкость.
Когда‑то Ирину окружали друзья и союзники; по крайней мере, ей так думалось. Ирина добилась помолвки с королем Рэйвенспира; придворные толпою ходили за ней, глядели ей в рот и повторяли каждое ее слово, будто оно было из чистого золота. Но Арлен Рэйвенспирский расторг помолвку и посватался к сестре Ирины; Иринин дядя предал старшую племянницу, согласившись отдать Арлену руку племянницы младшей, а придворные переметнулись к Татьяне, ибо власть отныне была у нее.
Ирина ждала десять лет. Ирина отказывала женихам – графам и герцогам Морканта. Ирина игнорировала дядюшкино растущее недовольство, старалась не слушать вечные жалобы отца на младшую, любимую дочь, что променяла отцовскую любовь на рэйвенспирский трон. А еще Ирина занималась черной магией, которую давно запретил ее дядя. И как только звезды явили Ирине возможность забрать то, что принадлежало ей по праву, она так и поступила. Ей не понадобились для этого ни дядя, ни отец, ни союзники. Сама справилась.
Справится и сейчас.
Снова вырвав подол из цепких пальцев лорда Киффена, Ирина обратила взор на его жену.
– Ваша просьба услышана, лорд Киффен. Не волнуйтесь. Совсем скоро во всем Рэйвенспире не будет человека, более преданного мне, чем вы.
И она двинулась к леди Киффен. Магическая мощь жгла изнутри ее пальцы, клокотала в венах. Вызывающий взгляд леди Киффен королева встретила ледяной улыбкой.
Она приблизилась к яблоне и притянула к себе одну ветку. Распад, опоганивший почти всю страну, пока не добрался до столицы. Сердце яблони взыграло, ветка с готовностью легла в Иринину ладонь.
– Рашт лож!
Голос Ирины звучал властно и мощно.
Яблоневые ветки подались к Ирине, овеяли ее взмахами листьев, а затем потянулись к леди Киффен. У каждой ветки словно выросли длинные гибкие пальцы, которыми яблоня на ощупь искала предательницу государственных интересов.
Леди Киффен во все глаза смотрела на удлиняющиеся ветки. Они походили теперь на хищный, когтистый плющ. Вот ветки достигли стены, вот заскользили по ней, точно пальцы слепца. Наконец они нащупали свою жертву и обвились вокруг леди Киффен.
– Молю вас, ваше величество! Не надо! Пощадите! – взвыл лорд Киффен, бросаясь к жене.
В это время ветвь, толстая, точно дворцовая колонна, обхватила грудную клетку леди Киффен, медленно стала поднимать пожилую женщину. Леди Киффен билась и рвалась, но яблоня была сильнее. Ветка выпустила еще два побега, они обвились вокруг запястий леди Киффен. То же самое произошло с ее лодыжками. Через несколько секунд леди Киффен была распята на холодной серой стене, над землей, лицом к лицу с Ириной. Королева не спеша взяла леди Киффен пальцами за горло, ощутила бешеное биение крови в сонной артерии.
– Лорд Киффен, если желаете избавить жену от наказания, окажите мне одну услугу. Клянусь, если после этого вы не передумаете, я освобожу леди Киффен и забуду о ее преступлении.
– Приказывайте всё, что вам будет угодно, ваше величество, – пролепетал лорд Киффен.
Королева подалась ближе к леди Киффен и положила ладонь на толстую ветку, что обвивала торс пожилой женщины. Теперь под одной королевской ладонью бился человечий пульс, а под другой – пульс древесный. Сердца женщины и яблони сообщались через Ирину. Она сосредоточилась на колдовской силе, шепнула «Твор», вложив в заклятие свои замыслы и желания. Жар из ее пальцев хлынул в человечью и в древесную плоть, омыл два сердца и соединил их в одно.
Позвоночник леди Киффен неестественно выгнулся, шея задергалась, порвала тугой крахмальный воротник. Рот открылся, собираясь издать вопль, но вместо этого леди Киффен громко рыгнула. Ее щеки надулись, глаза вылезли из орбит. Целое бесконечное мгновение она не могла дышать. Затем нижняя челюсть леди Киффен отвисла, явив широкое, зияющие отверстие, в которое видны были зубы, язык и гортань во всех подробностях. А в следующий миг эта гортань исторгла крупное, гладкое, блестящее яблоко, тут же подхваченное королевой.
Это яблоко Ирина протянула лорду Киффену.
– Ешь, – велела она. – И если потом тебе всё еще будет желательно получить назад свою жену – клянусь, я верну ее тебе.
Лорд Киффен уставился на яблоко, в рассветных лучах сиявшее румянцем не хуже самого солнца. Он хотел взглядом испросить совета у жены, но леди Киффен как раз исторгала в королевскую ладонь второе яблоко, такое же безупречное, как первое.
Лорд Киффен поспешно впился в плод зубами. Красная кожица треснула, но вместо сочной и сладкой мякоти под кожицей обнаружилась гниль. Горький запах тления ударил в ноздри, однако лорд Киффен, зажмурившись, начал жевать. Взгляд его сделался мутным… а потом у лорда Киффена проснулся аппетит. Вскоре он жевал с жадностью, глотал судорожно и облизывал пальцы, как голодающий, которому наконец‑то дали поесть.
– Как думаешь, Фредерик Киффен: предатели интересов королевы, государственные изменники должны нести наказание? – спросила Ирина.
Лорд Киффен вперил в нее остекленевший взгляд.
– О да, государыня, – произнес он и подобострастно осклабился, явив черную гниль на губах, зубах и деснах.
– Фредерик! – вскричала леди Киффен.
В следующий миг ее гортань начала исторгать очередное яблоко.
Лорд Киффен не сводил глаз с Ирины.
– Что тебе известно о девчонке и ее подельниках? – продолжала допрос Ирина.
Лорд Киффен затряс головой.
– О государыня! Недавно в горах объявилась девчонка, которой служит белый кречет; люди болтают, что она – принцесса, а парнишка, который всюду следует за нею, – ее брат, принц. Еще при них пожилой мужчина; он заботится об этих отроках, словно родной отец. Если верить слухам, государыня, находятся крестьяне, что дают приют этим троим или же просто злостным образом скрывают их местонахождение. Вот и всё, что мне известно, государыня.
Лорд Киффен заморгал остекленевшими глазами и добавил:
– Я виноват перед вами, ваше величество; виноват тем, что не удосужился поймать и допросить смутьянов из числа моих вассалов. Умоляю, отпустите меня домой, дабы я мог исправить этот промах.
Ирина растянула губы в зловещей улыбке и приблизилась к лорду Киффену.
– Лучше я сама этим займусь.
Очередное яблоко выпало из уст леди Киффен на землю, разбилось и растеклось лужицей черной гнили. Трава, на которую угодили брызги, тотчас покрылась плесенью.
– А что же насчет твоей жены? – спросила Ирина. – Я обещала простить ее по твоему желанию. Ты желаешь для нее прощения, Фредерик Киффен?
Лорд Киффен даже не взглянул на распятую женщину.
– Каждый предатель должен понести заслуженную кару, государыня.
– Ты прав, – одобрила Ирина, поворачиваясь к стене спиной.
Лорд Киффен услужливо предложил ей руку, и Ирина оперлась на нее.
– Фредерик! – взмолилась леди Киффен.
Лорд Киффен словно не слышал.
Ирина обратилась к начальнику стражи:
– Вечером я отправляюсь в гости к лорду Киффену. Подготовьте карету; пусть моя камеристка уложит вещи в дорожный сундук. И вели своим людям собирать яблоки, что исторгает преступница, и складывать в бочонки. Яблоки я возьму с собой.

Глава 10

Кэль и его спутники долетели до Хиндерлиндского леса, что защищал столицу с северной стороны, и там, в лесу, приняли человеческий облик. Облачившись в лучшее платье и наняв лошадей, дракониты направились к городским воротам. В столицу они въехали гуськом: впереди Джин, за ней – Кэль, замыкающим – Трагг.
Чисто выметенные улицы вились меж добротных домов с черепичными крышами и яркими ставнями. Через весь город шла широкая мощеная дорога. Из экипажей выглядывали дамы в шелках и пышно украшенных шляпах. Мужчины в шелковых шейных платках стояли возле лавок и мастерских, курили трубки и вели неторопливые беседы. Драконитам встретились акрамские купцы – их легко было узнать по белым одеяниям длиною до земли, отделанным алым галуном. Акрамиты нередко наведывались в рэйвенспирскую столицу для ведения дел с хозяевами ткацких мастерских. Иногда попадались смуглые черноволосые возницы, везшие по столичным улицам целые подводы, груженные товарами с сандрэлльским клеймом. И над всей пестротой, над сутолокой и гамом пронзали утреннее небо шпили королевского дворца, и солнце целовало их позолоту.
Нищета и отчаяние, виденные драконитами в приграничном Транке, еще не добрались до столицы, и Кэль мысленно возблагодарил Святое Небо. Не хватало им вторично вызвать ярость толпы!
– Вы готовы, мой король? – с усмешкой спросила Джин, когда все трое достигли подножия холма.
Вверх по склону вела дорога, мощенная белым в серую крапину камнем. На вершине красовался дворец.
Позвоночник Кэля сам собой вытянулся в струнку и застыл. Пресловутая военная выправка, которой добивался от кадетов магистр Эйлер и которую столь забавно пародировал Кэль, видимо, вошла в его плоть и кровь. И хорошо. Кэль должен произвести впечатление настоящего правителя, иначе Ирина и разговаривать с ним не станет, не то что слушать его условия.
Тогда Элдра обречена.
Кэль поднял голову и скопировал гримасу отца, приберегавшуюся им для переговоров на высшем уровне. Ту самую гримасу, которая делала отца неприступным и непонятным для близких.
Он заставит Ирину слушать. Заставит вступить в переговоры. Заставит с помощью магии спасти Элдру.
И не покинет Рэйвенспир, пока не заручится обещанием королевы.
– Джин, говорить будешь ты. Объяви о моем прибытии, назови мой полный титул. Потребуй аудиенции у королевы. Скажи, что я прибыл по делу государственной важности.
К счастью, Кэль не дрогнул голосом, произнося эти слова. И руки его, державшие поводья, тоже не дрогнули.
Столько лет Кэль упражнялся выказывать безразличие к тому обстоятельству, что трон Элдры ему не светит, – и вот эти упражнения пригодились.
В воздухе прозвучали низкие голоса колоколов собора, оттолкнулись от пологого склона, отозвались долгим эхом.
– Святое Небо! – воскликнула Джин. – А это еще что такое?
Кэль дал шпоры коню, вмиг оказался на пологой вершине холма. И вот что предстало его глазам.
Женщина благородного обличья, с виду годящаяся Кэлю в бабушки, была в непристойной позе распята на каменной стене посредством неестественно длинных, снабженных когтевидными отростками яблоневых ветвей.
– Наверно, государственная преступница, – проговорила Джин.
Вдруг женщина задергалась в конвульсиях, рот ее раскрылся на невиданную ширину, и в гортани начало формироваться нечто большое и круглое.
– Святое Небо, помилуй нас, – выдохнул Трагг при виде блестящего красного яблока, медленно и мучительно исторгаемого несчастной женщиной.
Яблоко, едва не разорвав ей глотку, скатилось по языку и упало на груду таких же яблок, что высилась у ног женщины.
– Никогда больше не стану яблоки есть, – пробормотал Трагг.
Кэль не без труда отвел взгляд от несчастной и увидел по обеим сторонам от нее двоих стражей. По их лицам ясно читалось: драконитам не следует вмешиваться в ситуацию.
– Кто приблизился к королевскому дворцу? – вопросил тот страж, что находился слева. Из‑за широких плеч и мужского платья дракониты не сразу распознали в нем зеленоглазую женщину.
– Король Кэльванишмир Аршньевнек, сын Рэгванишмира Третьего, владыка Небесного скипетра, верховный правитель Элдры, прибыл для переговоров с королевой Ириной, государыней Рэйвенспира. Буде переговоры состоятся и стороны придут к согласию, это послужит ближайшим интересам обоих государств, – провозгласила Джин. Ее речь на середине была прервана рыгающим звуком, с которым распятая женщина исторгла очередное яблоко.
Кэль содрогнулся. В каком же преступлении повинна эта несчастная, что заслужила столь кошмарную кару?
– Да здравствует король Кэльванишмир, наш сосед и союзник. Прошу ваше величество вместе со спутниками войти в дворцовые ворота и обождать. Я лично доложу дворцовому управляющему, – изрекла зеленоглазая женщина.
Через несколько минут перед драконитами возник высокий, темноволосый, голубоглазый мужчина с лицом тонким, спокойным и загадочным. За ним дракониты последовали ко дворцу. Лишь на миг бесстрастная мина королевского управляющего уступила место удивлению. Правильно прочтя его мысли, Джин пояснила:
– С глубоким прискорбием сообщаем о безвременной кончине короля Элдры, Рагванишмира Третьего, а также его супруги Линнъясты и перворожденного сына, принца Рагванишнара.
Управляющий скроил постную мину.
– Да примет его величество король Кэльванишмир мои соболезнования по поводу невосполнимой утраты. Мое имя Виктор. Королева Ирина сегодня отбывает в северные земли, но может уделить вам время.
Виктор провел драконитов в длинную комнату, которую освещали свечи и факелы, закрепленные на стенах. Посредине стоял массивный стол с такими же стульями. Во главе стола, на стуле с высокой прямой спинкой, восседала королева Ирина. Поистине ее осанку одобрил бы сам магистр Эйлер! Бледные руки покоились на столешнице по обе стороны от некоего пергамента. Плечи королевы обвивала огромная черная гадюка, чьи золотые глаза не мигая смотрели на вошедших.
Даже с мерзкой змеей на плечах Ирина была восхитительна. Красота этого типа отнимает у юношей дар речи, кружит головы, ноги делает ватными, а походку – нетвердой. Волосы Ирины сияли, как солнце, глаза лучились синевой летнего неба, бледная кожа светилась изнутри. Королева походила на хрупкую куклу из тончайшего, бесценного фарфора. Неужели это дивное создание могло силой колдовства заставить пожилую женщину день напролет исторгать из гортани яблоки?
Ирина улыбнулась столь пленительно, что оба сердца юного короля отчаянно забились в груди.
– Брат мой король, – мелодичным голосом заговорила Ирина, – входи и садись рядом со мною. Твои спутники пусть расположатся по левую сторону стола, мои же доверенные лица сядут по правую сторону.
Жестом Ирина подозвала Виктора, и он уселся справа от нее, вооруженный пером, чернильницей и несколькими свитками пергамента. Еще двое, в одежде стражей, сели напротив Джин и Трагга.
Ирина положила обе ладони на пергамент, что был перед ней на столе, и обратила на юного короля взгляд своих васильковых глаз.
– Весть о твоей невосполнимой утрате, брат мой король, потрясла и безмерно опечалила меня. Мне понятна твоя скорбь, ибо много лет назад я сама лишилась тех, кто был мне дорог. – Дивный синий взор обратился как бы в далекое прошлое, затуманился. Затем теплая, нежнейшая рука легла на руку короля Элдры. – Однако правители не могут позволить себе такую роскошь, как скорбь и отчаяние. Эти эмоции – для простых людей. Королевская особа принимает державные символы из слабеющих рук отца или, как в моем случае – из рук супруга, и правит на благо народа. Не так ли, мой юный венценосный брат?
Кэль кивнул, но сразу спохватился. Если он хочет, чтобы с ним обращались как с равным, нужно и вести себя соответственно. То есть по‑королевски. Высвободив руку, он произнес:
– Ради блага своего народа и народа Рэйвенспира я сюда и прибыл.
Ирина склонила голову набок, словно готовясь выслушать долгую историю.
Кэль расправил плечи и заговорил, взвешивая каждое слово:
– Я буду краток, ибо и мне, и вам дорого время. Народ Рэйвенспира голодает по той причине, что ваши земли поразила черная гниль и урожай сгинул на корню. Изможденные голодом и побуждаемые отчаянием, ваши люди становятся агрессивными и опасными как друг для друга, так и для вашего величества.
Ирина прищурилась.
Кэль чуть смягчил тон.
– Мне известно, что вы всеми силами пытаетесь накормить голодный народ, но не в вашей власти сотворить пищу из воздуха.
Трагг сглотнул, и этот звук показался непристойно резким в гулкой тишине комнаты. Кэль вдруг понял: все присутствующие одновременно подумали о распятой женщине, исторгающей яблоки. Он сбился с величественного тона, зачастил:
– Вам нужен хлеб – или деньги для его приобретения за границей. В хлебе нуждаются ваши подданные уже сейчас. Они не могут ждать, пока земли Рэйвенспира очистятся от черной гнили.
– Неужели? – произнесла Ирина.
Голос звучал ровно, однако в нем появился металл, которого не было прежде. Кэль поднял глаза на Джин и Трагга. На лицах обоих читалось: «А что ты хотел? Мы предупреждали – ты будешь иметь дело с мардушкой».
– Моя страна тоже в беде, – продолжал Кэль, глядя в упор на Ирину. – Армия огров наступает, притом эти огры – какие‑то другие. Слишком сильные. Слишком неуязвимые. Мы считаем, ограм каким‑то чудом удалось освободиться из темниц королевства Валле де Люм, что граничит с Элдрой на юге. Они захватывают всё новые наши территории, а мы не можем противостоять им, ибо у врага откуда‑то взялась магическая сила. Если Элдра тоже не обзаведется магическим оружием, она и ее народ обречены.
– Значит, ты предлагаешь сделку? – уточнила королева.
– Да.
«Святое Небо, сделай так, чтобы Ирина согласилась!» – мысленно взмолился Кэль, а вслух повторил:
– Да, сделку. В недрах моей земли довольно золота и самоцветов, чтобы купить в Сандрэйлле хлеб и другие продукты на десять лет вперед. Взамен я прошу вас задействовать магическую силу, выгнать огров из Элдры и заточить их в подземелья Валле де Люм, где им самое место.
Виктор едва слышно усмехнулся, но Ирина на него и не взглянула.
– Не тебе судить о нуждах моих подданных, король Элдры.
Кэль нахмурился.
– Всем известно, что Рэйвенспир поражен болезнью растений, которая вызвала неурожай. Всем известно, что народ Рэйвенспира жестоко голодает. Вашим подданным необходим…
– Мои подданные понятия не имеют, что им на самом деле необходимо. Об этом знаю только я. Если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, ты должен согласиться на мои условия.
– Я готов их выслушать, – произнес Кэль, очень надеясь, что условия Ирины для него выполнимы.
– Я не потребую невозможного. Обещай, что отыщешь одну преступницу и доставишь ее ко мне. Как только она будет в моих руках, я займусь спасением Элдры.
Холодом повеяло от этих слов. Превозмогая дрожь, Кэль уточнил:
– Кто она, эта преступница?
Ирина улыбнулась так, что оба сердца оборвались в драконитской груди.
– Принцесса Лорелея.
Тишина придавила драконитов. Кэль слыхал о принцессе Лорелее. Как ни лоботрясничал он в школе, сколь мало интереса ни проявлял к истории соседних с Элдрой государств, а трагические события в Рэйвенспире, унесшие жизни короля и обоих его детей, дочери и сына, стали для Кэля сильным потрясением.
– Наставники говорили мне, что оба наследника рэйвенспирского трона погибли в тот же вечер, что и их венценосный отец, – произнес Кэль.
– Я сама верила в это долгие годы, но сейчас появилась другая информация, – ледяным тоном объявила Ирина.
– Как мне найти принцессу? – нахмурился Кэль. – Вы – самая могущественная мардушка; равных вам не было в Морканте уже несколько столетий кряду. Если вы не сумели найти Лорелею, что заставило вас думать, будто это по силам мне?
Улыбка, подобно змее, сползла с лица Ирины.
– Дело в том, что принцесса тоже является мардушкой. Она прячется от меня посредством своих чар. И делает это весьма успешно. Однако тот, кто застит взор человеку, пусть и наделенному магической мощью, не сумеет укрыться от хищника, выслеживающего добычу по запаху.
Кэль хотел подняться, но Иринин взгляд пригвоздил его к стулу. В горле пересохло, Кэль едва выдавил:
– Люди – не добыча.
Ирина изобразила улыбку.
– Лишь тот не является добычей, кто достаточно силен и сметлив, чтобы стать хищником.
Вся подавшись к Кэлю, Ирина обдала его тонким ароматом ванили и яблок.
– Ты – король. Уклонение от необходимых деяний – недоступная для тебя роскошь. Особенно если ты намерен спасти свое королевство.
Она была права. Кэль мысленно призвал все кары небесные на Иринину голову, однако не мог не признать: королева Рэйвенспира говорит дело.
– Много лет назад мой отец устроил охоту на вепря, – продолжала Ирина. – Среди охотников были дракониты. И я воочию могла убедиться, насколько быстро представители твоего народа, Кэльванишмир, способны загнать дичь. Им достаточно учуять добычу – и зверь обречен. – Ирина понизила голос, будто намереваясь поделиться с Кэлем некоей тайной. – Тогда я еще не понимала, почему Элдра не подчинит себе все соседние королевства, почему до сих пор не правит миром, ведь ее народ много сильнее прочих. Лишь позднее я узнала, что каждый драконит имеет двойственную природу – и два сердца.
Ирина приложила бледную ладонь к груди Кэля. Оба его сердца затрепетали от этого прикосновения. Инстинктивно Кэль вздрогнул и отшатнулся от Ирины. Она улыбнулась.
– Твое драконье сердце исполнено гнева. В нем живет чудовище, жаждущее безграничной свободы, чтобы править небесами, чтобы спалить землю и подчинить себе всех и вся. Иными словами, в твоей груди таится самый настоящий хищник, беспощадный и мощный. Но твое человечье сердце обуздывает дракона; требует от него соблюдения законов чести, сострадания и справедливости. Дракониты научились жить с двумя сердцами. Они беспрестанно укрощают своих драконов, заставляют их подчиняться и служить человечьей природе. Однако глубоко внутри каждого драконита таятся инстинкты, присущие самым опасным хищникам. Я не сомневаюсь, что ты очень быстро выследишь и поймаешь принцессу, чем спасешь свое королевство.
Превозмогая боль в груди, Кэль медленно поднялся из‑за стола.
– Дракониты не охотятся на людей.
– А тем более – на мардушек, – добавила Джин, также вставая. Ее зеленые глаза метали молнии. – Мы не допустим, чтобы наш король подверг себя такой опасности ради прихоти вашего величества.
Ирина резко отодвинула стул. Несмотря на небольшой рост, она, поднявшись, заполнила собою всю залу.
– Кэльванишмир сделает это не ради моей прихоти, а ради Элдры. Вы явились сюда, ведомые отчаянием. У вас нет выбора. Кто еще, кроме меня, возьмется избавить вашу страну от огров и их магического оружия? Может, вы рассчитываете на помощь Морканта?
Ирина рассмеялась серебристым смехом, в котором явственно слышалось презрение.
– Король Майлек давным‑давно запретил почти все виды колдовства, кроме самых безобидных вроде любовной ворожбы. Ибо он страшится мощи мардушек, усиленной постоянными упражнениями. Ни одна моркантская мардушка не рискнет признаться, что сумеет противостоять хотя бы одному огру, а не то что целой армии. Конечно, в Морканте остались мардушки, способные на такое, но они вне закона, они – враги короля и государственные преступницы.
– Где гарантии, что наш король не пострадает от чар принцессы, которая также является мардушкой? – гневно проговорил Трагг.
– Об этом не стоит беспокоиться. Во‑первых, принцесса, даром что является мардушкой по крови, не умеет толком колдовать. А во‑вторых, король Кэльванишмир получит от меня надежное средство защиты от магических чар.
Ирина шагнула к нише, где стояла деревянная шкатулка, подняла ее, водрузила на стол и откинула крышку.
В шкатулке находилось всего два предмета. Овальное зеркало в золотой раме, украшенной рельефными изображениями змей и ежевичных побегов, было мутно, словно отражало облачное небо. Второй предмет – ошейник из костей и стеблей чертополоха – Ирина вынула из шкатулки и положила перед королем драконитов.
– Вот этот заговоренный ошейник защитит короля Кэльванишмира. Я сделала его собственными руками, использовав самые мощные заклятия. – Взглянув на Кэля, Ирина продолжала: – Пока ты служишь мне, Кэльванишмир, никто и ничто не сможет причинить тебе вред. Доставь сюда принцессу, и я клянусь уничтожить всех огров, что находятся на территории Элдры. Сейчас мы скрепим договор кровью. Кровь гарантирует, что ты исполнишь свое обещание, я же исполню свое.
Виктор издал нечленораздельный звук, явно означавший неодобрение; пальцы, сжимавшие перо, побелели. Ирина взяла зеркало.
– Не желаешь ли взглянуть, как обстоят дела в Элдре?
Кэль подался вперед. Обращаясь к мутному стеклу, Ирина произнесла:
– Зеркало, коему правда открыта! Что происходит в земле драконитов?
– Почему она говорит в рифму? – шепнул Трагг на ухо Джин.
Джин приложила палец к губам, – на зеркальной поверхности как раз началось движение. Туман рассеивался, краски становились ярче, контуры – отчетливее. Глазам Кэля предстала Элдра.
Он увидел Френеллшкьере, крупный город далеко к северу от линии фронта. Направляясь в район боевых действий, Кэль пролетал над Френеллшкьере. Тогда в городе всё было спокойно.
Оказывается, за последние дни многое изменилось.
В город ворвались огры. Они кишели на улицах, вламывались в мастерские, магазины, жилые дома – просто срывали крышу и делали шаг через стену.
Кэль судорожно вцепился в столешницу.
Дракониты – в основном дети и старики – выбегали из домов. Лица их были искажены страхом и болью, рты широко открыты, но криков Кэль не слышал – зеркало передавало только картинку. Горло короля сжимали жестокие спазмы при виде того, как совсем малыши, не умеющие толком превращаться в драконов, всё же пытались это сделать в отчаянной и бессмысленной надежде спастись из захваченного города. Старики превращались легко, с помощью когтей и пламени пытались защитить внуков – но огры мяли им крылья, ломали хребты и отрывали им лапы, как каким‑нибудь жукам или мухам.
Кэлю трудно было дышать. Из горла вырывались булькающие звуки, мысли путались. Где его армия? Как могли воины сдать Френеллшкьере? Почему не эвакуировали горожан? Ответ пришел быстро и был подобен удару под дых. Армия не сумела защитить Френеллшкьере просто потому, что ее больше не существовало. Огры разгромили всех драконитов, а раз военный совет не послал Кэлю весть об этом, значит, разгром произошел молниеносно. Никто не выжил, некому было слать вести.
От столицы полчища огров отделяли только реки, каменистые пустоши – и деревни, населенные безвинными драконитами, которых даже предупредить никто не сможет. Как скоро огры ворвутся в эти деревни? Как скоро они достигнут столицы? Когда доберутся до королевского дворца – и до Бриг?
Ирина положила зеркало обратно в шкатулку и подвинула ошейник ближе к Кэлю.
– Ну что, король Элдры, мы договорились или нет?
Кэль не сводил глаз с ошейника. В висках стучала кровь. Он – не хищник. Принцесса – не дичь.
Но Элдра стонет под натиском огров, а королева Ирина – единственная надежда драконитов. Вправе ли король упрямиться и играть в благородство, когда на карту поставлена судьба его земли?
Ирина смотрела выжидающе. Змея, что обвивала ее плечи, повернула голову к Кэлю, уставилась ему в глаза неподвижными зрачками и зашипела. За спиной Кэля спорили Трагг и Джин, которых Ирина не подпустила к зеркалу.
– Нельзя его отправлять охотиться на мардушку. Мардушка, пусть и неопытная – она мардушка и есть. Тут никакая защита не поможет! – Джин стукнула кулаком по столу.
Огры уже в Френеллшкьере. 
– Если Кэль не поймает принцессу или если принцесса его убьет, королеве ничего не сделается. Она ничем не рискует, – продолжала Джин, сверкая глазами.
Армия драконитов разгромлена. 
– Королева обещала поклясться на крови, – резко возразил Трагг. – Значит, она будет связана своей магией и не сможет нарушить обещание.
– Неужели? А ничего, что тогда и Кэль будет связан ее магией? А если он не найдет принцессу? Думаешь, королева его за это не накажет? – шипела Джин.
Огры ломают драконитам хребты и рвут крылья. Никому не спастись из их лап. 
– Кэлю не придется нести наказание за возможную неудачу, потому что он вообще не будет охотиться, – заявил Трагг. – Вместо Кэля пойдет кто‑нибудь из нас. Пусть королева сама выберет.
– Сколь похвальная преданность государю! – пропела Ирина, не сводя с Кэля глаз. – Только дело в том, что спасать Элдру – привилегия короля. Никаких замен я не приемлю. – Ирина подалась вперед, положила ладонь Кэлю на оба сердца; они вздрогнули разом, и короля пронзила боль. – Кроме того, Кэльванишмир не потерпит неудачу. Драконье сердце не подведет его.
– У нас тоже драконьи сердца. И мы тоже не потерпим неудачу, – в ярости воскликнула Джин. – Выбирайте – я или Трагг?
– Ни ты, ни Трагг. За принцессой отправляюсь я, – отрезал Кэль и резким жестом прервал протесты друзей. – Послушайте, что я вам скажу. Королева показала мне огров. Они захватили Френеллшкьере. А там одни дети да старики. Огры… они… они всех убили. Понимаете? Всех до единого, притом за одну ночь!
Джин и Трагг застыли, не в силах вымолвить ни слова.
Обращаясь к Ирине, Кэль продолжал:
– Я согласен на ваши условия. Мы скрепим соглашение кровью. Я отыщу и доставлю принцессу к вам во дворец, а за это вы очистите землю Элдры от мерзких огров.
В Ирининых глазах сверкнули ослепительно‑белые молнии, и у Кэля заныло в груди. Но у него не было выбора, а у Элдры не было времени.
Ногтем Ирина надавила себе на середину ладони. Проступила кровь. Быстро, пока Кэль не опомнился, Ирина схватила его за руку. Длинный красный ноготь впился в плоть короля драконитов. Ирина протянула ему окровавленную ладонь, и Кэль ее пожал.
Если раньше, чувствуя болевые импульсы от Ирининых прикосновений к своей груди, Кэль еще мог списать их на собственную взвинченность и усталость, то теперь сомнений не было. Через порез на ладони в кровь Кэля проникли Иринины чары. Магическая сила пульсировала в жилах, жгла плоть изнутри.
Королева поймала растерянный взгляд Кэля и произнесла:
– Клянусь: как только ты выполнишь поручение, которое я тебе дала, я использую магическую силу для того, чтобы уничтожить всех огров до единого на территории Элдры.
С улыбкой, больше похожей на оскал, Ирина надела на Кэля ошейник. Холодный и жесткий, он сразу сдавил горло, налег на ключицы.
– Приступим сегодня же. Карета давно готова. Мы отправляемся на охоту в Фалькрейнские горы.

Глава 11

Уже четверо суток Лорелея не знала ни минуты покоя. Ей казалось, она с ума сойдет, если не придумает, как спасти Габриля.
Рана загноилась. Габриль метался в жару и корчился от боли. Физические страдания изнуряли его мощное тело. Возле лагеря, который разбили Лорелея и Лео, не росли целебные травы. Ни городка, ни деревушки поблизости не было – если не считать Транке, где никто не рискнул бы помочь, даже если бы имел для этого знания и снадобья. Лорелея день и ночь молила Габриля позволить ей самой заняться раной, однако тот, убежденный, что Лорелея этим выдаст себя Ирине, отказывался наотрез. Конечно, он был прав. Вдобавок Лорелея знала: возьмись она лечить Габриля без его согласия, ей придется затратить слишком много сил, чтобы подчинить упрямое сердце старого воина. А тогда она ослабеет и не сможет противостоять Ирине.
Значит, Габриля, а заодно и Лео, ждет верная смерть. С этой мыслью Лорелея смириться не могла.
И вот что она предприняла. Оставив Сашу караулить Габриля, Лорелея вместе с Лео направилась в сравнительно крупный город Норденберг, где имелась аптека. Там Лорелея рассчитывала добыть нужное Габрилю снадобье. Она пошла бы одна, да Лео не пустил. Лорелею видели солдаты в гарнизоне; ее могли схватить, и кто, как не родной брат, защитит будущую королеву Рэйвенспира? Восточная часть Фалькрейнских гор находилась во владениях лорда Киффена, даром что само поместье было близ Норденберга. Если уж в Норденберге нет лекарств – их нет нигде, рассуждала Лорелея.
Лео вообще рвался пойти один, сестра насилу его отговорила. Действительно, Лео ведь тоже ищут, и что он станет делать, если будет схвачен? Обаяние и отвага – отличные качества, но мало помогают против вооруженных ищеек. Вдобавок Лео мог опознать какой‑нибудь крестьянин и в помрачении голодного рассудка отдать его королеве в обмен на мешок муки.
Нет, Лорелея не отпустит Лео одного. Она за него в ответе с той минуты, когда отец соединил руки своих детей и велел Лорелее беречь брата. Девять лет прошло, но это ничего не меняет – Лорелея исполнит последнюю волю отца.

***

Они пустились в путь на рассвете и достигли Норденберга на следующий день. Солнце приближалось к высшей точке, когда впереди замаячили аккуратненькие домики. Плотно пригнанные друг к другу, домики частично жались к отрогам, частично лепились, не ломая рядов, на горном склоне. Единственная сравнительно широкая улица разделяла город пополам; на ней‑то и сконцентрировались мастерские, лавки, конторы, трактиры.
Аптека находилась в переулке, мощенном булыжником. Местами камни расшатались, разломы поросли бурьяном. Не доходя до Норденберга, Лорелея и Лео переоделись в крестьянскую одежду, низко надвинули шапки на глаза и только тогда вступили в город. Лорелея была настолько поглощена мыслями о лекарстве, что поначалу не обратила внимания на неестественную тишину. Лишь когда они с Лео миновали первый квартал главной улицы, Лорелея насторожилась.
По спине пробежал холодок. Лорелея схватила Лео за руку, заставила остановиться. Улицы были пустынны, словно все жители внезапно покинули Норденберг.
Лорелея напрягла внимание.
– Куда они все подевались? – прошептал Лео.
– Что‑то здесь неладно.
Время было обеденное; может, горожане просто разошлись по домам и сидят за столами? Или их всех созвала к своему дому леди Киффен?
– Давай я на крышу залезу, – предложил Лео. – Сверху лучше видно.
– Полезай. А я пойду в аптеку. Если что – свистнешь. Без лекарства мы не уйдем.
Про себя Лорелея думала: если аптекарь тоже пропал, она возьмет лекарство и оставит нож в качестве платы. Не может она сейчас ждать возвращения горожан. Жизнь Габриля висит на волоске.
Лео ловко забрался на крышу ближайшего дома и тоже направился к аптеке, только поверху, напрягая зрение и слух, силясь обнаружить опасность прежде, чем будет слишком поздно.
Лорелея успела свернуть в нужный переулок, когда воздух дрогнул от тихого свиста. Лео, как всегда успешно, подражал канарейке. Лорелея обернулась на свист – и застыла.
Напротив булочной стояла карета с королевским гербом. Поодаль толпились горожане. Каждый из них с аппетитом ел красное, глянцевое яблоко, не сводя глаз с кареты.
Возле кареты, рядом с королевой Ириной, сидел на земле красно‑золотой дракон.

***

Лорелею отделяли от булочной несколько ярдов; позади нее были конюшни. При виде Ирины в горле у девушки пересохло, сердце забилось тяжело и глухо, колени задрожали. Магическая сила завибрировала в крови. На мгновение Лорелею ослепил гнев, молнией пронзил всё тело. Она снова видела хохочущую Ирину, видела, как рушатся колонный зал и своды замка, а прочь от поверженного короля скользит с шипением огромный змей.
Лорелея сцепила руки. В ушах у нее звучал отцовский голос: «Береги брата».
Она должна беречь Лео.
Значит, нельзя прямо сейчас вступать в схватку с Ириной. Нельзя этого делать, ведь план не продуман до последней детали, и Лео может погибнуть. Лорелея хорошо усвоила урок девятилетней давности; второй раз она не сглупит. Мысль о том, что она может потерять Лео, вывела ее из ступора. Девушка шагнула назад и попыталась справиться с налетевшим ужасом. Ибо ужас лишает человека способности соображать, ужас толкает на фатальные ошибки.
Лорелея перевела взгляд на дракона, сидевшего смирно, как изваяние, и немигающими глазами озиравшего толпу. Неужели дракон – союзник Ирины? Или он – ее раб?
Лорелея отступила еще на шаг. Зря, выходит, она спасала драконитов от обезумевшей толпы? Увы, так и есть; но сделанного не воротишь. Остается одно – бежать, скрываться вместе с Лео, вытащить его живым из Норденберга, – но не прежде, чем она добудет лекарство для Габриля.
Ирина тем временем обратилась к горожанам:
– Кто ваша истинная государыня?
В голосе слышался беспощадный металл. Неужели говорить так могла та же самая женщина, что девять лет назад ласкала Лорелею и Лео?
– Ирина – наша государыня! – отозвались горожане. Их голоса звучали в унисон, как в слаженном хоре, и Лорелею пробрал озноб.
Кончики пальцев зудели и искрили, в венах гудело пламя. Лорелея продолжала пятиться, рассчитывая найти укрытие за углом булочной и там решить, каким путем пробираться в аптеку. Она бросила взгляд на крышу. Никого. Наверное, Лео залег. Впрочем, это вряд ли – он не станет прятаться, зная, что Лорелея в опасности. Следовательно, Лео спустился на землю и спешит к ней.
– А кто такая Лорелея? – не отставала от горожан Ирина. – Разве она имеет право на престол?
– Смерть самозванке! Смерть преступнице Лорелее! – с воодушевлением завопила толпа.
Эхо покатилось по гулким пустым улицам, звуки отталкивались от стен, множились на перекрестках, и через несколько секунд Лорелее стало казаться, что целая тысяча горожан со всех сторон требует ее казни.
Сомнений не было: Ирина подчинила себе норденбержцев, а Лорелее с Лео остается только спасаться бегством.
Она медленно отступила еще на два шага, стараясь, чтобы ни один камушек не дрогнул под ногой. Ибо сейчас важна не скорость. Никакая скорость не спасет Лорелею, если только Ирина уловит хоть малейший звук. Кровь бешено стучала в висках – горячая от магической мощи, бурная, мешающая соображать.
До угла оставалось всего четыре шага, когда Ирина вдруг вскинула руку, жестом приказывая толпе замолчать. И в обрушившейся тишине так четко, так явственно прозвучали шаги Лорелеи, что Ирина напрягла позвоночник и повернула голову.
Лорелея бросилась за угол, споткнулась и полетела на землю. Правда, она успела сгруппироваться. Она не упала – она лишь потеряла равновесие, по инерции ударившись всем телом о стену. В тот же миг принцесса собралась, выпрямилась. Она допустила ошибку. Непростительную, фатальную ошибку. Теперь Ирина не успокоится, пока не уничтожит Лорелею. Ибо за ошибки нужно расплачиваться.
– Ну‑ка, детка, выходи! – пропела Ирина. Голос вызвал у Лорелеи ассоциации с кинжалом, обмакнутым в сахарную глазурь.
Взгляд Лорелеи метался от дома к дому. Где Лео? Где он? Нужно спрятаться, пока Ирина не зашла за угол или пока она не послала на поиски кого‑нибудь из своих вассалов.
Святые Небеса, ей ведь служит дракон!
– Сколько вас там прячется? – продолжала Ирина. – Выходите, королева милостива и ласкова!
В следующий миг воображаемая глазурь осыпалась, обнажив клинок.
– А если не выйдете добром, я вас найду, и тогда вас ждет кара, какая вам и в страшном сне не снилась!
Раздался свист канарейки – на сей раз не сверху, а сбоку.
Лорелея бросилась бежать.
Она промчалась мимо портняжной мастерской, почти не касаясь булыжников мягкими подошвами сапожек.
– Взять их! – раздался Иринин приказ, сопровождаемый скрежетом когтей по булыжнику.
Дракон вышел на охоту.
Лорелея ускорила темп.
В башмачной мастерской, на верстаке, стояли две пары превосходных кожаных туфель, в каких не зазорно ходить и самой леди Киффен. Тут же Лорелея увидела дратву, молоток и миниатюрные гвозди, шило и прочные нити – всё в идеальном порядке. Но Лео в мастерской не было.
Проскочив мимо башмачной, Лорелея заглянула в кузню. Наковальня, еще теплая после работы кузнеца; молот, щипцы. Спрятаться негде. Ничто не спасет от неминуемой гибели.
Лорелее казалось, что на ней не шерстяные, а огненные перчатки – так горели руки. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться вслух. Где же Лео?
В любую секунду из‑за угла мог появиться дракон и увидеть Лорелею, и тогда ее способность быстро бегать не будет иметь никакого значения. Дракон найдет ее; найдет непременно. Единственная надежда – спрятаться и молиться, чтобы дракон ее не учуял. Быть может, Ирина не успела натаскать дракона на запах Лорелеи; быть может, его собьет с толку смешение людских запахов на площади.
Лорелея метнулась к дверям кузни. Напрягая слух, она за шумом собственной крови пыталась уловить шаги преследователей.
Из дверей кузни высунулась рука, схватила Лорелею за полу полушубка и втащила внутрь.
– Вот и ты, – прошептал Лео.
Лорелея повисла у брата на шее, не забывая оглядывать кузню в поисках укрытия.
– Именем королевы, выходите!
Мужской голос прогремел подобно раскату грома. Лорелея шарахнулась от двери, Лео приложил палец к губам и кивнул на заднюю комнату, дверь которой маячила в полумраке.
Лорелея последовала за братом. В это время солдат надрывался на улице:
– Проверим все мастерские и лавки. Дракон не знает запаха преступников. Мне понадобятся все стражники…
– Нет, – ледяным тоном возразила Ирина. – Следует поступить иначе.
Лорелея скользнула за наковальню, еще теплую после утренних трудов кузнеца.
– Сюда, – шепнул Лео, указывая на металлическую винтовую лестницу в глубине кузни.
Лорелее казалось, что ступени оглушительно звенят и опасно раскачиваются у нее под ногами. Наконец, вслед за братом, она очутилась в тесной комнате с узкой кроватью и масляной лампой на небольшом столике. Стены покрывала сажа – а чего еще ожидать в жилище, которое находится над кузней?
– Всем отойти от домов, – распорядилась Ирина. Ее было слышно в закопченное окошко. – Я знаю, как их выкурить.
– Уходим через люк, – одними губами произнес Лео, указывая на дверцу в потолке над кроватью.
Брат и сестра бросились к люку. У обоих слух был обострен, оба улавливали и малейшее движение на улице, и все Иринины слова до единого. Лео вспрыгнул на кровать.
– Горожане у нее под контролем. Не знаю, как ей удалось…
– Она их яблоками окормила. Точно так же, как отца, тебя и всех в нашем замке. Яблоки парализуют разум и волю.
– Если она всех окормила, как тебе удалось сохранить силы? – спросил Лео, открывая люк.
Деревянная крышка едва слышно поползла в сторону, вверху засияло бледно‑голубое небо.
– Мне Ирина яблоки не давала. Говорила, они для тех, у кого магической силы в крови нет. Она мне доверяла. Думала, я буду с ней заодно.
– Вот и доказательство, что Ирина глупа.
Лео улыбнулся, за улыбкой пряча тревогу.
– Я разведал: все крыши соединены мостиками. Если передвигаться на полусогнутых и прятаться за трубами и если никто не додумается задрать голову – глядишь, и прорвемся.
И Лео сложил руки ковшиком, чтобы ловчее было подсадить Лорелею.
– А если над городом уже кружит дракон?
– Тогда придумай что‑нибудь получше.
Лучшего плана у Лорелеи не было. В ушах звучал голос Габриля:
«Используй подручные средства. Действуй по обстановке. Делай то, чего меньше всего ожидает от тебя враг. Будь непредсказуемой. Не попадись».
«Не попадись».
Лорелея взглянула на квадрат голубого неба и сделала глубокий вдох. Если в принципе возможно сбежать от королевы и ее дракона, перемещаясь по крышам, Лорелея и Лео сбегут.
Она подтянулась на руках и с помощью брата выскользнула на крышу – чуть покатую, покрытую старой черепицей, оснащенную вентиляционными трубами и массивной кирпичной печной трубой. Бесшумно опустившись на колени, Лорелея помогла выбраться Лео; брат и сестра направились к трубе, оскальзываясь на черепице.
Пальцы Лорелеи горели. Магическая сила пульсировала в крови, нашептывала, требовала, приказывала: «Сними перчатки, вступи в открытый бой». Лорелея не слушалась. Разве готова она встретиться с Ириной лицом к лицу? Тем более с Ириной, в услужении у которой находится дракон, с Ириной, которую поддерживает целая толпа управляемых безумцев!
– Меня не перехитришь, – звенел снизу Иринин голос. – От меня не спрячешься. Сдавайтесь – или вас ждет смерть!
– Ваше величество, дракон не может их выследить. Он не знает их запаха, – доложил Ирине один из стражей.
– Когда добыча так близка, я могу и без охотника обойтись. Я сама их найду, – уверенно отвечала Ирина.
– Готова? – прошептал Лео, кивая на железную лесенку, переброшенную с крыши кузни на крышу пивоварни.
– Да.
Лорелея побежала вниз по скату, прыгнула на ненадежный мостик и через несколько секунд оказалась над пивоварней.
– Стало быть, вы выбрали смерть! – воскликнула Ирина.
Мостик скрипнул и качнулся, и беглецы, согнувшись в три погибели, понеслись к трубе, а оттуда – к краю. Лорелею тошнило от ужаса, а Иринин голос оглашал окрестности заклятьем:
– Накх гор. Каз прин. Повелеваю отыскать их.
Полоса света – яркого, как пламя, острого, как алмаз – вспыхнула, изогнулась и с бешеной скоростью зазмеилась по улице.
Лорелея схватила Лео за руку и потащила вперед. Брат и сестра достигли второго мостика.
– Накх гор! – вскричала Ирина. С крыши было видно, как дрожат от ее голоса булыжники.
Лорелея и Лео перебежали по мостику на крышу седельной мастерской. Внизу, под ними, содрогалась земля.
– Каз прин! – Те булыжники, что еще уцелели, обратились в пыль. – Велю добыть их и привести ко мне!
Лорелея ступила на очередной мостик, когда из‑под земли проклюнулись побеги черного плюща.

Глава 12

Лорелея замерла, замер и Лео у нее за спиной. Побеги черного плюща пробивали булыжную мостовую, оплетали стены и вползали в дома, оставляя за собой разбитое оконное стекло и раскрошенные доски дверей. Черные плети обшаривали каждый уголок в поисках глупцов, надеявшихся укрыться от Ирины.
Зашатался и мостик под Лорелеей. Девушка оглянулась на Лео.
Они сразу поняли друг друга. Лекарства для Габриля не будет. Лорелея сглотнула комок, застрявший в горле. Габриль теперь умрет. Но еще можно спасти Лео.
– Держись ближе ко мне, – выдохнула принцесса. – Не отставай. Не оглядывайся. Я сумею тебя защитить.
– Мы сумеем защитить друг друга, – одними губами возразил Лео.
Всё новые и новые побеги черного плюща вырывались из земли, но уже не стремились попасть в дома, а росли прямо вверх. Несколько побегов оказались вровень с лицом Лорелеи. Они были подобны гигантским черным змеям, вставшим на хвосты и вертящим незрячими мордами. Лорелея задохнулась от ужаса и гадливости. Каждая «змея» была снабжена зазубренными, острыми с виду листьями. Эти листья шевелились, будто ощупывали воздух.
Не сводя глаз с черных побегов, Лорелея вцепилась в железный мостик. Ирина, говоря о каре, что и не снилась преступникам, была права. «Змеи» действительно не снились Лорелее даже в самых мучительных кошмарах. И отца ее убило нечто другое. И всё же, глядя, как извиваются побеги, Лорелея жаждала заткнуть уши – столь пронзителен был вопль ужаса в ее мозгу. Лео крепко обхватил ее за талию, повел глазами на мостик. Лорелея поняла. Сделала вид, что вовсе и не слышит никакого вопля, что может справиться со страхом.
Но едва она сделала один‑единственный шаг по мостику, как черные плети рванулись к ней, стали поводить незрячими змеиными головами. Словно ждали, когда она издаст очередной звук и выдаст себя.
Пальцы пылали, магическая сила рвалась наружу, однако Лорелея мысленно цеплялась за наставления Габриля.
«Не попадись».
Петля ужаса чуть ослабла на ее горле.
«Будь непредсказуемой».
Ирина думает, что от нее скрывается пара‑тройка норденбержцев, которым удалось не поесть ядовитых яблок. Ирина не представляет, на что способны Лорелея и Лео – даже и без магической силы.
«Действуй по обстановке».
Крыши. Мостики. Трубы.
Черный плющ.
Лорелея мысленно перечислила предметы «обстановки», не отрывая взгляда от змеиных голов. Ее еще мучил страх, но худший, парализующий разум и тело приступ паники миновал.
Стараясь даже не дышать, Лорелея встретила взгляд Лео и перевела глаза на массивную трубу, что возвышалась на крыше оружейной мастерской. Если проявить проворство, можно успеть спрятаться за этой трубой и выиграть у черного плюща несколько драгоценных секунд.
Лео кивнул. Лорелея сгруппировалась, наметила маршрут: с мостика прыгнуть вон туда, затем – туда; не угодить ногой на ту непрочно закрепленную черепицу… В следующий миг Лорелея сорвалась с места.
Под ногами брата и сестры угрожающе скрипнул мостик.
Черные плети метнулись на то место, где секунду назад находились Лорелея и Лео. Поздно! Плющ обвил холодное железо и с досады сорвал мостик, обрушил его на землю.
Но не прежде, чем беглецы успели прыгнуть на крышу оружейной мастерской. Лорелея, едва касаясь ногами черепицы, устремилась к трубе. А Лео, бежавший следом за ней, получил удар в живот черной плетью.
– Держись! – выдохнула Лорелея, вцепилась в трубу и увидела, как брат перекатился по крыше долей секунды раньше, чем место его падения пронзили снизу сразу три змеиные головы. – Вставай!
Она метнулась прочь от трубы, и вовремя – трубу обвил черный побег, стиснул с такой силой, что кирпичи стали крошиться. Побег поводил вокруг незрячей «головой», которая, по сути, представляла собой гигантскую почку. Почечная чешуя щелкала, будто челюсти, и одним рывком схватила Лорелею за меховой воротник. Принцесса забилась, выскользнула из полушубка, отскочила, – и тут же перед ней вырос, пробив крышу изнутри, очередной черный побег.
При взгляде на скат крыши, ведший к мостику, сердце Лорелеи упало. По крыше змеились черные побеги, издавая от трения о черепицу шипение и шорох, морозящие кровь. Еще несколько мгновений – и на крыше не останется свободного места. И тогда Лорелея и Лео не доберутся до мостика.
– Беги! – скомандовал Лео, подныривая под очередную черную плеть. Из раны на виске текла кровь. – Беги!
Нет, она его не оставит! Перепрыгнув черную плеть, Лорелея бросилась к брату. Плети между тем поднялись, выпрямились – и сплелись в один толстый, мощный, гибкий, смертоносный ствол.
Лорелея добралась до Лео, который силился подняться на ноги. Привычный дерзкий блеск в его глазах уступил место тоске и ужасу. Взяв брата за руку, Лорелея повлекла его к скату, где еще оставалось свободное от плюща место.
– Она создает одну огромную змею вместо многих малых, – пробормотал Лео, оскальзываясь на скате. – Трюк староват, да и с черным цветом явный перебор.
Его голос дрогнул, стало ясно, что бравадой он тщится победить страх. Лео вцепился в руку Лорелеи, и они двинулись дальше, поддерживая друг друга.
– Не оглядывайся, – шепнула Лорелея, ступая на мостик. Позади свистели черные плети. Оружейная мастерская содрогалась. – Просто беги.
– Это – последнее здание на улице. Дальше бежать придется по земле, – заметил Лео.
– Держись за меня.
Не успела Лорелея договорить, как побеги черного плюща сплелись все вместе, слились в чудовище шириной в целый дом.
– Бежим!
Брат и сестра побежали, уже не пытаясь соблюдать тишину. Позади слышалось шипение, а снизу, с земли, поднималось нечто невообразимое. Оно, это нечто, будто вырастало из собственной кожи, и кожа трещала на нем, как рвущаяся ткань.
Лорелея прыгнула на крышу последнего дома, за ней прыгнул Лео. Оба понеслись к печной трубе. Позади обрушилась крыша оружейной мастерской, доски и кирпичи разлетелись, как бумага.
Лорелея с Лео были уже на восточном скате крыши, когда плющ стал пробивать западный скат.
Чудовищное нечто успело вырасти выше гор и отбрасывало длинную тень на уцелевшие крыши Норденберга. Черепица под ногами шаталась, показывались черные, набухшие ненавистью почки‑головы.
Лорелея первой добралась до края крыши и прыгнула. В воздухе она сгруппировалась и встала на ноги. Лео приземлился рядом. В тени огромного чудовища в их сторону змеились черные плети.
– Вот не думал, что скажу Габрилю «спасибо» за то, что он нас по полям гонял, – пробормотал Лео.
– Накх гор! Каз прин! – кричала Ирина. Голос, по‑прежнему исполненный мощи, выказывал признаки измождения.
– Она устала. Нам совсем чуть‑чуть нужно продержаться, – произнесла Лорелея, очень надеясь, что говорит правду.
Может, чары распадутся, когда Ирина выдохнется…
Но что, если созданные Ирининым колдовством чудовища останутся жить и после того, как сама Ирина упадет без сил?
Брат и сестра мчались по городской окраине, почти настигаемые черными плетями, оглушаемые шипением, ослепляемые страхом. Лео старался держаться чуть позади, прикрывать сестру со спины. То и дело он косился назад, на огромное, как башня, чудовище. Перед беглецами уже маячила пустошь, а за нею – спасительный лес.
Они спрячутся в лесу. Подождут, пока рассеются последние Иринины чары, и тогда вновь пойдут за лекарством для Габриля.
Городские ворота были уже близки, и пустошь – тоже, когда Лео вдруг пронзительно вскрикнул и упал. Лорелея оглянулась. Черная плеть обвивала лодыжку Лео, из раны, нанесенной зазубренными листьями, лилась кровь.
– Лео! – взвыла Лорелея.
В следующее мгновение она выхватила кинжал из ножен, однако была вынуждена броситься наземь и откатиться, чтобы не стать добычей другой черной плети. Кинжал Лорелея метнула брату. Он поймал оружие и вонзил прямо в змеиную голову. Мерзкая черная жижа полилась из нее, испачкала перчатку Лео, попала на обнаженную кожу запястья.
Принц вскрикнул, и от этого крика Лорелею охватила паника. Жар в кончиках пальцев сделался невыносимым. Лорелея бросилась к брату, топча черные плети, спотыкаясь на камнях. Подхватив Лео под мышки, она потащила его прочь из проклятого Норденберга.
Тело принца скользило по земле довольно легко, но за ним тянулась черная плеть, не разжавшая хватку даже после удара кинжалом. А жижа, попавшая Лео на запястье, затвердела и вросла в плоть, как неснимаемый наручник.
Тем временем чудовищное нечто, нависшее над Норденбергом, задрожало, затряслось, словно в агонии, и вскрылось сотнями змеевидных блестящих усиков. Мгновенно распрямившись, они начали расти вверх и на восток, в сторону городских ворот.
– О нет. Это же клетка!
Как ни пыталась Лорелея вдохнуть, воздух сгустился и не попадал в легкие. Если она сию же секунду ничего не предпримет, Ирина возьмет их тепленькими, словно перепелок. Упершись сапогами в землю, Лорелея изо всех сил потянула к себе Лео. Черная плеть, обвившая его лодыжку, стала тонкой‑тонкой.
– Нужно уходить. Помоги мне, отталкивайся ногами. Ползи.
Чернота, заполнившая вены Лео, уже проступала под его кожей возле самых ключиц. Скоро она доберется до сердца, и тогда… Лорелея всё поняла. Лео обречен. Спасти его может только магия.
Но если Лорелея применит магическую силу, Ирина их мигом вычислит. Она вызовет Лорелею на бой, а у Лорелеи нет четкого плана. С огромной долей вероятности она погибнет. Но Лео – нет, Лео не должен умереть. Сейчас Лорелея с помощью колдовства перенесет его в лес, подальше от места возможного поединка с Ириной.
Не важно, чем закончится поединок. Важно, что Лео будет спасен.
Лорелея отпустила брата и стала снимать перчатки. И тогда черная плеть обхватила ее за талию и повлекла прочь от Лео. Лорелея принялась отчаянно извиваться, чтобы не быть укушенной.
И чтобы добраться до Лео.
Однако блестящие плети действовали быстрее.
– Беги, – простонал Лео. Голос был слаб, но взгляд исполнен мужества. – Беги отсюда.
– Ты в ловушке. Я не могу вызволить тебя. Не могу…
Лорелея, плача, стаскивала перчатки, а черная почка‑голова клацала челюстями прямо у сердца принцессы.
Черная жижа, проникшая в плоть Лео, вычернила и его вены. Змеевидные прутья норденбергской клетки преодолели половину пути к своей цели – городским воротам.
– Лео! – закричала Лорелея, протягивая к брату руки.
Змеиная голова добралась наконец до ее груди, сомкнула челюсти – и отпрянула, отведав принцессиной крови. С шипением плющ отпустил Лорелею, истончился, скукожился, скривился, будто уксуса хлебнул.
Змеевидные прутья почти достигли ворот.
Лорелея бросилась к Лео, размазывая кровь по груди, шатаясь на ватных ногах. Окровавленной рукой она вцепилась в плеть, что держала ее брата.
И плеть разжала хватку.
– Теперь мы спасены. Мы спасены, Лео!
Лорелея подхватила брата под мышки и потащила его вперед, к воротам.
Они почти достигли цели.
Лорелея прошептала молитву и вместе с Лео выскочила из ворот за миг до того, как клетка захлопнулась, до того, как змеевидные побеги впились в землю.
Еще несколько шагов. Еще рывок. И еще. И еще. Силы иссякли. В груди пульсировала боль. Лорелея опустилась на колени.
– Лео, ты сможешь бежать? Ты сможешь хотя бы идти? Нужно скрыться, Лео, а я выбилась из сил.
Лео молчал.
– Лео?
Лорелея склонилась над братом.
Вены под кожей принца были черны. Чернота поднялась по шее к лицу, к глазам. Сонная артерия не отвечала биением на касание Лорелеи.
– Нет!
Лорелея стащила перчатку, порвала рубаху на груди брата, прижала обнаженную ладонь к обнаженной коже, к солнечному сплетению, затканному черной паутиной Ирининых чар.
– Не умирай, – взмолилась Лорелея, ожидая, чтобы сердце Лео откликнулось на ее прикосновение. Тогда она велит сердцу биться, а крови – очищаться. Тогда она возвратит брата к жизни.
– Лео!
Хоть бы одна клеточка этой плоти была жива! Хоть бы одна откликнулась на призыв Лорелеи!..
Сердце Лео молчало.
Он был мертв.

Глава 13

Лео мертв.
Два простых слова перевернули душу Лорелеи. Рухнул ее мир.
Лео мертв.
Лучший друг. Неутомимый спорщик и преданнейший союзник. Родной брат, веривший в Лорелею безоговорочно и свято.
Брат, которого она не сумела сберечь.
Лорелея споткнулась о бугристый кленовый корень, упала на колени. Без Лео в лесу было слишком тихо, в мире – слишком пусто.
Лео умер.
Огненный кинжал впился в сердце, огненная веревка затянулась на горле. Скорчившись, принцесса скребла землю, разевала рот. Вой был беззвучный, слезы ручьями лились по щекам. Горе давило изнутри. Еще несколько секунд – и она взорвётся. Горе выкрало ее голос, выкачало воздух из легких и заменило его болью и тоской.
Лорелея не сумела уберечь брата, и вот он мертв.
Она больше не сдерживала рыданий. Пусть скорбь разорвет ее на куски.
Лео умер.
Нет, он не сам умер – его убили.
Медленно высыхали слезы; еще медленнее отчаяние уступало место ярости.
Нет, не Лорелея виновата в смерти Лео.
В его смерти виновата Ирина.
Ирина убила брата Лорелеи, точно так же как девять лет назад убила ее отца.
Как сейчас убивает всё живое в Рэйвенспире.
Не будь Ирины, Лорелея с Лео сейчас с наслаждением пререкались бы в королевском замке, а их отец правил бы Рэйвенспиром по законам добра и справедливости.
Ирина разрушила жизнь Лорелеи. Она виновна в том, что овдовевшая крестьянка заколола ножом родных детей. По вине Ирины разъяренная толпа преследовала короля драконитов. На ее совести – все смерти, что произошли в Рэйвенспире.
И, наконец, Ирина повинна в гибели Лео.
Значит, пришел час расплаты. Пусть ответит за всё.
Лорелея слишком долго скрывалась. Пора выступить из тени и взять власть в свои руки. Ибо Рэйвенспир молит о помощи. Мольбы услышаны. Лорелея станет королевой – великой, сильной, милостивой. В это всегда верили Габриль и Лео. Лорелея их не разочарует.
Она поднялась с колен, ощущая в сердце чистый жар. Довольно прятаться! Довольно грабить фургоны и выжидать, когда настанет подходящий день для противостояния с Ириной.
До сих пор Лорелея только строила планы да разрабатывала стратегии. Теперь она докажет: истинная королева Рэйвенспира столь же дерзновенна и отважна, как ее обожаемый покойный брат. Ирина проклянет тот день, когда согласилась стать супругой рэйвенспирского короля.
Но прежде, чем вызывать Ирину на бой, Лорелея спасет близкого ей человека.
Она побежала в восточном направлении, к лагерю, где умирал Габриль.

***

Еле живая, Лорелея добралась до лагеря на следующий день к закату. Ноги были как ватные от усталости, принцессу трясло – ее полушубок остался в когтях черного плюща, а рубаха не спасала от стужи. Веки горели, потому что всю дорогу Лорелея плакала. Хрустя сапогами по сухим сосновым иглам и оскальзываясь на гнилой траве, Лорелея приближалась к шатру, где они с Лео оставили Габриля. Сумерки уже сгустились. Царила неестественная для леса тишина. Ужас подступил к горлу принцессы.
Что, если она опоздала?
Лорелея осторожно подняла полу шатра и застыла на месте.
Шатер был пуст.
Еще одна – последняя – потеря! Нет, это слишком. Это невозможно. Но куда подевался Габриль? Вдруг его обнаружили Иринины приспешники? Что они с ним сделали?
Лорелея заметалась вокруг шатра, вглядываясь во тьму. Она рискнула даже позвать Габриля по имени.
Никто не откликнулся.
«Саша! Саша, где ты?»
Снова никакого отклика. Лорелея, замерев, ждала бесконечное мгновение. Потом взяла себя в руки и принялась осматривать землю вокруг шатра. Может быть, она обнаружит чьи‑нибудь следы.
«Помоги. Скорее. Скорее. Скорее».
Ответ Саши ударил в мозг, Лорелея едва не вскрикнула – так велико было напряжение и так спасительно облегчение.
«Саша, ты где?»
«Солнце».
Солнце? Ну конечно! Саша просто не знает слова «запад». Лорелея бросилась туда, где за горным кряжем догорали последние багряные лучи. Через несколько минут послышалось хлопанье крыльев, и с ветки ей на плечо слетела Саша.
«Где он?»
Саша ткнулась Лорелее в шею, чуть поскребла кожу клювом.
«За мной».
Царапнув напоследок плечо принцессы когтями, Саша взмыла в воздух и полетела в юго‑западном направлении.
Лорелея следовала за ней, подныривая под низкие ветви, перепрыгивая через суставчатые корни, продираясь сквозь подлесок. Сердце стучало где‑то в ушах. Лорелея гнала мысль о том, что Саша ведет ее не к живому, а к мертвому Габрилю.
Саша обогнула невысокий холм и скрылась. Лорелея перешла на бег. Не хватало еще потерять птицу из виду! Взобравшись на вершину холма, Лорелея остановилась передохнуть. Тут‑то она и увидела Габриля. Старый воин лежал на спине, с закрытыми глазами, обнаженный до пояса.
– Габриль! – выдохнула Лорелея.
Она бросилась к нему, упала на колени. Габриля била лихорадка. До чего он был горячий! Жар чувствовался даже сквозь перчатки. При этом Габриль клацал зубами. Глаза его были закрыты, дыхание прерывалось.
«Как он сюда попал?» – мысленно спросила Лорелея у Саши.
Птица наклонила голову набок.
«Шел. Бежал. Видел».
«Что он видел?»
«То, чего нет».
И Лорелея поняла. Габриль бредил. Галлюцинации выгнали его из шатра, заставили сначала биться с воображаемым врагом, а после – бежать на последнем издыхании через лес.
Все эти картины промелькнули в Сашином мозгу и передались Лорелее.
Сомнений не осталось – галлюцинации спровоцировало резкое повышение температуры.
– Пожалуйста, – взмолилась Лорелея, прижавшись щекой к плечу Габриля, – не покидай меня. Не уходи, а то я останусь совсем одна.
Лорелея впервые озвучила свою мысль. И, произнесенная вслух, она потрясла девушку до боли в сердце.
Ее родители и брат погибли. Остался только Габриль – человек, девять лет оберегавший их с Лео, учивший защищаться. Человек, который любил королевских детей как своих собственных и был готов ради них пожертвовать жизнью.
Ах, если бы Лорелея могла спасти его!
– Ада, ты пришла? – вдруг тихо проговорил Габриль.
Лорелея склонилась над ним. Габриль смотрел в небо с неизбывной тоской.
Принцесса наморщила лоб. Кто это – Ада?
– Нет, Габриль, это я, Лорелея.
Видно было: возвращение к реальности стоит Габрилю больших усилий. Он сосредоточил взгляд на принцессе и вымучил улыбку, исполненную такой любви, гордости и преданности, что у Лорелеи защемило сердце.
– Моя… королева… – прошептал Габриль.
Лорелея не могла ни говорить, ни даже дышать.
Его королева! Королева, ради которой он девять лет скитается, бездомный, неприкаянный. Королева, которую он спас, которую защищал и воспитывал так, чтобы она стала достойной правительницей Рэйвенспира.
Да‑да, та самая королева, которая не рискнула дать отпор Ирине и не сумела спасти единственного брата.
Второй раз Лорелея такой ошибки не допустит.
– Лорелея… – едва слышно заговорил Габриль. – Сильней… чем… думаешь… Люблю… тебя…
Габриль смежил веки.
Лорелея не находила в себе сил ответить: «Я тоже тебя люблю». Габриль умирал. Спасти его могло только чудо. Но чудес в арсенале у Лорелеи не было.
Зато в ее арсенале была магия.
Лорелея рывком стащила перчатки, с ужасом следя, как слабеет дыхание Габриля.
Голые ладони она возложила на его обнаженный торс и сразу же почувствовала сердце – сгусток силы и решимости, быстро остывающий под ее руками. Габриль делал последние вдохи.
Нет, Лорелея не отдаст его смерти. И пусть Ирина сколько угодно ее вычисляет, – она готова рискнуть, она даже рада рискнуть, чтобы спасти дорогого человека.
– Накх гор!
Голос дрогнул, кончики пальцев начали зудеть.
– Найди хворь в его крови!
Габриль захрипел.
– Нет! Не умирай!
Лорелея плотнее прижала ладони к его груди. Магическая мощь ринулась по венам к кончикам пальцев, заискрила.
– Не смей умирать! Я тебе запрещаю!
Габриль содрогнулся всем телом, сердце рванулось, но в следующий миг грудь опала. Сердце снова билось еле‑еле, грозя умолкнуть насовсем.
– Габриль!
Слезы высохли. Руки перестали дрожать. В Лорелее остались только магический жар и отчаянная решимость спасти Габриля.
– Накх гор. Отыщи хворь в его крови. Каз прин. Пропусти хворь сквозь меня, и пусть она уйдет в землю.
Чары не действовали. Светящиеся искры зависли над Габрилем, не желая слушаться Лорелею, проникать в сердце страждущего. Но так продолжалось всего мгновение.
А потом Лорелея увидела себя – маленькую девочку, и коленопреклоненную Ирину рядом. Не сводя глаз с падчерицы, Ирина внушала: «Когда колдуешь, нужно всем сердцем желать, чтобы колдовство свершилось. Если желание идет не от сердца, ничего не получится. Нельзя сомневаться. Нельзя колебаться. Говори о том, чего хочешь, говори искренне. Только тогда ты сможешь подчинять сердца».
Лорелея сконцентрировала мысли на сердце Габриля. Она справится. Она его спасет. Она установит контакт с его сердцем, ведь именно Габриль сделал Лорелею тем, чем она является.
А является она его королевой. Значит, его сердце должно подчиниться воле Лорелеи.
– Накх гор! Каз прин! – Голос окреп, в нем звенели горе, мощь и ярость. – Накх гор! Каз прин!
Грудная клетка Габриля содрогнулась. Принцесса запрокинула голову, принимая в себя магическую мощь. Магия переполняла ее, могла взорвать изнутри, но Лорелея только повторяла всё громче и громче:
– Накх гор! Каз прин!
Из ее пальцев магическая сила устремилась в грудь Габриля, ослепительным светом наполнила его вены. Лорелея зажмурилась, через миг открыла глаза и застыла в изумлении.
Свет пронизывал всё тело Габриля, и Лорелее вдруг открылись его мысли – точно так же, как когда‑то давно открылись мысли Саши. Но в случае с птицей Лорелея слышала отдельные слова и обрывочные, примитивные фразы, видела только предметные картинки. С Габрилем было иначе. Из его разума хлынул мощный поток воспоминаний, расцвеченных многоплановыми картинами реальной и воображаемой жизни. Лорелея увидела королевский дворец, свою матушку рука об руку с отцом; затем перед нею встала прелестная смуглянка с двумя малышами на коленях. Следующим номером шла Ирина, глумящаяся над поверженным королем; наконец – старуха в горной деревушке, нашептывающая: если Лорелея будет носить перчатки, королеве ее ни за что не сыскать. Все эти видения пронеслись с поразительной быстротой. Серебряный свет закончил поиски в крови Габриля и вернулся к Лорелее, неся с собою боль, лихорадку и озноб.
А затем свет проник в тело Лорелеи – и она взвыла. Боль показалась живым существом, чудовищем – клыкастым, когтистым, беспощадным. Лорелею бросило в пот, разум помутился – так сильны были мучения. Кости размягчились, плоть затрещала, готовая вскрыться.
Грудная клетка Габриля то поднималась, то вновь опадала… Он задышал ровнее. Края раны очистились от гноя, порозовели, срослись; шрам стал почти незаметным. Глаза открылись, взор был ясен. Габриль увидел скорчившуюся над ним принцессу, чьи обнаженные руки еще лежали у него на груди.
– Лорелея!
Он схватил ее за плечи, резко сел. Она не видела и не слышала его.
Для Лорелеи существовала только одна реальность – боль.
Она ведь велела магической мощи отыскать хворь, пропустить через ее тело и отправить в землю. Так почему же хворь не уходит?
Лорелея скрипела зубами и корчилась в объятиях Габриля.
– Нет, не трогай землю! Не касайся земли, если на тебе нет перчаток! – заклинал Габриль, прижимая к себе Лорелею.
Вот оно – надо коснуться земли голыми руками.
Воспаленный разум ухватился за эти слова.
Конечно! Лорелея стала вместилищем боли, потому что не сообразила: надо коснуться земли руками.
Габриль укачивал ее, шептал что‑то на ухо. Лорелея не слышала и не слушала. Она вырывалась. Она билась в его объятиях. Он решил, что ей неудобно, и ослабил хватку.
В этот миг Лорелея рванулась прочь, задыхаясь от боли, и прижала ладонь к земле.
Свет пронзил ее и по руке ушел глубоко в землю – наверное, к самым корням Фалькрейнских гор. Боль отпустила, вылилась Лорелее под ноги. Магическая мощь оставила ее.
Лорелея распласталась на земле, совершенно выжатая, и тут же погрузилась в глубокий сон. Габриль уложил ее к себе на колени и попытался натянуть перчатки на безвольные руки принцессы.
Поздно.
Ирина давно оплела всю рэйвенспирскую землю паутиной колдовства. Лорелея, коснувшись земли обнаженной рукой, послала импульс, который тотчас уловили бесчисленные нити. Вся паутина завибрировала, задрожала. Сигнал Ирине был передан. Оставалось ждать, когда она его получит.

Глава 14

Сон всегда начинался именно с этого места. Заснеженный холм над трактом, что ведет через Фалькрейнские горы, соединяя Рэйвенспир с Моркантом. Ирина в зимних сапожках с запорошенной снегом меховой опушкой. Карета с рэйвенспирским королевским гербом, в которой Татьяна, младшая сестра Ирины, ехала на похороны отца.
В этом сне Ирина не размыкала уст. Не произносила заклинания, вырвавшего из земли огромную ель и обрушившего ее на траурную карету, отделанную эбеновым деревом. Но как бы сонный разум Ирины ни противился реальности, королева Рэйвенспира не могла от нее скрыться.
Под тяжестью елового ствола раскололась карета, камеристка завопила: «Помогите! Кто‑нибудь, помогите!» Снег вокруг Ирины превратился в кровь, которая словно бы сама обладала неодолимой силой. Кровь засасывала Ирину, подобно трясине. Когда ладони погрузились в липкую алую субстанцию, Ирина ощутила биение сердца своей сестры. Татьяна еще сопротивлялась магии, что отнимала ее жизнь. Ирина пыталась высвободить руки, но, как только ей это удалось, она камнем упала в кровавую лужу. Кровь проникла в нос, в рот, вымочила волосы. Ирина оказалась в ловушке. В ушах бился пульс сестры…
– Проснись, Ирина. Проснись, моя королева.
Знакомый голос ворвался в сон, заглушил сестрин пульс. Ирина медленно вынырнула из черно‑серого тумана и обнаружила, что лежит в постели. Таковы были последствия сеанса магии, который она устроила в Норденберге. Изможденное воображение подсунуло картинку – запястья и лодыжки Ирины оплели черные змеи. Точно такие, как змей, убивший короля Арлена и, как считала Ирина, вместе с ним убивший и его детей.
От резкой боли в сердце Ирина содрогнулась всем телом, вдохнула, как утопающий, которого подняли на поверхность. Именно боль вырвала Ирину из забытья.
Перед глазами клубился туман, слабость была такая, что Ирина вновь стала погружаться в беспамятство, когда вдруг почувствовала нечто новое.
В ее пальцах заискрила, обжигая, магическая мощь.
Что‑то было не так.
«Лорелея».
Усилием воли Ирина сбросила тяжкое забытье, от внезапного прилива магической мощи широко раскрыла глаза.
Она не сразу поняла, что находится не в Норденберге, где перенапряжение магических сил лишило ее сознания. Да‑да, Ирина пыталась поймать каких‑то хулиганов, что не слушались ее. И вот лежит в своей пышной постели с шелковыми простынями и расшитыми подушками.
Сколько это продолжалось? Нашли уже девчонку, которая ограбила гарнизон?
Лорелея это или нет?
Мысль о принцессе вызвала новое искрение в пальцах. Руки горели под пуховой периной, однако организм был по‑прежнему бессилен и вял.
Ирина заморгала. В глаза будто песок насыпался. В окно виднелись звезды, у ног свернулся кольцами змей Разимир, а Виктор, небритый и всклокоченный, прикорнул в кресле возле постели, прикрыв глаза руками.
Ирина позвала его, Виктор подскочил к ней. Рубашка выбилась из брюк, воротник съехал набок, шейный платок вообще отсутствовал. Змей тоже встрепенулся, скользнул по гладкому шелку, устроился под боком. Ирина прочла его мысль: «Долгий сссон. Я бессспокоилссся».
Виктор упал на колени перед ложем, обнял Ирину. Она спрятала лицо у него на плече, он поцеловал ее в шею, сжал крепче. Руки Ирины горели, душу терзало дурное предчувствие.
– Я уж и не чаял, что ты очнешься! – дрожащим голосом произнес Виктор.
На целое бесконечное мгновение Ирина позволила себе забыться в объятиях Виктора. А потом жар в венах велел ей высвободить руки и сесть в постели.
Виктор захлопотал над ней, подкладывая подушки, устраивая Ирину поудобнее. Она старалась не замечать страсти в его взоре. Ибо магия делала свое дело. Ибо руки уже согрелись.
Виктор присел на край кровати, пальцем тронул подбородок Ирины, приподнял ее лицо.
– Как ты себя чувствуешь?
Наверное, всё дело было в неподдельном восхищении, которым светились глаза Виктора. Наверное, всё дело было в том, что его единственного не пришлось заколдовывать – он безо всяких чар боготворил Ирину. И она неожиданно для себя шепнула:
– Как же я устала!
Виктор стал гладить ее по голове, осторожно распутывать пряди волос. Его ладонь добралась до основания затылка, и напряжение в теле Ирины пошло на убыль.
– Ты переутомилась, – с нежностью в голосе упрекнул Виктор. – Можно ли так себя изнурять? Словно всё королевство рухнет, ежели ты хоть какое‑то дело слугам или страже поручишь.
Ирина слабо улыбается.
– Этого не случится. У меня ведь есть ты.
– Чары, что ты наложила в Норденберге, вымотали тебя. Слишком дорого они тебе обошлись.
Виктор потемнел лицом, голос его сорвался. Он отвел глаза.
– Я в полном порядке, Виктор.
– Нет, не в полном. Ты всё время колдуешь, будто не ведаешь, чем это для тебя оборачивается. В этот раз ты… ты чуть не умерла! Я и верить перестал, что ты выживешь.
Виктор снова посмотрел Ирине в глаза, и ей стало немножко стыдно.
– Что за чепуха! Ты зря волновался.
– Зря? Ты трое суток без сознания пролежала! Трое суток – не пустяк!
Виктор, будто испытывая удушье, дернул свой съехавший воротник.
– На второй день беспамятства твое дыхание сделалось настолько слабым, что лекарь посоветовал велеть служанкам кроить траурные ленты для придворных.
– Как видишь, лекарь ошибся. Прогони его, он нам не нужен.
– По сути, лекарь был прав. – Виктор заговорил таким уверенным тоном, что Ирина не решилась возразить. – Ты потратила огромное количество энергии, а чего ради? Ради того, чтоб поймать одного‑единственного мальчишку! Неужели мальчишка стоил твоего здоровья?
– Как ты не понимаешь – я должна была это сделать!
Ирина нашла в себе силы сесть прямо. Она потянулась к Виктору, прижалась к его груди.
– У меня не было выбора, Виктор. Остальные норденбержцы присягнули мне в верности. Они готовы были броситься на поиски этой девчонки‑горянки. А мальчишка решил убежать. Зачем он убегал, как по‑твоему? Да затем, чтоб предупредить девчонку! Он был с ней заодно! Он не сомневался, что служит принцессе! Я рисковала утратить все завоеванные мною позиции. Этого я не могла себе позволить. Если Лорелея жива, я должна найти ее и уничтожить – прежде, чем она уничтожит меня.
Медленно, очень медленно, давая Ирине возможность отстраниться, Виктор приблизил губы к ее губам. Она вся подалась к нему, устроилась у него на груди, в тепле его рук. О, это тепло совсем не походило на магический жар, сжигающий плоть изнутри. Это тепло играло в крови, искрилось щекотными пузырьками.
Виктор издал урчащий звук, запрокинул голову Ирины и впился ей в губы с самозабвением, какое выказывал, лишь когда они оставались наедине. Бесстрастный и невозмутимый Виктор, управлявший всем во дворце, исчез; его место занял мужчина, одержимый неукротимым влечением. Этот мужчина не целовал ее – он ею дышал и не мог надышаться, словно Ирина была воздухом, а Виктор – утопающим, которого спасли из воды.
На несколько мгновений Ирина забылась, позволила себе поверить и в страсть, и в любовь, и в возможность счастья. Ей стоило сказать только одно слово, чтобы одиночество отступило.
Да, одно слово – и одиночество отступит; но за это придется платить. Платить всегда приходится. Этот урок Ирина усвоила у отца, который предпочитал ей Татьяну. Вспомнить пройденное заставил венценосный дядюшка, нарушив законы Морканта, по которым младшая сестра не могла выйти замуж раньше старшей. Дядюшка выдал Татьяну за Арлена Рэйвенспирского, хотя его супругой должна была стать Ирина. Что касается Лорелеи, малютка‑принцесса закрепила урок в сердце Ирины, использовав кинжал под названием «предательство».
Ирина отстранилась от Виктора.
Он смотрел с вожделением, его трясло от страсти.
– Чего ты хочешь? Скажи, чего ты хочешь!
В пальцах покалывало. Ладони горели. Воспоминание о предательстве падчерицы аннулировало тепло, которое подарили поцелуи Виктора. Давняя страшная догадка стала реальностью.
Конечно. Там, в Норденберге, кроме черноволосого мальчишки, была еще и Лорелея.
– Виктор, дай мне зеркало.
Едва Иринина ладонь коснулась стекла, из кончиков пальцев брызнула магическая сила, взбудоражила серый туман на поверхности. Руки затряслись, Ирину бросило в пот.
– Зеркало, зеркало, молви смелее – верно ли, будто мертва Лорелея?
Ослепительно белые спирали магической силы пронзили туман. Глазам Ирины предстал шатер, а в шатре, на одеяле – девушка. Над ней склонился смуглый пожилой мужчина, у входа в шатер сидит на шесте огромный кречет. Кожа у девушки бела как снег, губы алы как кровь, длинные кудри черны, как эбеновое дерево.
– Лорелея! – выдохнула Ирина. Она обернулась к Виктору, и голос ее дрогнул. – Лорелея жива.

Глава 15

С балкона покоев, что отвела ему королева, Кэль глядел на звездное небо. Мысли его занимала Элдра. Как там Бриг, здорова ли она? Сколько еще городов успели захватить огры? Королевский совет не просит своего короля вернуться; значит, огры пока не добрались до столицы. По крайней мере, такие выводы Кэль делал из отсутствия вестей. Впрочем, положение может измениться в любой момент. Дракониты рискуют быть уничтоженными. Их король до сих пор ничего не добился в Рэйвенспире, и даже наоборот – существенно снизил свои шансы получить помощь от Ирины.
Кэль не сумел выполнить обещание, ибо не знал запаха преследуемых королевой преступников. Поездка в Норденберг оказалась кошмаром; притом кошмаром совершенно непродуктивным. Одно дело – понимать, что имеешь дело с особо могущественной мардушкой. Совсем другое дело – видеть эту мардушку за работой. Впрочем, Ирина только понапрасну израсходовала столько сил. Принцесса в ее сети не попалась. Кэль не мог посодействовать, ведь ему не дали понюхать ничего из вещей предполагаемой добычи. Ирина же выдохлась настолько, что лишилась чувств прямо на глазах у норденбержцев. Кэль был препровожден в гостевое крыло дворца и вот торчит здесь, и нет никакой информации о состоянии Ирины. Неизвестно, когда она поправится настолько, что сможет принять Кэля. А судя по лицам придворных, Ирина вряд ли поправится вообще.
Значит, Элдра обречена.
Кэль мерил шагами балкон, выискивая знакомые созвездия. Может, Бриг сейчас тоже смотрит в ночное небо, спрашивает звезды о судьбе брата?
А ну как дракониты заподозрили: из никудышных принцев и короли получаются никудышные, Его величество Кэльванишмир Аршньевнек просто сбежал из Элдры?
Кэль стал думать, возможно ли спасти Элдру без содействия Ирины.
На соборной колокольне прозвонили двенадцать раз. Каждый удар молота по колоколу напоминал: времени в обрез. Элдра гибнет.
Не отправиться ли в Моркант, не пасть ли к ногам короля Майлека? По словам Ирины, моркантские мардушки отличаются похвальной законопослушностью; но золото, как известно, срывает любые запреты. Вдруг Майлек соблазнится посулами Кэля и подыщет ему в помощь пару‑тройку мардушек, в виде исключения разрешив им поколдовать? Едва ли королю Морканта нужны напоминания о способности каждого драконита вынюхивать золотые жилы и месторождения самоцветов. Кэль продастся в рабство, Кэль до конца своих дней будет в драконьем обличье искать сокровища, но не допустит разорения Элдры!
Друзья, конечно, на это не согласятся. Значит, нужно превратиться в дракона прямо здесь, на балконе, и улететь, ни слова им не говоря.
Святое Небо, как же больно! Не попрощаться с Траггом и Джин, не обнять напоследок малютку Бриг! У Кэля не было сил спорить с друзьями, тем более что никакие доводы его всё равно не переубедили бы; не было у него времени и на полет к сестре. На нем лежала ответственность за Элдру, он над прахом отца поклялся стать достойным королем. Он не нарушит клятву.
Нельзя также было допустить, чтобы Трагг и Джин отправились в Моркант вместе с Кэлем. Они‑то, конечно, сделали бы это, не задумываясь. Король Майлек удовольствуется и одним драконом в обмен на услуги опытных мардушек. Майлеку незачем знать, что он мог бы за ту же цену получить сразу трех золотоискателей.
Кэль остановился, прислонившись к железной решетке. По мощенному камнем двору ветер гонял сухие листья. Перспектива лететь в этакую пору в Моркант показалась кошмарной, но Кэля грела мысль о том, что он поступает как достойный правитель.
Он быстро расстегнул и бросил на пол рубаху. Пусть так и валяется: тогда Трагг и Джин поймут, что Кэль улетел сам, а не был предательски схвачен людьми Ирины. К тому времени как друзья сообразят, куда именно направился Кэль, к тому времени как найдут его, сделка с Майлеком будет уже заключена.
Кэль стал расстегивать кожаный ремень.
– Мой король куда‑то собирается?
Голос Джин раздался справа – ей отвели соседние с Кэлем покои.
Кэль вздрогнул. Джин шагнула к решетке своего балкона.
– Мой король решил заключить новую сделку без своих верных друзей? – поинтересовался Трагг, чьи покои были слева от покоев Кэля. Сложив на груди мясистые ручищи, Трагг шагнул в пятно лунного света.
– Вы почему до сих пор не спите? – спросил Кэль самым беззаботным тоном. По лицам Трагга и Джин было понятно: Кэль их не убедил.
– Мы не спим потому, что охраняем нашего короля, – ответил Трагг, еле сдерживая ярость.
– Разве я приказывал охранять меня?
Кэль глядел грозно, впрочем, уже понимая: улизнуть не удастся, план провалился.
– Значит, мы правильно сделали, что не спросили дозволения, – заключил Трагг, шагнув к решетке.
– Ты – наш король. – Джин рывком сбросила рубаху, оставшись в тонкой сорочке и коротких штанах. – И ты наш друг. Ты мог бы и сам догадаться, что мы станем день и ночь охранять тебя.
Трагг тоже снял рубаху и швырнул на пол, и при виде этого жеста ком подкатил к горлу короля драконитов. Его друзья собирались превратиться в драконов. Они его не отговаривали. Они согласны с его планом и готовы разделить его участь. Ибо такова сила их преданности.
– Я полечу один, – сказал Кэль. Голос его дрогнул.
– Тебе нас не остановить, – возразил Трагг, расстегивая ремень и стаскивая штаны.
– Вы не понимаете! – Голос Кэля окреп, возвысился. – Я не могу ждать, пока Ирина поправится, тем более что ее приближенные в это почти не верят. Элдра гибнет. Я лечу в Моркант. Пусть Майлек выделит мне достаточно сильную мардушку и уполномочит ее колдовать, а я за это стану его ищейкой. Надеюсь, он согласится. А если вы отправитесь вместе со мной…
– Не если, а когда, – поправила Джин, бросая на пол штаны.
– Если вы отправитесь вместе со мной, Майлек захочет получить трех золотоискателей по цене одного. Упрется рогом – он такой, я знаю. Я не прощу себе, если Майлек поработит и вас. Хватит с него одного меня. Потому что я – король Элдры, и я за нее отвечаю. Я должен спасти мой народ. Вы меня поняли?
Кэль схватился за балконную решетку. Пальцы не слушались его.
– Второй раз я не ошибусь. Я счастлив пожертвовать собой ради Элдры, но жертва будет только одна.
– Мы тебя не бросим, Кэль. – Джин сверкнула зелеными глазами. – Ты считаешь, что должен быть сильным ради Элдры. Ты прав. Но то же касается и нас, и любого драконита в тяжелую для Элдры годину. Пусть ты несешь ответственность за спасение Элдры, – мы несем ответственность за твое спасение.
Ком в горле Кэля размягчился, на глаза навернулись слезы.
– Не нужно меня спасать.
– Не говори чепухи, – зарычал Трагг. – С Элдры довольно потерь. Ты ее король, даром что выкидываешь совсем не королевские кульбиты вроде попытки улететь в Моркант без нас.
Благодарность и страх за друзей трепетали в груди у Кэля. Он стукнул кулаком по решетке и выкрикнул:
– Как вы не понимаете?! Взяв вас с собой, я обрек бы всех троих на вечное рабство в Морканте. Троих – вместо одного!
Трагг рванулся к Кэлю.
– Нет, ящер ты недоделанный! Всё не так. Я сам, по доброй воле, обрекаю себя на вечное рабство, потому что Элдре нужна мардушка – и нужен король. Так что или превращайся – или иди спать, чтоб мы за тебя не волновались.
Повисло молчание.
Кэль силился найти слова для выражения своих чувств. Если такие слова и существовали в языке драконитов, Кэль их не ведал. Трагг в одном белье стоял перед ним, скрестив на груди лапищи, и ждал, какое решение примет его король.
Он не дождался решения. Ибо, пока Кэль размышлял, лететь ли немедленно к Майлеку или подождать еще день – вдруг Ирина очнется, – в дверь его покоев постучали.
Джин бросилась к себе в комнату, а оттуда в коридор – проверить, кто это домогается ее короля в столь поздний час. Трагг отступил от решетки на несколько шагов, взял разбег и сиганул на балкон к Кэлю.
– Я открою дверь, – сказал он.
– Нет. Я – король Элдры, и я сам в состоянии открыть дверь в собственную комнату. Вдобавок ты без штанов, Трагг.
– Для того, чтобы проучить нечестивца, который нарушает покой моего короля, штаны не нужны. Хватит и подштанников, – усмехнулся Трагг, отодвинул Кэля и вошел в комнату, откуда шагнул к двери.
За дверью стоял Виктор. Волосы его были влажны, как после ванны, костюм – безупречен. Невозмутимым взглядом Виктор скользнул по подштанникам Трагга и перевел глаза на Кэля.
– Ее величество королева Ирина поправилась и требует к себе его величество короля Кэльванишмира, – выдал он совершенно спокойно, будто не замечая ненадлежащего вида обоих драконитов.
Через несколько минут Кэль и его друзья, одетые как подобает, стояли перед Ириной. Королева полулежала на белой кушетке, колени ее были укрыты видавшим виды белым полушубком, сбоку свернулся мерзкий змей.
– Я очень рад, ваше величество, видеть вас в добром здравии, – заговорил Кэль.
Впрочем, слово «рад» показалось ему недостаточным. Кэль был не рад – он был счастлив, ведь теперь ему не придется продаваться в рабство Майлеку.
Ирина сверкнула синими глазами.
– Теперь мы оба, мой юный венценосный брат, получим то, что нам требуется.
Она подняла полушубок. Виктор услужливо подхватил его и вручил Кэлю. От меха, некогда белого, а теперь запачканного, порыжевшего, пахло костром, хвоей и свежим снегом. Под этим букетом таился еще один запах – едва уловимый, теплый, сладковатый.
Смутно знакомый.
– Чья это вещь? – спросил Кэль.
Ирина холодно улыбнулась.
– Этот полушубок остался на одной из крыш Норденберга. Очевидно, он принадлежал тому, кто скрылся от меня.
– Какая нам польза от полушубка?
– В Норденберге я тщетно преследовала принцессу. Мои чары уловили только мальчишку – ее брата. С помощью магии я вычислила, где сейчас находится принцесса. Она – в Фалькрейнских горах. И вот мы располагаем одеждой, хранящей ее запах.
Кэль не мог отвести глаз от полушубка. Оба его сердца прыгали. Очень медленно он поднял голову и взглянул в лицо королеве.
– Наша клятва остается в силе. Я доставлю вам принцессу, а вы прогоните огров из Элдры обратно в Валле де Люм.
Ирина больше не улыбалась.
– А знаешь, охотник, мне ведь не нужна вся принцесса целиком.
Кэль похолодел.
– Как это? В нашем соглашении, скрепленном кровью, написано…
– В нашем соглашении написано, что я избавлю Элдру от огров после того, как ты выполнишь мое задание. Ты должен сделать то, что я тебе велю, иначе твоя кровь превратится в яд и ты умрешь в страшных муках.
– Я давал согласие доставить принцессу во дворец.
Кэль встретил взгляд Ирины и сумел выдержать его в течение целых трех секунд.
Ирина расправила плечи.
– О нет. Ты давал согласие сделать всё, что я велю. Я же велю тебе принести сюда, во дворец, сердце принцессы.
Кэлю стало трудно дышать. Пальцами он впился в мех полушубка. Биение драконьего сердца заглушало все остальные звуки.
– Нет. Я не стану убивать человека.
– Что ж, решай. Не хочешь убить одну девчонку – потеряешь собственную жизнь и всех своих подданных. Выбор за тобой.
О каком выборе она говорит? Элдра гнется под напором огров. Дракониты гибнут сотнями. Может, в этот самый миг огры штурмуют столицу. Может, уже ворвались во дворец. Если Кэль откажется, если нарушит клятву, скрепленную кровью, – умрет сам и погубит свое королевство.
Ни слова не говоря, Кэль вышел вон. Охота началась.

Глава 16

Лорелея открыла глаза. Над ней чуть покачивалось провисшее полотнище шатра. Лорелея приготовилась услышать жалобы Лео на то, что Габриль так рано их обоих разбудил. Ожидание длилось целый миг, а потом страшная правда заполнила сознание девушки.
Лео больше нет.
В груди, в районе сердца, была тягучая, холодная пустота. Лорелее хотелось закрыть глаза и заснуть.
«Очнись, Лорелея! Пожалуйста, очнись!»
Она зажмурилась, чтобы прогнать горючие слезы. Распахнула глаза. Рядом с ней, уткнувшись лицом в одеяло, стоял на коленях Габриль. Лорелея хотела сказать ему, что уже проснулась, но он заговорил снова.
«Что мне делать, Ада? Что мне делать? Лео, мой дорогой мальчик, не вернулся. Ирина наверняка уже вычислила нас – ведь Лорелея коснулась земли голыми руками. Где мне ее спрятать? И если даже есть безопасное место, как я доставлю туда Лорелею, ведь я не смогу нести ее! Я теперь совсем один, старый и хромой!»
Лорелея наморщила лоб. Голос принадлежал Габрилю, но разговаривал Габриль не с ней, а с некоей Адой. С женщиной, к которой он уже взывал, когда был в бреду. Может, Габриль и сейчас бредит?
«Королева придет за нами. Я это точно знаю. Что мне делать?»
В голосе и в словах слышалось отчаяние. Лорелея попыталась поднять руку, чтобы погладить Габриля по плечу, чтобы ободрить его. Рука не слушалась. Единственное, что удалось Лорелее, – это позвать Габриля по имени.
Он медленно поднял голову.
– Ты очнулась! Хвала Небесам, ты очнулась!
«Ада, как мне защитить эту девочку?»
– Кто такая Ада? – спросила Лорелея.
Секундой позже в ее памяти возникла очаровательная смуглянка с двумя бутузами на коленях. Оба малыша очень походили на Габриля.
Лорелея даже рот раскрыла и головой замотала. Этого быть не может. Габриль окаменел от ужаса. Нет, Лорелея слышала не голос, Лорелея слышала его мысли.
– Вон оно что! Я применила к тебе магию и теперь могу читать в твоем разуме. Я могу общаться с тобой с помощью телепатии – как с Сашей. – Голос Лорелеи дрогнул. – Прости. Я вовсе не хотела этого.
Габриль сжал губы, и доступ к его мыслям оказался перекрыт для Лорелеи. Девушка попробовала прочесть его мысли, наткнулась на глухую стену, помрачнела.
– Так лучше? – спросил Габриль.
– Как ты это сделал?
– Не знаю, помнишь ли ты старуху‑горянку из Морканта, что приютила нас после бегства. Я знал ее раньше, видался с нею, когда сопровождал в Моркант твоего отца. Так вот, эта старуха кое‑что рассказала мне о том, как работает твоя магическая сила. Она же научила меня блокировать доступ к моим мыслям – на случай, если магия даст Ирине возможность проникать в разум.
– Не бойся, у Ирины такой возможности нет. Связь появляется при непосредственном контакте мардушки с твоим сердцем. У меня так получилось с Сашей, когда я лечила ее. Притом связь всегда двусторонняя. Ирина не рискнула бы ее устанавливать – к чему ей, чтобы кто‑то знал ее мысли?
– Главное, ты очнулась. Ты двое суток была в каком‑то чересчур глубоком сне. Пить хочешь?
Лорелея приняла фляжку из рук Габриля и жадно приникла к воде.
– Лео… он…
Она хотела всё рассказать, однако сумела лишь вымолвить имя брата и разрыдалась в объятиях Габриля.
– Лео погиб, да? – спросил Габриль, сам едва сдерживая слезы.
Лорелея кивнула.
– Как это случилось?
Тон старого воина не оставлял сомнений – виновный в смерти Лео жестоко поплатится.
– Ирина убила его.
Веки снова налились тяжестью, Лорелея обмякла в объятиях Габриля. Горе изнурило девушку, вдобавок уйма сил ушла на то, чтобы переломить внутреннее сопротивление старого воина с целью спасти его от смерти. Мысли Лорелеи путались, разум затуманился.
– Поспи еще, – мягко сказал Габриль. – Завтра утром мы тронемся в путь. Тогда всё и расскажешь. Спи.

***

Наутро Лорелея чувствовала себя достаточно бодрой. Она позавтракала вареными бобами, впрочем, не доев их. Это были последние припасы, еще из гарнизона. На десерт Габриль заботливо нарезал ломтиками пару яблок, но Лорелея к ним и не притронулась.
Перед ее мысленным взором стояли норденбержцы, осовело жующие гнилые яблоки. Лорелея сомневалась, что вообще когда‑нибудь отведает яблока – не важно, красного, желтого или зеленого.
«Лети, охоться, только добычу свою мне не предлагай».
Так Лорелея напутствовала Сашу. Проводив ее глазами, она перевела взгляд на Габриля, который растирал больную ногу – боль всегда усиливалась от утренней сырости.
Габриль неодобрительно покосился на нетронутые яблоки.
– Может, расскажешь, что случилось?
Глухим, бесцветным голосом Лорелея заговорила. Она рассказала всё о норденбержцах, о черном плюще, о гибели Лео. С тех пор как она осознала, что не сумела спасти брата, боль в груди только усиливалась. Мысленно Лорелея всё еще разговаривала с Лео; слова рвались с языка, но она вспоминала, что Лео мертв, и захлебывалась новой волной боли.
Габриль держал ее в объятиях, пока она говорила, а потом произнес:
– Доешь‑ка лучше завтрак. Нам пора в путь. Потом решим, куда дальше податься. Сначала нужно откочевать от этих мест.
Лорелея взглянула на порванный сапог и снова взялась за бобы. Горька была эта пища, и желудок восставал против ее принятия, но Лорелея не могла позволить себе роскоши быть слабой, когда требовались сила и выносливость. Она старательно жевала, чувствуя, как в венах искрит магическая сила, как ищет выхода, чтобы поразить ту, что виновна в смерти Лео.
Лорелея не поддастся скорби. У нее был брат, которого нужно было опекать. Теперь осталась только королева, которую нужно уничтожить.
Лорелея ела молча, а мысль ее в это время работала. В голове созревал план. Ирина использует магию как оружие; теперь ей известно, где искать Лорелею. Это первый минус. Второй минус: Лорелея привыкла действовать, в том числе разрабатывать стратегию, в паре с Лео. Брат намечал общий план, всегда дерзкий и неожиданный, а Лорелея занималась деталями, следила, чтобы ни одна малость не сгубила их обоих.
Плохо следила, значит. Лео мертв. Лорелея сунула в рот очередную ложку вареных бобов и заставила себя сосредоточиться на первоочередной задаче.
Наконец, дожевывая последние бобы, она ощутила спокойную уверенность. План был готов. Дерзкий и неожиданный план, вполне в духе Лео; но и продуманный до деталей. В память о брате Лорелея намекнет Ирине, что дни ее на троне сочтены, однако не станет рисковать зря, ибо каждый шаг должен приближать ее к победе над Ириной.
А в финале будет битва сердец двух мардушек – Лорелеи и Ирины. И лишь одна из них победит в этой битве, лишь одна выживет.
Лорелея поднялась на ноги. Она была готова тронуться в путь. Габриль смотрел в восточном направлении.
– Мы пойдем на северо‑запад, Габриль, – произнесла Лорелея, положив руку ему на плечо.
– Там владения герцогини Вальдины, а она присягала королеве, – возразил Габриль.
– Да, знаю, – холодно сказала Лорелея.
– Я думал, мы еще с полгодика поскитаемся по горным деревушкам. Будем грабить сборщиков податей и заручаться поддержкой крестьян.
– Я устала прятаться, Габриль. Меня тошнит от слова «безопасность». Ирина уничтожила всех моих близких, узурпировала трон и того и гляди сгноит всю землю Рэйвенспира. Всё, я выхожу из тени.
Габриль сверкнул глазами.
– Ты права, девочка. А что ты задумала насчет Вальдины?
– Герцогиня верна Ирине; она часто гостит в королевском дворце. Мне нужны слухи и сплетни. Любая информация, которая укажет слабину Ирины.
– Едва ли Вальдина согласится открыть тебе эту информацию.
Лорелея до боли стиснула зубы.
– Откроет, никуда не денется. Я же, как только получу требуемое, займусь Ириной. Довольно ждать. Довольно скрываться. Я вызову Ирину на бой, который завершится смертью одной из нас. Это опасно. Лео сказал бы, что нельзя идти на такой риск.
Лорелея поперхнулась именем брата. Чтобы Габриль не понял, как тяжело даются ей следующие слова, Лорелея стала смотреть в сторону.
– Тебе не обязательно идти со мной. Ты рисковал достаточно и сделал слишком много. Своей королевской властью я освобождаю тебя от дальнейшей службы, Габриль.
Старый воин шагнул к Лорелее, заключил ее в объятия.
– Так я и ушел на пенсию!.. Я буду с тобой до конца, девочка.
Лорелея повисла у него на шее. Слова Габриля растопили лед, что успел сформироваться в ее груди от перспективы продолжать путь в одиночку.
– А всё‑таки – кто такая Ада? – спросила Лорелея, отступая на шаг. – Раз уж я узнала о ее существовании, я хочу знать и о том, кем она тебе доводится. Она – твоя жена? И у вас с ней два сына?
Тоска, которой Габриль давал отразиться в собственных глазах, когда полагал, что на него не смотрят, зазвучала в тихом голосе.
– Да, Ада – моя жена, и у нас двое сыновей.
– Ты никогда про них не рассказывал, – самым ненавязчивым тоном продолжала Лорелея. Не хватало еще, чтобы Габриль подумал, будто она его допрашивает!
– К чему тебе двойная ноша? Ты потеряла родных и скорбела по ним; с тебя и этого горя довольно. Пусть мое горе остается при мне.
– А где сейчас Ада и твои сыновья? Ты с ними с тех пор виделся?
– Они по‑прежнему живут в столице. После побега мне удалось передать Аде весточку, и с тех пор мы несколько раз обменивались письмами. Но не видались. Ада объявила, что я погиб вместе с остальными воинами под обломками дворца. По мне даже отслужили панихиду, на которой присутствовала Ирина. Я не смею видеться с семьей. Пока Ирина считает меня мертвым, Ада и мальчики в безопасности.
Лорелея сжала кулаки.
– Тебе нужна твоя семья.
– Тебе тоже, – едва слышно сказал Габриль.
В глазах копились горючие слезы, но Лорелея гордо вздернула подбородок.
– Мои родные мертвы, а твои живы. Пойдем. Путь неблизкий, мне еще нужно разработать план в деталях.
– На это у тебя будет предостаточно времени.
Габриль протянул Лорелее дорожную суму.
– Знаешь, девочка, почему я готов следовать за тобой повсюду; почему я без размышлений вступлю в любую битву?
– Потому, что я – старшая дочь Арлена Рэйвенспирского и имею все права на трон?
– Нет, не поэтому! – Габриль сверкнул глазами. – Не каждый королевский отпрыск достоин того, чтобы пойти за ним в огонь и в воду. Тут даже магическая сила ни при чем. Я предан тебе, девочка, потому, что ты обладаешь истинной отвагой. Ты – настоящая воительница.
– Какая там отвага, какая воительница! – с горечью воскликнула Лорелея. – Мне страшно. Очень страшно. Да только делать нечего – кто, кроме меня, может сразиться с Ириной? Никто. Это мой долг, и ничей больше. Я – лишь орудие, наиболее пригодное для этого дела.
Они покинули место ночлега, двинулись прочь из полусгнившего леса. Габриль продолжал мысль:
– Воительница не думает о препятствиях. Воительница полагается на мужество, что живет в ее сердце. А сердцу открыто всё зло. Видя это зло, воительница вступает с ним в бой и побеждает.
Лорелея помогла Габрилю перелезть через поваленную ель. Надо было заодно и ногу ему исцелить, да сил тогда не осталось и голова плохо работала.
Зато голова хорошо работает сейчас. И на первом же привале Лорелея займется Габрилевой ногой. Не станет больше слушать его доводов насчет безопасности. Или Габриль подчинится ее воле, чем облегчит процесс исцеления, или… или… Право, Лорелея не представляет, какое может быть «или» в случае с человеком, который девять лет заменял ей и отца, и мать.
– Расскажу‑ка я тебе сказку, – начал Габриль, беря Лорелею за руку в перчатке. Утреннее солнце высветило голые трухлявые ветки, распространило по небосводу золотистую дымку. – Жила‑была принцесса, не похожая на других принцесс…
Лорелея нетерпеливо вздохнула, однако Габриль одним взглядом пресек ее возражения.
– Ты, конечно, моя государыня, и всё такое, но я по‑прежнему вправе заставить тебя пробежать десять миль в наказание за невнимательность.
Лорелея сделала сосредоточенное лицо.
– Прочие принцессы росли во дворцах, с мамками и няньками. Повара готовили для них лакомства, куаферы сооружали им замысловатые прически, портнихи шили роскошные платья, а родители… родители в неустанной заботе о будущем своих ненаглядных доченек подыскивали им принцев‑женихов.
У Лорелеи заныло сердце, липкий сквознячок проник в грудь, туда, где угнездилось горе. Да, думала Лорелея, всё так. А еще у прочих принцесс были братья, которые дергали их за косички и дрались за их жизнь и честь. Чтобы сквознячок не заполнил всё ее существо, Лорелея сосредоточилась на рассказе Габриля.
– Ручки у этих принцесс были беленькие‑беленькие, мягонькие‑мягонькие; сны им снились исключительно про бабочек, птичек и райские цветочки. Была у принцесс и самая главная роскошь – они знали, что принесет им следующий день. А дни их приносили только удовольствия и развлечения. Принцессы взрослели, танцевали на балах, кокетничали с соседскими принцами, а потом выходили за них замуж и отбывали править в другое королевство. Или наследовали трон в своем королевстве.
– Захватывающая история, – усмехнулась Лорелея.
– Так пожалеем же этих принцесс, принесем им соболезнования в связи с пустотой и скукой их существования.
Габриль ударил себя кулаком по больной ноге и шагнул на тракт, что петлял по Фалькрейнским горам, соединяя восточные пределы Рэйвенспира с его западными пределами.
– Не такова была наша принцесса. Совсем маленькой девочкой она лишилась дворца, потеряла родителей. Это произошло по воле злой мачехи, которая жаждала править миром. Злая мачеха‑королева разрушила жизнь нашей принцессы, разбила ее сердце. Случись такое с обычной принцессой, изнеженное создание просто скончалось бы от горя и страха за свое будущее.
Лорелея внутренне сжалась.
Габриль посмотрел ей в глаза.
– А наша принцесса выжила, ибо обладала удивительной силой воли. Эта‑то сила и привлекла внимание королевы‑мачехи. Злодейка хотела подчинить себе волю принцессы. Думала обольстить принцессу лживыми посулами. Но принцесса, в отличие от своего отца и придворных, оказалась устойчива ко лжи. Пусть она была маленькой девочкой, пусть не имела союзников – она нашла в себе силы противостоять королеве.
Лорелея повесила голову. Под ногами шуршали и крошились листья.
– Принцесса почти победила. И это напугало королеву, ибо каждый злодей больше всего на свете страшится обнаружить, что ему не желают подчиняться. Правда, в том случае цена неповиновения была слишком высока.
– Да – для близких принцессы, – прошептала Лорелея.
– Кто сказку рассказывает – ты или я? – нахмурился Габриль.
– Ты.
– То‑то же!.. Ладно, как я уже сказал, коварная королева испугалась принцессиного могущества и использовала все свои чары, чтобы сломить волю принцессы. Ей это не удалось. Принцесса восстала, явила всем истинную суть королевы и сбежала из дворца…
– Одна бы она не сбежала. Ты ей помог.
– Еще раз перебьешь меня – будешь целый месяц и стряпать, и посуду мыть.
Лорелея даже рот ладошкой прикрыла.
– Принцесса могла бы ожесточиться сердцем, но не во зло обратила она свое горе, а в доброту. Она могла бы дать страху сковать себя, – а вместо этого сделала страх топливом для своей отваги. Принцесса научилась взбираться на деревья и даже на стены, научилась падать так, чтобы не покалечиться, научилась прятаться и очень быстро бегать, не оставляя следов. Словом, она научилась выживать. Но никогда принцесса не прикрывалась жизнями других людей.
Голос Габриля сделался хриплым.
– Принцессу учили исчезать при первых признаках опасности – а она не исчезала. Она выступила против целого гарнизона солдат, ибо думала не о выгоде от победы, а о причинах начать борьбу. Вместе со своим братом принцесса отправилась через дремучий лес в Норденберг, даром что целая армия объявила на нее охоту. Принцесса не искала причин отказаться от похода; она искала причины предпринять этот поход.
При слове «Норденберг» Лорелея вздрогнула.
– Поняв, что они с братом попали в ловушку, принцесса не потеряла от страха разум, не сдалась в лапы королеве. Она боролась за жизнь брата, она подставила себя под удар.
Ладони Лорелеи горели. Рана, нанесенная черным плющом, заныла.
– Когда же брат принцессы умер, она не позволила этому новому горю подчинить ее. Она снова выстояла. Она вернулась к своему наставнику, увидела, что он умирает, и тогда… тогда она… тогда принцесса ослушалась наставника, нарушила самое главное правило. Отлично зная, что это может выдать ее королеве, принцесса всё‑таки применила магическую силу и вылечила своего наставника. Ибо она не думала о том, чтобы выжить самой. Она думала о спасении жизни дорогого человека.
Лорелея медленно подняла взгляд.
– Теперь ответь мне, Лорелея Розалинда Татьяна из династии Дидерихов; ответь – о ком, как не об отважной воительнице, я сейчас поведал?
Лорелея не могла вымолвить ни слова.
Габриль взял ее за руку, и вместе они приблизились к подножию горы.
– Спасибо, что спасла мне жизнь, девочка.
– Понадобится – еще раз спасу, – еле слышно молвила Лорелея.
Лео обязательно встрял бы в разговор. Разрядил бы напряжение, начав рассуждать о костюмах для последней битвы; посмеялся бы над пафосной речью Габриля. Было тихо; никто не рассуждал, не встревал, не смеялся. Напряжение давило.
– Я в тебя верю, – произнес Габриль. – Я буду сражаться с тобой бок о бок. Слишком много на свете людей, готовых пресмыкаться перед злом; слишком мало тех, кто, подобно тебе, готов принять бой.
Прежде чем Лорелея успела ответить, странный звук потряс окрестности. Мерные, очень громкие удары заполнили воздух, бросили в дрожь трухлявые деревья. Тень надвинулась на солнце. Лорелея подняла голову и увидела того самого красно‑золотого дракона – длиною больше кареты, запряженной шестеркой лошадей. Дракон летел над горами, явно собираясь спикировать на Лорелею.

Глава 17

– Ложись! – скомандовала Лорелея, толкнула Габриля и бросилась бежать. – Меня лови! Меня! Меня! – шептала она, подныривая под еловые лапы и устремляясь вниз по склону. Сердце билось где‑то в ушах, ужас сковывал грудь. Лорелее уже виделось, как Габриль живьем сгорает в драконьем пламени или как дракон крушит его своими челюстями.
Перед ней с треском обрушилась ель, преградив дорогу.
Лорелея рискнула оглянуться прежде, чем резко сменить курс, проскочив между двумя другими елями.
Дракон не обратил никакого внимания на Габриля. Старый воин, кривясь от боли, силился встать на ноги. Чудовище направлялось прямо к Лорелее, огромными кожистыми крыльями круша еловые верхушки.
– Беги! – завопил Габриль.
Лорелея и без его команды бежала не останавливаясь. Никогда еще она так быстро не бегала. Однако дракон приближался, расстояние между девушкой и чудовищем неумолимо сокращалось.
Лорелея скрылась под очередной разлапистой елью, успела перевести дух – и метнулась влево, потому что ель внезапно вспыхнула, подожженная драконом. Пламя перекинулось на ближайшие деревья.
Нет, от дракона не спастись. Тут не поможет умение лазать по деревьям и бегать по пересеченной местности – дракону достаточно дыхнуть, и от Лорелеи даже косточек не останется.
Значит, выход один.
Магическая сила привычно запульсировала в венах Лорелеи.
Девушка бежала вниз по склону холма; за ней, по кустарникам, по траве, по земле змеилось драконье пламя, дышало жаром в затылок. Лорелея сделала несколько кувырков, снова вскочила на ноги. Дым ел глаза, сбивал дыхание. Нет, Лорелея не погибнет; во всяком случае, не сейчас. Причиной ее смерти не должен стать дракон, науськанный Ириной. Лорелея не доставит Ирине такого удовольствия – узнать о смерти последней из династии Дидерихов, сидя себе спокойненько во дворце и кушая пирожные.
«Убить разожравшуюся ящерицу. Выклевать глаза. Вырвать сердце».
Сашины мысли прорвались в разум Лорелеи, заглушили бешеное биение ее собственного сердца. Саша явно решила атаковать дракона. Глупышка! Дракон спалит ее, ни перышка не останется!
«Нет», – мысленно скомандовала Лорелея, стаскивая перчатки.
Дракон шел на снижение; крылья его подняли такой ветер, что Лорелея еле держалась на ногах.
«Не вздумай бросаться на дракона, Саша! Не приближайся! Он убьет тебя».
«Не успеет. Я первая его убью». С этой мыслью Саша издала боевой клич и спикировала на дракона.
«Нет!» – телепатировала Лорелея, но Саша не слушалась.
Сейчас ее любимица сгорит заживо. Сама Лорелея будет следующей – если, конечно, не применит магию. Лорелея взглянула прямо в янтарные драконьи глаза и бросилась на своего врага, ощущая жар в пальцах.
Дракон прищурился, когда Сашины когти скользнули по его жесткому скальпу, и движением головы стряхнул птицу с той же легкостью, с какой лошадь стряхивает назойливого овода.
Лорелея приближалась. Дракон пыхнул на нее дымом и разинул пасть.
Лорелея не позволила ужасу сковать себя. Совершив немыслимый кульбит – сначала подпрыгнув, затем оттолкнувшись ногами от древесного ствола, – девушка очутилась прямо у дракона на загривке.
Саша кружилась перед драконьим носом, норовя угодить когтем в глаз, отлетая, когда дракон пыхал огнем. Чешуя на драконьем загривке нагрелась, жгла ладони. Лорелея судорожно подбирала заклинание, способное подчинить ей сердце дракона, уже завоеванное Ириной.
По драконьему хребту прошла судорога, от которой Лорелея чуть не свалилась на землю.
Саша изловчилась и впилась когтями дракону в темя.
Позади что‑то громыхнуло. Лорелея оглянулась. В небе шумели крыльями еще два дракона – черно‑серебристый, миниатюрный (если, конечно, такая характеристика может быть применена к крылатому ящеру) и угольно‑черный, чудовищных размеров.
– Святые Небеса, что мне делать?! – в отчаянии воскликнула Лорелея, не надеясь, впрочем, ни на помощь, ни на ответ, и крепче вцепилась в раскаленную красно‑золотую чешую. Нужное заклятие уже готово было сорваться с ее губ.
И вдруг чешуя стала размягчаться и разглаживаться, жар пошел на убыль.
Дракон упал на землю, Лорелея потеряла равновесие и скатилась с его загривка. Гребень и крылья исчезли, кости заскрежетали, сокращаясь в размерах. Саша предприняла еще одну атаку, заставив недавнего дракона повалиться на бок. Черно‑серебристый дракон зарычал и метнулся к птице, но в этот миг юноша с копной медно‑рыжих волос вскочил на ноги и сделал предупреждающий жест.
Оба дракона нехотя сели и перестали пыхать огнем.
Саша примостилась на ветке и следила за каждым движением драконов.
Юноша повернулся к Лорелее. Он был совершенно обнажен, только шею сковывал странный воротник из колючек и костей. Солнце освещало юношу со спины, золотило непокорные кудри. Янтарные глаза вперились в лицо Лорелеи, и у нее дух занялся. Холодная пустота в груди, образовавшаяся после смерти Лео, заполнилась обжигающей яростью. Ибо перед Лорелеей стоял король Элдры, тот самый драконит, которого Лорелея и Лео спасли в Транке.
– Это ты! – Лорелея вскинула руки, дрожащие от негодования, искрящие магической силой. Сейчас она уничтожит этого ящера, убийцу брата.
– Значит, ты и есть принцесса? – изумился драконит.
Лорелею трясло от ярости. Ярость шумела в ушах, застила разум. Убить драконита! Немедленно!.. Лорелея шагнула к нему.
– Лучше бы тебя прикончили жители Транке! Лучше бы ты превратился в дракона и нарушил договор с Ириной, и тебя схватили бы ее люди!
– Когда я давал согласие поймать принцессу, я не знал, что эта принцесса – ты.
Драконит поднял руки, будто сдаваясь. Будто его слова могли хоть что‑нибудь исправить.
– Ты был с Ириной в Норденберге.
Магическая сила клокотала в крови, заклятья громоздились одно на другое, но почему‑то не слетали с языка.
– Ты помогал нас ловить, подлец!
– Я не знал, на кого охочусь.
– Мой брат погиб! – Лорелея ударила драконита в грудь, тот упал на колени. – Мой Лео мертв, и в его смерти наравне с Ириной повинен ты!
Угольно‑черный дракон зарычал, задымил, однако король Элдры жестом велел ему сидеть тихо.
Лорелея нависла над Кэлем.
– Собираешься воспользоваться помощью своей свиты? Даже не надейся. Меня этим двум ящерам не опередить. За тобой должок – надеюсь, ты об этом помнишь? А теперь я спрошу с тебя в двойном размере – еще и за жизнь Лео, пусть даже его погубили чары Ирины. Как по‑твоему, Кэль, сколько стоит жизнь моего брата? Как по‑твоему: жизнь короля, который продался в рабство убийце и сам стал убийцей, искупит кровь Лео?
– Мне очень жаль, – выдавил Кэль.
Его слова взбесили Лорелею. Жаль ему! Нет, ревела магическая сила в крови; нет, пусть драконит заплатит сполна, пусть по‑настоящему пожалеет, что участвовал в охоте на Лео.
Угольно‑черный дракон тем временем перевоплотился в человека. Лорелея не удостоила его взглядом. Пусть молит ее сохранить жизнь своему ничтожному королю. Пусть угрожает расправой – Лорелее всё равно. Боль, заполнившая ее в миг смерти Лео, наверняка утихнет, если Лорелея сделает так же больно королю драконитов. Справедливость восторжествует, Лео будет отмщен.
«Никто не даст тебе, Лорелея, того, на что ты положила глаз. Брать всегда приходится самой. У тебя есть сила. Используй же ее».
Мачехин голос, тихий, как дуновение ветра, твердый, как сталь, заполнил память Лорелеи. Ее пальцы дрогнули, за жаждой мести мелькнула мысль: Лорелея стоит на краю пропасти. Если она сделает шаг вперед, если с помощью магии отнимет жизнь у этого юноши, как велит ей боль, если не убедится предварительно, что король драконитов и впрямь виновен, – разве не уподобится она тогда Ирине, разве сможет судить ее преступления?
– Мои слова не облегчат тебе потерю брата, – заговорил Кэль с убийственной искренностью. В его голосе слышалась боль сродни той, что точила Лорелею. – Мне нет оправдания – я действительно участвовал в охоте на девушку, что спасла меня.
– Моя беда непоправима, – эхом отозвалась Лорелея. Гнев всё еще жег ее, но пальцы, искрившие магической мощью, она сжала в кулаки. – Зря я тебя спасла. Это была моя первая ошибка. Я обманулась во второй раз, поверив в твое благородство.
– Если бы я знал заранее, кто ты такая, я бы не преследовал тебя. Не платил бы за добро черной неблагодарностью. Едва увидев твою птицу, я вернул тело под контроль человечьего сердца. Я сразу перевоплотился. Ибо я не убийца! – В словах драконита слышалось отчаяние. – Я не рассчитываю, что ты мне поверишь; я не имею права на твое милосердие…
– О нет, не имеешь!
– Я и не прошу снисхождения для себя. Я молю за свою страну.
Янтарные глаза смотрели в лицо Лорелее. Угольно‑черный дракон закончил перевоплощение и стал верзилой Траггом. Да, кажется, так его звали – Трагг.
– Ты – тоже мардушка, как и Ирина, – продолжал Кэль. – Ты тоже можешь спасти Элдру. Ты добрая, иначе ты не помогла бы мне и моим друзьям в Транке. Накажи меня, как считаешь нужным, делай что хочешь – только обещай спасти мой народ, ведь теперь на Ирину рассчитывать нет смысла.
– Я тебя не понимаю. О чем ты? – нахмурилась Лорелея.
– Не причиняй ему зла! – крикнул Трагг, бросаясь к своему королю, воздевая руки в стремлении защитить его от чар мардушки.
– Вообще‑то, если кто не заметил – он пытался меня убить, – съязвила Лорелея. – И участвовал в убийстве моего брата.
– А что ему оставалось делать? Ирина условия соглашения извратила, и он был вынужден…
– Трагг, я сам как‑нибудь объяснюсь. – Кэль положил руку на плечо Трагга и медленно поднялся с колен. В его глазах было глубокое раскаяние. – Но прежде я хотел бы надеть штаны – если, конечно, принцесса позволит.
Только тут Лорелея сообразила, что оба парня стоят перед ней совершенно обнаженные. Она вспыхнула и пробормотала:
– Да, оденьтесь, оба, и поскорей.
Кэль обернулся к черно‑серебристому дракону, на шее которого болталась дорожная сумка. Трагг остался караулить каждое движение Лорелеи, явно убежденный, что она только и ждет, как бы напасть на Кэля со спины.
– Я велела одеться вам обоим!
Лорелея хлопнула в ладоши.
– И так сойдет, – огрызнулся Трагг.
– Не сойдет, – сверкнула глазами Лорелея.
– Трагг, прикрой срам. Не гневи ее высочество, – велел Кэль, бросая Траггу штаны и рубаху.
Черно‑серебристый дракон начал перевоплощение, и скоро среди обугленных пеньков стояла зеленоглазая девушка с короткими темными волосами.
Лорелея взглянула на Сашу, без труда прочла ее мысли: «Смерть всем троим». Вниз по склону хромал Габриль с мечом наперевес. Выражение его лица не оставляло сомнений: Габриль сейчас примется за драконитов.
– Почему это нам нельзя гневить ее так называемое высочество? – Зеленоглазая драконитка не произнесла, а выплюнула эти слова. – Мы можем снова превратиться в драконов, если она станет для нас опасной.
– Станет? – усмехнулся Габриль. – Да ты хоть понимаешь, о ком говоришь? Моя госпожа опасна каждое мгновение. Она лишь потому не обрушила до сих пор эту гору на ваши дурные головы, что желает править справедливо и милосердно.
Трагг и Джин ощетинились, но Кэль поклонился Габрилю.
– Я очень благодарен ее высочеству за возможность объясниться.
– Ты благодарен? Похвально. Молись же о том, чтобы моя госпожа приняла твои объяснения. А от меня милостей не жди. Сунешься к принцессе – я тебя уничтожу, будь ты хоть трижды дракон. Всех касается, – добавил Габриль, окинув ледяным взглядом Трагга и Джин.
– Я всё понял! Я понял! – завопил Кэль, обеими руками отмахиваясь от атакующей Саши. Ей всё‑таки удалось выдрать пару медных прядей из его шевелюры.
«Успокойся, Саша. Дай ему сказать. А я послушаю».
Саша нехотя отлетела от короля драконитов и устроилась на плече у своей госпожи, буравя Кэля взглядом.
– Благодарю, ваше высочество, – поклонился Кэль.
– В твоей благодарности я не нуждаюсь. Говори, зачем ты пытался убить меня и почему просишь о милости для Элдры.
Кэль выпрямился.
– В мою страну вторглись огры. Чудовищные огры, каких мы прежде не видывали. Колдунья, что правит у наших южных границ, зачем‑то выпустила огров из подземелий, где они были заключены долгие годы. Но колдунья не только освободила огров – она изменила их, дала им огромную мощь. Теперь каждый огр больше самого крупного дракона. Мои войска терпят поражение за поражением. Они отступают, ибо шкуры новых огров нечувствительны к нашему огню и к нашему оружию. Армии удается только немного сдерживать полчища. Даже лучшие воины – такие, как Трагг, а ведь он в небесах – чистый дьявол…
– Да, я таков. К вашим услугам, прелестницы, – усмехнулся Трагг, раскланиваясь сначала перед Лорелеей, а потом перед Джин.
– Не время для шуток, – нахмурилась Лорелея.
– Ты неисправим, – фыркнула Джин.
Кэль шагнул к Лорелее, она вскинула руки.
– Допустим, я поверила, что твоя земля в опасности. Но я пока не поняла, почему ты пошел на сделку с таким чудовищем, как Ирина.
Кэль дрогнул, но не отвел глаз.
– Правда в том… – Он выдохнул, зажмурился на мгновение, снова вперил взгляд в Лорелею, заговорил тихим голосом: – Я – второй сын в семье. Никто не думал, что я стану королем. Меня не готовили к этой доле. Отец мой, могущественный и справедливый правитель, прочил себе в приемники моего старшего брата. Меня не принимали всерьез. Я учился кое‑как, прогуливал занятия, устраивал каверзы наставникам. Теперь же… Мои родители и брат погибли. Остались только мы с младшей сестрой. Элдра не может рассчитывать на другого, более достойного правителя. А я не в состоянии спасти мой народ. Я не в силах остановить огров. Недели не проходит, чтобы столица не приняла очередную партию беженцев из южных земель. С каждым днем огры всё ближе к столице, и отступать больше некуда.
Ярость, душившая Лорелею, чуть убыла. Образовавшееся пространство тотчас заполнилось сочувствием. Лорелея знала, что такое отчаяние и каково смотреть на свой народ, не имея возможности спасти его от вымирания.
– У меня не было выбора. Огры получили волшебное оружие, против которого дракониты бессильны. Поэтому я отправился в Рэйвенспир. Я хотел предложить Ирине сделку – сокровища Элдры для приобретения хлеба и другого пропитания для рэйвенспирцев в обмен на магическую помощь. Я надеялся, что, обеспечив свой народ припасами на десять лет вперед, Ирина загонит огров обратно в подземелья Валле де Люм.
– Знаешь, в чем твоя ошибка? В том, что ты вообразил, будто Ирине есть дело до страданий народа.
– Да, теперь я это понял. – Кэль провел пальцем по острому краю своего воротника. – Ирина предложила другую сделку.
– Моя жизнь в обмен на спасение драконитов, – закончила за него Лорелея. Она ждала, что Кэль подтвердит ее догадку.
– Не совсем так. Ирина велела мне доставить принцессу во дворец. Я согласился. Но она потребовала скрепить соглашение кровью и, неведомо каким способом, извратила условия. Получалось, что я согласен на всё, что бы она мне ни приказала.
– Ты что, скреплял кровью соглашение с Ириной? – Лорелея ушам своим не верила. – А известно ли тебе, что   она может с тобой сделать, если дознается насчет нарушения такой клятвы?
Кэль неожиданно расправил плечи и вскинул голову. Теперь он выглядел как настоящий король.
– Известно. Я умру в страшных мучениях. Именно поэтому я прошу ваше высочество явить милосердие к Элдре и ее народу.
Джин побледнела и шагнула к своему королю.
– Кэль, подумай хорошенько…
– Подумал уже. Я не стану выполнять условия этой грязной сделки. Не вырву сердце из груди принцессы, не доставлю его Ирине. Это значит, что Элдре по‑прежнему требуется защита от огров.
– Это значит, что ты умрешь, – произнесла Лорелея. – Это значит, что Элдра останется без короля.
– Меня заменит сестра. Элдре лучше иметь на троне неопытное дитя, чем убийцу.
Кэль опустился на колени перед Лорелеей, коснулся лба в знак преданности.
– Мне нечего предложить взамен. Независимо от того, каким будет ответ, я не покушусь больше на жизнь принцессы Рэйвенспира. Я могу только умолять. И я молю: останови огров, Лорелея, спаси мой народ!
– Ты не умрешь, Кэль, – прошипела Джин, сотрясаясь от ярости всем своим миниатюрным телом. – Принцессу убью я, а ты останешься чист…
– Сначала ты отведаешь моего меча, – предупредил Габриль.
– Двух драконов разом ты не сможешь повергнуть, жалкий хромоног, – зарычал Трагг. – Только попробуй броситься на Джин или на моего короля – и тебе не жить.
– Короче, выход только один, – обреченно заговорил Кэль. Руки его дрожали, в глазах плескался страх смерти. – Прошу тебя, принцесса – обещай, что спасешь Элдру.
Трагг, Джин и Габриль продолжали играть мускулами, а Лорелея напряженно думала. Можно, конечно, обещать Кэлю спасение Элдры. Пусть Кэль умрет в страшных мучениях – но тогда Ирина узнает, что охотник предал ее, а она, Лорелея – жива. И Ирина измыслит другой способ добраться до Лорелеи. Необходимость скрываться от Ирины отсрочит выполнение плана Лорелеи. Это совершенно ни к чему.
Лорелея должна убедить Ирину, что Кэль выполнил задание, что она мертва. Тогда Ирина займется Элдрой. Магическая мощь, изрядно истощенная поисками Лорелеи, будет перенаправлена в Элдру. Ирина совсем ослабеет, а это Лорелее на руку. Нельзя упускать такое преимущество.
В глазах Кэля светились решимость и раскаяние. Юный король Элдры стоял прямо, даром что руки у него дрожали. Так ли уж он виноват перед Лорелеей и Лео? Пожалуй, Лорелея погорячилась с обвинениями. Пусть Кэль ей не по душе – она не даст королю драконитов умереть лишь потому, что он попался Ирине в ловушку.
– Эй, вы все! Тихо! – Лорелея взмахнула руками, и воздух пронзили с две дюжины ослепительных молний. Джин тотчас закрыла рот. Габриль поднял меч и воззрился на свою принцессу. Трагг что‑то шептал – наверное, молился об избавлении от чар.
– Никто не умрет. Ирина сдержит клятву, избавит Элдру от огров. Слушайте, что я вам скажу.

Глава 18

Лорелея ходила взад‑вперед по выжженной пустоши. Но даже когда девушка оказывалась к Кэлю спиной, хищная птица у нее на плече поворачивала голову, продолжая смотреть королю драконитов прямо в глаза. И это было крайне неприятно. Кэль отвел взгляд от немигающих птичьих глаз и спросил:
– Так у тебя есть план, Лорелея?
– Да. Мы перехитрим Ирину.
– Исключено, – чуть не взвизгнула Джин. – Для нашего короля это равносильно самоубийству. Никто не может перехитрить мардушку…
– Никто, кроме другой мардушки, – возразила принцесса и так взглянула на Джин, что любая другая драконитка на ее месте в землю бы вросла от страха.
Хищная птица вновь установила с Кэлем визуальный контакт и недвусмысленно щелкнула клювом. Кэль изо всех сил старался забыть о птице. Подумать только, ну и вляпался же он! Ему, конечно, претило клясться на крови перед Ириной, однако Кэль выполнил бы эту клятву ради своего королевства. Но убивать девушку, что выручила его и его товарищей, – это слишком. С другой стороны, Кэль вовсе не был уверен, что Лорелее удастся перехитрить Ирину. Намерение принцессы вновь спасти ему жизнь очень благородно. Кэль хотел жить; мысль о смерти терзала его; но главное – Лорелея обещает прогнать огров. Ему, Кэлю, нечем пригрозить Лорелее и нечем прельстить ее; он видел ярость в ее глазах. У принцессы были и причина, и возможность убить Кэля – но она этого не сделала, как ни ярилась.
Она предпочла обуздать гнев, не дать воли своему горю. Она пощадила короля драконитов, позволила ему объясниться. Слуга принцессы – или родственник, кто его знает – совершенно прав. Пожелай Лорелея убить драконитов – от них бы уже мокрого места не осталось. Однако Лорелея милосердна и справедлива. В ее сердце живет добро. Она примет правильное решение даже и в ущерб себе.
Значит, нужно убедить Лорелею в том, что изгнание огров из Элдры – это правильно.
– Как ты обманешь Ирину? – спросил смуглолицый воин, опуская меч.
– Чем поплатится наш король, если Ирина обнаружит обман? – прошипела Джин.
Лорелея вскинула голову.
– Он поплатится жизнью. Это будет справедливо – ведь именно жизнь он хотел отнять у меня.
– Наш король не заслуживает смерти, – вставил Трагг.
– А я разве заслуживаю? А мой брат разве заслужил смерть?
Никто не осмелился возразить. Лорелея продолжала:
– Ирине нет до этого дела. Ее волнует только власть. Кэль уже в ее власти, поскольку имел глупость скрепить соглашение кровью.
Принцесса взглянула на смуглолицего воина.
– Да, план у меня есть. Но сначала я должна кое‑что проверить. Габриль, мне понадобится твоя помощь.
Габриль кивнул с пониманием и похромал к нагромождению обугленных деревьев, что отделяло его от Лорелеи. Проходя мимо Кэля, он буркнул:
– Не думай, парень, что раз я хромой, я с тобой, с сопляком, не управлюсь. Тронешь принцессу – пеняй на себя.
– Я всё понимаю. Мне ведомо, как далеко может зайти человек ради тех, кто ему дорог, – учтиво ответил Кэль. Хотел добавить, что и вся ситуация возникла из его желания защитить родную землю, но счел за лучшее умолчать об этом.
Габриль продолжал сверлить Кэля взглядом, и принцесса потеряла терпение.
– Давай начнем, Габриль. Времени мало.
Старый воин приблизился к принцессе. Птица сорвалась с ее плеча и улетела.
– Куда это ты Сашу отправила? – спросил Габриль.
– На охоту, – коротко отвечала Лорелея.
Трагг и Джин успели шагнуть к своему королю и стояли, набычившись и скрестив на груди руки.
– Магия мардушки заключается в том, чтобы воззвать к сердцу живого существа или недвижной материи, которого коснутся ее пальцы. Каждое сердце имеет свой голос; сердца людей, животных, растений, камней звучат по‑разному. Я намерена выяснить, сойдет ли сердце, которое я возьму в руки, за сердце Габриля.
– Чье сердце ты будешь держать в руках? – осторожно поинтересовался Кэль.
Он вдруг подумал: сейчас Лорелея ответит «твое», и уповал лишь на расстояние, их разделявшее. Прежде, чем принцесса коснется его, Кэль успеет превратиться в дракона.
– Сердце какого‑нибудь зверя, – ответила принцесса.
Вернулась ее агрессивная птица со свежепойманным кроликом в лапах. Пролетая мимо группы драконитов, птица намеренно задела щеку Кэля кроличьей тушкой.
– Глупая тварь, – пробормотал Кэль, отирая лицо.
– Она могла бы вонзить клюв тебе в шею и вскрыть сонную артерию прежде, чем ты выхватишь меч. Ты не пришелся ей по душе. Я бы на твоем месте вела себя скромнее и не злила Сашу, – ледяным тоном произнесла Лорелея.
– Я думал, птица подчиняется тебе, – сказал Трагг.
– Меня тоже лучше не злить, – отрезала Лорелея.
Саша положила кролика к ее ногам.
– К сведению вашего высочества, – с издевкой заговорил Трагг, – я с отличием окончил военную академию и являюсь… Святое Небо, что за гадость!
Трагг отшатнулся, потому что Саша полоснула клювом по кроличьей тушке и выдрала сердце, после чего снова вперила немигающий, ничего хорошего не сулящий взгляд в троих драконитов. С клюва капала кроличья кровь.
– Кажется, я понял, – пробормотал Трагг.
Принцесса протянула руку, и Саша положила ей в ладонь кроличье сердчишко.
– Значит, ты по одному прикосновению можешь определить, что это сердце – именно кроличье? – спросил Кэль, делая шаг к принцессе, даром что та взглядом велела ему оставаться на месте.
Речь шла о его судьбе. О его жизни, о его королевстве. Он должен своими глазами наблюдать сеанс колдовства.
Из принцессиной ладони вырвалось ослепительно белое сияние, окружило мокрый комочек плоти.
– Я чувствую, что это сердце принадлежит кролику, – изрекла Лорелея.
– Конечно – судя по размерам! – фыркнула Джин.
Принцесса не смутилась.
– Размеры тут ни при чем. Я чувствую самую суть сердца. Кроличью суть. Мыслишки пугливые, очень быстро сменяют одна другую. Ибо скорость – спасение кролика. Такое сердце за человечье не сойдет, будь оно даже нужного размера и формы.
Лорелея взглянула на Габриля.
– Прошу тебя, сделай надрез на своей руке. Пусть твоя кровь брызнет на это сердце, а я посмотрю, изменятся его характеристики или нет.
Кэль приблизился еще на одни шаг.
– Давай лучше я окроплю кроличье сердце! В конце концов, всю эту кашу именно я заварил. Я не хочу, чтобы твой человек ранил себя, пусть и слегка.
Принцесса сверкнула на Кэля глазами, и отвращение в ее взгляде было хуже, чем разочарование, столь часто омрачавшее чело отца. В случае с отцом Кэль всегда мог утешиться соображением, что его не поняли или что отец несправедлив к нему изначально.
Сейчас крыть было нечем. Никакие заботы о судьбе Элдры не оправдывали Кэля, чуть не убившего девушку, не только ни в чем не повинную, но и спасшую его самого от верной гибели.
– С помощью магии я уже познала сердце Габриля, – заговорила она, взвешивая каждое слово. – Я не собираюсь познавать твое сердце, даже если оно могло бы сойти за человечье. Оно принадлежит дракониту, и этим всё сказано.
Кэль проглотил обидные слова и не отвел взгляда от темных глаз принцессы. Пусть она не желает познавать его сердце – он хотя бы взглядом уверит ее в том, насколько глубоко раскаивается. Кэль виновен перед Лорелеей: он хотел ее убить, он участвовал в погоне, результатом которой стала смерть юного принца. Однако Лорелея должна прочесть в его глазах также и отчаянное желание спасти Элдру.
Взгляд Лорелеи чуточку потеплел, но в этот же самый миг она повернулась к Габрилю.
– Я готов, – сказал старый воин.
И шарахнул ладонью по собственном мечу, рассек плоть. Лорелея положила кроличье сердце на камень, Габриль хорошенько полил его своей кровью, переворачивая так и эдак.
Лорелея снова взяла сердце в ладонь. Тот же ослепительный свет объял его. Принцесса нахмурилась.
– Сработало? – не выдержал Кэль.
Хмурое выражение лица медленно уступало недоброй, торжествующей улыбке. Драконье сердце в груди Кэля забилось часто и глухо.
– Да, сработало, – молвила Лорелея. – Теперь я чувствую в этом комке плоти острый ум, поразительную быстроту реакции, преданность и ответственность за свои поступки. Если бы я уже не познала суть твоего сердца, Габриль, я бы поверила, что сейчас держу в ладони именно его.
– Одна проблема – кроличье сердце слишком мало, чтобы сойти за человечье, – заметила Джин.
– Ты права. Зато оленье сердце будет в самый раз. Интересно, насколько быстро отличник военной подготовки сумеет добыть оленя? – нараспев произнесла Лорелея, косясь на Трагга.
Трагг воззрился на своего короля.
– Делай, как велит ее высочество, – сказал Кэль.
– Слушаю и повинуюсь. Иду за оленем. Именно для этого я изучал в академии стратегию и тактику воздушного боя. Авось пригодится в оленьей охоте, – пробурчал Трагг и добавил, тыча пальцем в сторону принцессы: – Не вздумай причинить вред моему королю, пока я буду твоим ловчим.
– Я – не та мардушка, которой должен опасаться твой король, – усмехнулась Лорелея.
Трагг превратился в дракона и улетел, Габриль начал чистить меч, а Кэль сделал еще один шаг в сторону Лорелеи. Она не оттолкнула его взглядом, и он осмелел – подошел совсем близко и произнес:
– Моя благодарность безмерна, ваше высочество.
– Не обольщайся – я не для тебя стараюсь, – фыркнула принцесса. Ветер откинул за спину ее черные кудри, солнце позолотило белоснежную кожу. – Просто, если ты не выполнишь задание Ирины, она снова станет искать меня. А если часть своей мощи она направит на борьбу с ограми, она ослабеет, и это даст мне фору.
– Всё так, только…
Лорелея рассмеялась резко, зло, и в ее смехе Кэль уловил ту же боль, что терзала его самого со дня гибели родных.
– Нет, всё не так. Мой отец должен был править Рэйвенспиром. Мой брат должен был жить и радоваться…
– Прими мои соболезнования. Мне лучше многих известно, сколь ничтожны эти слова перед лицом тяжелой потери, и всё же я их произношу, ибо не знаю других.
Лорелея закрыла глаза, как бы защищаясь от боли. Когда же она снова подняла веки, во взгляде был намек на сострадание.
– Несправедливо, что твой народ гибнет по чьей‑то злой воле. Несправедливо, что тебе пришлось сделать чудовищный выбор.
– Знаю: у меня нет права просить об этом, и ничем я не смогу оплатить долг, но всё‑таки – если твой план провалится, если я умру…
– Я поняла. Тогда я направлю магическую силу в твою страну и сооружу преграду между ограми и драконитами. А когда низвергну Ирину – запру огров обратно в подземелья Валле де Люм. – Лорелея дала это обещание самым обыденным тоном, словно и не подозревая, что снимает тяжкое бремя с души Кэля. – Теперь слушай меня, король Элдры. Ирина захочет взять сердце в руки, точно так же, как это делала я. С тех пор как она прикасалась ко мне, минуло целых девять лет. Моя кровь на оленьем сердце должна ввести Ирину в заблуждение. Но у нее есть дополнительное средство проверки – волшебное зеркало.
Кэль кивнул. Он сам видел в этом зеркале разрушения, чинимые ограми.
– Но даже в зеркало Ирина не может меня увидеть, если только я не прикасалась голыми руками к чему‑нибудь, оскверненному ее магией. Облив сердце оленя своей кровью, я надену перчатки и уйду прочь из этих мест. Я не сниму перчатки ни разу в течение пяти суток. Этого времени тебе должно хватить на полет в столицу и обратно. Ты отыщешь меня – если, конечно, выживешь.
Кэль сглотнул сухой и жесткий ком – очень уж спокойно говорила Лорелея, будто речь шла о каждодневных хлопотах.
– А если я не появлюсь?
– Тогда я пойму, что обман не удался, что ты погиб, и займусь спасением Элдры. Как и обещала, я воздвигну барьер между ограми и драконитами, а когда Ирина падёт, доведу дело до конца.
– Ты говорила, что борьба с ограми изнурит Ирину. А тебя она разве не изнурит?
– Оглянись. – Лорелея обвела рукой трухлявые деревья, гнилую траву – всю измученную землю. – Когда мардушка накладывает чары, это не стоит ей большого труда и не изнашивает ее сердце. Но когда кто‑то или что‑то противостоит чарам мардушки – например, это может быть сама земля, – тогда мардушка изнуряет себя и постепенно лишается сил. Ирина губит землю Рэйвенспира уже девять лет. Она одерживает верх, земля сдается и медленно умирает. Но и для Ирины такое колдовство не проходит бесследно. Ирина тоже ослабела. А я молода и сильна, и я использую кое‑что, не опоганенное Ириной. А именно – реки Рэйвенспира.
– Но ведь Ирина обнаружит тебя в тот же миг, как ты применишь магию? – уточнил Кэль. Он уже понял: Лорелея вновь собирается поступить по совести, невзирая на ущерб для себя.
Принцесса улыбнулась. Сколько боли было в этой улыбке! С тем же чувством Кэль смотрел в волшебное зеркало на бесчинства огров, и его драконье сердце клокотало от гнева, а когти жаждали пустить врагам кровь.
– По прошествии этих пяти суток Ирина будет знать, где я нахожусь, вне зависимости от того, что случится с тобой и с Элдрой.
– Где мы встретимся? – спросил Кэль. Он не добавил «если я не погибну», однако эти слова повисли между королем Элдры и принцессой Рэйвенспира.
– Лучше тебе не знать, куда я направлюсь. Иначе Ирина тем или иным способом вытащит эту информацию, а я не хочу открываться ей, пока не буду готова. Просто прилетай на это самое место и отсюда начинай поиски. В обличье дракона ты легко меня нагонишь.
Явился Трагг с оленем, и вскоре оленье сердце было облито кровью Лорелеи, помещено в кожаный мешочек и вручено Кэлю.
– Спасибо за всё, – прошептал Кэль, напоследок заглядывая принцессе в глаза.
– Постарайся выжить, – ответила она и надела перчатки, а потом проследила, как Кэль, обратившись в дракона, устремляется к столице.

Глава 19

Путь занял чуть более суток. Дракониты останавливались лишь дважды, чтобы напиться воды, и снова взмывали в небеса.
Кэль получил оленье сердце в принцессиной крови. Лорелея защитится с помощью перчаток. Ирина поверит в обман. Элдра будет спасена.
Святое Небо, как хочется жить!
Едва дракониты прибыли во дворец, их тотчас провели к королеве. Ирина ждала в тех же покоях, где взяла с Кэля страшную клятву.
– Подойди ко мне, охотник. Твои друзья пусть остаются в холле, – распорядилась Ирина.
Она стояла во главе длинного стола. Глаза ее лучились синим светом, рот кривила хищная улыбка.
Кэль медленно приблизился, отвесил поклон в полном соответствии с правилами этикета и вручил королеве кожаный мешочек. Руки не дрожали, хвала Небесам, но драконье сердце горело в груди, а воздух казался горьким, пока Ирина не спеша развязывала тесемки мешочка.
Она достала оленье сердце, положила на ладонь, как бы взвешивая. На миг закрыла глаза, и ослепительный свет из ее ладони окутал оленью плоть, залитую человечьей кровью. Улыбка появилась на лице Ирины.
Она подняла веки.
– Ты справился с заданием, охотник. Похоже, наша малютка Лорелея изрядно уступала тебе по силе, даром что являлась мардушкой.
Кэль выдохнул, постаравшись сделать это как можно незаметнее. Ледяной обруч на груди чуть ослабил хватку. Сработало. Хитрость удалась. Кэль не умрет, Элдра освободится от огров. Правда, за Кэлем останется неоплатный долг принцессе Рэйвенспира.
Он ждал, что вот сейчас Ирина снимет с него магический ошейник и займется спасением Элдры. Но она положила сердце на стол, вытерла окровавленные руки кожаным мешочком и взяла волшебное зеркало.
– Зеркало, зеркало, молви скорее – где обретается Лорелея?
Ирина уставилась на затуманенное стекло, до побеления пальцев стиснув драгоценную рукоятку.
Надежда, охватившая было Кэля, растаяла как дым. Оба сердца замерли. Колени задрожали. На зеркальной поверхности вихрился туман.
Что, если Лорелея сняла перчатки? Что, если она недооценила волшебную силу зеркала?
Что, если Кэлю суждено умереть?
Драконий огонь бушевал в груди, все силы уходили на то, чтобы сохранять бесстрастное выражение лица. Если Кэль обречен, он встретит смерть с достоинством, как подобает королю.
Минуты текли, туман по‑прежнему вихрился на зеркальной поверхности. Никакого изображения Ирина не получила. Осторожно она вернула зеркало на место и снова взяла в ладонь оленье сердце. Кэль внезапно обмяк всем телом, ему стоило большого труда не обрушиться на стул.
Сердце прошло проверку. Обман сработал. Зеркало ничего не заподозрило. Элдру очистят от огров, Кэль будет править своим народом многие годы.
– Остался последний этап проверки, – объявила Ирина – и вонзила в оленье сердце длинный ноготь. Острие проникло в оленью плоть, на кончике ногтя повисла капелька крови.
Эту‑то капельку Ирина поместила себе на язык. Надежда оставила Кэля. Лорелея ничего не говорила о способности мардушек познавать суть сердец языком. Возможно, юной принцессе об этом неизвестно. Или она рассчитывала, что Ирина просто лизнет поверхность сердца и отведает крови самой Лорелеи.
Ирина покатала капельку крови на языке и вперила взор в короля драконитов. Ее улыбка стала подобна лезвию кинжала.
– Известно ли тебе, как мне удается удерживать власть столько лет кряду, несмотря на целые толпы жаждущих меня свергнуть?
Кэль молчал. Колени у него тряслись, щека дергалась, несмотря на все усилия делать каменное лицо.
Королева шагнула к нему.
– Я удерживаю власть, потому что всегда жду подвоха. Ото всех и от каждого. А раз я жду подвоха, я к нему готова.
Улыбка королевы сделалась ледяной.
– Ты, охотник, тоже заплатишь за предательство, как платили все остальные.
И Ирина ударила Кэля в грудь, отчего кровь зашипела и забурлила и раскалилась, наверное, добела. Прежде чем Кэль успел попятиться, Ирина откинула голову и воскликнула:
– Каз йа! Забери человечье, дай мне власть над тем, что останется.
Поток магической силы устремился по венам Кэля прямо к его груди, к сердцам. Трагг и Джин ворвались в комнату и бросились к своему королю.
Кэль хотел отпрянуть от королевы, но страшная боль пронзила его – словно он глотнул огня. Он схватился руками за грудь, где бились два сердца. Биение казалось грохотом, который делался всё сильнее, всё нестерпимее. Скоро Кэль себя не помнил от боли и шума.
Ирина отняла руку от его груди, и каменный пол покачнулся. Колонны, каждая толщиной с Трагга, повалились, преграждая драконитам путь к королю. Кэль и Ирина оказались в некоей клетке.
Боль была подобна ударам раскаленного клинка. От каждого удара Кэль задыхался и не понимал, как до сих пор умудряется стоять на ногах.
И вот он упал, заметался, срывая рубаху, раздирая себе грудь в неистовой и бессмысленной попытке исторгнуть магию из тела и прекратить мучения.
Трагг и Джин бросались на клетку, но их усилия были бесплодны.
Ирина опустилась на колени рядом с Кэлем, взялась одной рукой за ошейник из терновых шипов и костей.
Кэль выгнулся и завопил, завыл, потому что огненные струи, терзавшие его, вдруг слились в одну.
Иринин голос возвысился и даже перекрыл оглушительный вой измученного Кэля. Снова и снова королева повторяла заклятие.
Трагг и Джин бросались на клетку. Кэль корчился на полу, а колдовской ошейник врастал в его плоть, пока не врос намертво. Ирина продолжала колдовать, опять прижимая руку к его груди.
Человечье сердце Кэля как бы само выпрыгнуло в ее ладонь, так дернувшись, что Кэль на миг потерял сознание.
Ирина холодно улыбнулась. Человечье сердце Кэля лежало в ее ладони. Сначала оно казалось сгустком мерцающего света, затем обрело плотность и вес.
Боль стихла. Ее место заняла потребность выслеживать добычу, крушить, убивать, топтать, жечь.
Кэль лежал на полу, дрожа от отчаянного желания принять драконье обличье. Мускулы и кости жаждали растянуться и претерпеть спасительную, как ему казалось, трансформацию. Но человечья кожа, такая ранимая, такая непрочная, стала клеткой, запершей в себе дракона.
Ирина взяла со стола золотой ларчик, украшенный единственным черным камнем. В этот‑то ларчик и отправилось человечье сердце Кэля. Ирина проколола себе ладонь ногтем, выдавила на сердце три капли собственной крови и обратила к Кэлю свое ангельское лицо.
– Что ты… сделала… со мной?
Голос звучал глухо, ибо Кэль охрип от криков. Язык почти не слушался, еле ворочался во рту, и слова казались иноземными, произносимыми впервые. Однако ярость на Ирину подняла Кэля с пола.
Королева взяла в руки золотой ларчик, и Кэль услышал, как внутри, подобно пойманной птице, рвется наружу его сердце.
– Я превратила тебя в идеального хищника, – ответила Ирина, постукивая пальцем по черному камню на крышке ларчика. – Отныне ничто не мешает проявлению твоих драконьих инстинктов. Только не пытайся принять обличье дракона. Сделать это тебе не позволит ошейник. Максимум, что тебе разрешено, – выпускать когти. Не хватало еще, чтобы мой же дракон на меня напал! Теперь ты сможешь выследить Лорелею и убить ее, даже пребывая в человечьем обличье. Если Лорелея попытается защититься при помощи чар, ее прикончат мои  чары – те, коими я наделила ошейник.
В груди пылало драконье пламя, рвалось наружу.
– Отныне я тобой управляю, – продолжала Ирина. – Драконье сердце подчиняется моей воле. Выполни свою часть соглашения – и я выполню свою.
Она поставила золотой ларец на стол и взглянула на Трагга и Джин, словно только что их заметила. Оба успели превратиться в драконов и пытались спалить клетку, сокрушить ее посредством хвостов, усеянных шипами. Ирина хлопнула по столешнице, и древесная суть этого предмета мебели пробудилась. Длинные гибкие ветви обвили драконов, потащили прочь от клетки.
– Теперь вы его не достанете. Ошейник защищает вашего короля от всех, кто имеет два сердца. Коснетесь его – и он умрет. Приблизитесь к нему – умрете сами. Отныне он мой.
Трагг зарычал, дохнул огнем на ветви, что удерживали его. Ветви вспыхнули.
– Вы оба мне надоели, – произнесла Ирина. – Прочь из моего дворца. Прочь от моего охотника. Вздумаете вернуться – я и ваши сердца вырву, только хранить их не стану.
– Хранить? – вымучил Кэль.
Лишенный человечьего сердца, он, по сути своей, стал драконом. Им владели драконьи инстинкты, его душила ярость, и он забывал человеческий язык. Воспоминания – о родителях, о брате, о сестре, обо всем, что было ему дорого в Элдре, – утекали из разума, подобно тому, как вода течет сквозь пальцы. Шлейф серого тумана закрывал всё, что имело значение раньше. Не за что стало уцепиться, не на что опереться. Пустоту, оставшуюся на месте человечьего сердца, занял фонтан неиссякаемой ярости. Кэль тщился удержать в памяти хотя бы материнский смех или улыбку Бриг – любую мелочь, способную смирить ярость. Однако образы таяли, исчезали во мраке, и ничего не было у Кэля – только зловещее биение драконьего сердца.
Ирина щелкнула пальцами, и ветви, которые удерживали Трагга и Джин, вышвырнули их из комнаты. Затем Ирина обратилась к Виктору – он присутствовал с самого начала, наблюдал всю сцену, не разжимая губ:
– Память крови моего охотника явила мне человека, что помогает Лорелее. Лицо его кажется знакомым. Пусть сюда придет художник. Хочу, чтобы заодно с лицом мне стало известно имя.
Повернувшись к Кэлю, Ирина произнесла:
– Отправляйся на поиски принцессы. Добудь ее сердце, принеси его мне. Тогда получишь обратно свое.
Кэль хотел ответить «нет». Хотел отказаться от роли королевского охотника, идеального хищника.
Но ошейник сильнее впился в плоть, и мысли стали неповоротливыми, а боль – невыносимой. Ирина взмахом руки уничтожила клетку.
– Ступай же, охотник.
Кэль повиновался.

Глава 20

Целых четыре дня Лорелея и Габриль добирались до восточной границы владений герцогини Вальдины. Они шли, почти не делая привалов; пробирались через трухлявые леса, спотыкались на каменистых пустошах, с отвращением ставили ноги на гнилую траву некогда пышных пастбищ. Габриль хромал сильнее обычного, на его суровом лице застыла гримаса боли, но старый воин по‑прежнему отвечал отказом на попытки Лорелеи исцелить его колено. Возразить было нечего: если обман с оленьим сердцем не удастся, Ирина станет искать принцессу, и той понадобятся вся сила, вся мощь.
Уже на второй день пути Лорелея перестала спорить с Габрилем. Действительно, возьмись она лечить его против воли, сердце старого упрямца вымотает Лорелею, а ей нужно быть сильной. На всякий случай.
За очередным истощенным пастбищем показалась, наконец, усадьба Вальдины, окруженная дубами – некогда могучими, а ныне трухлявыми. По пастбищу бродили лошади в теплых попонах, вяло дергали сено из стогов. Неподалеку от усадьбы лепилась к склонам западных гор деревушка Баумхен, однако всё внимание Лорелеи было приковано к господскому дому и к мощеной дороге, что вела через пастбище.
Дом был огромен, роскошен и начисто лишен даже намеков на хороший вкус. Мраморные колонны, башенки, витражи, зубцы, фестоны, барельефы и резные ставни, ярко‑желтая, как яичный желток, штукатурка – всё было здесь, и предвечернее солнце добавляло сооружению пафоса, блестя на доброй сотне окон. Покатая крыша щетинилась дымоходами. Сквозь открытые окна проникал холодный горный воздух. Почти из каждой трубы поднимался дым.
– Как мы попадем в дом? Нельзя же просто пройти по главной аллее и взяться за дверной молоток, – пробормотал Габриль, опершись на изгородь, что отделяла владения Вальдины от леса.
– Лошади с виду сытые, – заметила Лорелея. – Интересно, крестьяне госпожи герцогини так же хорошо питаются, как ее живность?
– У меня другой вопрос: где Вальдина взяла столько сена? Посмотри, трава‑то на пастбище вся поражена гнилью. Та же картина, что и на востоке Рэйвенспира.
– Видимо, преданность Ирине хорошо оплачивается, в том числе и натурой.
Лорелея внимательно смотрела на усадьбу, оценивая свои шансы проникнуть в дом.
Конечно, Габриль прав – за здорово живешь не прогуляешься по главной аллее, не постучишь в парадную дверь. Даже если этот маневр и удастся, слуги поднимут шум, герцогиня успеет подготовиться к встрече.
В то время как Лорелее необходим элемент неожиданности.
План действий подсказала сама обстановка.
– Жди меня вон там, за деревьями, Габриль. Я вернусь, как только справлюсь. Потребуется какое‑то время, так что не волнуйся.
– Как ты проникнешь в дом? – спросил Габриль, на самом деле имея в виду другое: «Ты уже придумала, как будешь выбираться из дома?»
– Через слуховое окно.
Лорелея указала на фронтон. Действительно, сразу два окна были распахнуты настежь.
– Отыщу спальню герцогини, и тогда…
– Как ты ее отыщешь?
– У меня есть план.
Лорелея сбросила дорожный мешок прямо в руки Габрилю.
– Меня ничто не остановит. Я затаюсь в спальне герцогини, дождусь, пока она явится, чтобы улечься в постель. Вальдину ждет сюрприз – быть может, самый большой в ее жизни.
– Главное, будь осторожна, – напутствовал Габриль, крепко обняв Лорелею. Она прижалась к его груди, и размеренные удары его сердца подействовали успокаивающе – как, впрочем, и всегда.
– Ты тоже не отсвечивай, Габриль.
Он невесело рассмеялся.
– Мое дело маленькое – с ума сходить от тревоги. Ничего рискованного.
– Я – законная наследница трона, значит, и рисковать – мне, – отрезала Лорелея. Она поцеловала Габриля в щеку и вновь обратила взор на господский дом. – А тревожиться лучше за герцогиню‑предательницу. Ибо не будет ей ни прощения, ни пощады.
И Лорелея, пригнувшись, побежала вдоль изгороди к северному флигелю, который был куда скромнее в отделке и располагал лишь несколькими окнами на большом расстоянии друг от друга. Без сомнения, в северном флигеле живут слуги, думала Лорелея. Она огляделась, но никого не увидела возле дома. Саша летела над ней, в свою очередь, проверяя, всё ли спокойно вокруг.
«Есть опасность?» – телепатировала Лорелея, прижимаясь к стене, на которой наметила себе окно.
«Человек возле амбара. Атаковать его?»
Лорелея вытянула шею, но с ее места никого не было видно. Значит, и тот, кто подошел к амбару, тоже не видит Лорелею.
«Нет, не надо. Как только я проберусь в дом, лети к Габрилю, будь с ним».
«Охотиться на белок можно?»
«Можно, только недолго. Потом – сразу к Габрилю».
«Вы с Габрилем бельчатину есть будете?»
«Нет. Если кролика поймаешь – тогда да, можешь с нами поделиться. Бельчатины не нужно».
«Странные вы, люди».
Лорелея только усмехнулась. Затем отступила на шаг, сгруппировалась, оттолкнулась левой ногой и в несколько прыжков оказалась на отвесной стене. Одной рукой держась за декоративный элемент, другой она уцепилась за подоконник, рывком подтянулась, совершила кувырок и очутилась в комнате.
Обстановку составляли: койка с тощим матрацем, жалким серым одеялом и видавшей виды подушкой, тазик для умывания, раздолбанный шкаф и пара грубых, давно не чищенных башмаков. Несомненно, Лорелея попала в комнату прислуги.
Она поспешно вернула оконную створку в прежнее положение и метнулась к двери. Выглянула, удостоверилась, что в коридоре пусто, и лишь затем вышла из комнаты и стала красться по коридору в направлении господских покоев.
Через несколько минут Лорелея обнаружила то, что искала. В просторных покоях с паркетным полом, с книжными шкафами до самого потолка, молодая горничная чистила камин.
Лорелея подкралась сзади, стащила с правой руки перчатку и произнесла:
– Добрый день.
Девушка так и подскочила от неожиданности, и Лорелея тотчас схватила ее за локоть правой рукой.
– Зна ух. Скажи то, что мне нужно знать.
Сердце служанки трепыхнулось, через миг ее глаза остекленели, и девушка произнесла:
– Что нужно знать госпоже?
– Где опочивальня герцогини? Проведи меня туда, – так, чтобы никто не видел.
Горничная послушно направилась к двери. Лорелея удерживала ее руку. Горничная повела ее из библиотеки по лестнице с железными перилами, через зал с пунцовыми коврами – явно дорогими, акрамской работы. Все комнаты были пустынны, тишина казалась осязаемой.
– Где обитатели дома? – спросила Лорелея на повороте в западное крыло.
– Повар готовит ужин. А где дворецкий и матушка Альбан, я не знаю.
Горничная говорила нараспев, точно так же, как зачарованные Ириной жители Норденберга. Воспоминания сдавили сердце Лорелеи.
Ах, Лео! Ему бы это приключение пришлось по вкусу. Проникнуть в особняк через окно, околдовать служанку, затаиться в господской опочивальне, с тем чтобы выудить информацию у насмерть перепуганной герцогини. Да, Лео был бы рад участвовать в такой вылазке. Правда, он бы предварительно целую сцену разыграл по поводу того, что у них с Лорелеей нет подходящей одежды. Лорелея даже не подумала, что следует сменить дорожные штаны и короткий кафтан на что‑нибудь другое. Лео придумал бы им не только по фальшивому имени, но и по целой легенде – на всякий случай. Сам он назвался бы дворянином из Акрама или балаватским студентом. Лео привнес бы в их предприятие некую изюминку и потом бы долго подтрунивал над сестрой за ее неспособность к перевоплощению, за серьезность и чрезмерную прямоту.
Лорелея отдала бы всё, абсолютно всё – лишь бы снова услышать дразнилку из уст брата.
Боль от потери ощущалась на физическом уровне; кости ныли, в груди гулял ледяной сквозняк. В глазах закипали слезы, а воздух в коридоре с обитыми бархатом стенами был слишком густой, не хотел проникать в легкие.
– Кто такая матушка Альбан? – спросила Лорелея дрожащими губами.
– Экономка.
– А где остальные слуги?
– Они получили расчет. Остались только мы четверо.
Похоже, преданность Ирине позволяет обеспечить сеном лошадей, но не дает содержать положенный по статусу штат прислуги. Как теперь зарабатывают на пропитание все уволенные? Где они живут, что будут есть долгой зимой?
Лорелея стиснула челюсти. Личное горе трансформировалось в решимость. Она не допустит дальнейших страданий рэйвенспирцев. Никто в Рэйвенспире больше не погибнет из‑за чар Ирины – только Лорелее нужно быть сильнее, ловчее, быстрее королевы. Нужно превосходить Ирину во всем.
– А где сама герцогиня? – спросила она, когда горничная замедлила шаги перед двойными дверями с резным узором в виде вьющихся роз.
– В столовой, ждет ужин.
Поистине Лорелея больше не в состоянии слушать этот напевный речитатив! Шагнув на порог покоев, где стены были обиты желто‑зелено‑голубым шелком, она сказала:
– Ступай в библиотеку, чисти камин. Забудь, что видела меня.
С этими словами Лорелея разжала пальцы на руке горничной и захлопнула дверь перед ее носом. Горничная, как во сне, пошла обратно в библиотеку.
Окна опочивальни смотрели на запад. Солнце спускалось за горный кряж, располосовывая небо пунцовыми и оранжевыми лучами.
Лорелея устроилась в уголке, в кресле, подле окна. Кресло не было видно от двери, что давало Лорелее изрядное преимущество. Она стала ждать.
Менее чем через час дверь распахнулась, и герцогиня Вальдина вплыла в свою опочивальню. Низкорослую, коренастую фигуру туго обтягивало платье из того же яркого шелка, что пошел на портьеры, обивку мебели и стен. Каштановые завитые волосы были собраны на макушке, пальцы унизаны драгоценными перстнями. Герцогиня закрыла за собой дверь, сбросила туфли и стала расшнуровывать корсаж.
Лорелея дождалась, пока герцогиня сняла свое тесное платье, и внезапно выросла перед нею.
– Не вздумай кричать. Только пикни – и я камня на камне от твоего дома не оставлю. Прямо на пустоши будешь век доживать.
Герцогиня шарахнулась к стене, готовая разразиться воплем, но Лорелея оказалась проворнее.
Рукой в перчатке она зажала герцогине рот и заискрила пальцами другой, обнаженной руки. Глаза герцогини округлялись по мере того, как сияющая рука приближалась к ее лицу.
– Ты что, на ухо туга? Я же сказала: пикнешь – я твой дом с землей сровняю. Видишь – у меня рука светится. Это значит, что я умею колдовать. Ты продалась убийце и узурпаторше. По‑твоему, я дрогну, пожалею тебя или то, что тебе дорого?
Вальдина затрясла головой, рискуя испортить замысловатую прическу. На миг Лорелее ужасно захотелось коснуться герцогини обнаженными пальцами и применить то же самое заклинание, что она применила к горничной, но она подавила это желание. Еще раньше Габриль вызнал, что Вальдина слишком часто гостит в королевском дворце. Уж конечно, Ирина подстраховалась – наложила на свою так называемую подругу пару‑тройку заклятий. Значит, если Лорелея попытается подчинить себе сердце герцогини, та начнет сопротивляться, и последствия могут быть ужасны.
Вдобавок необходимо, чтобы Ирина считала Лорелею мертвой, убитой Кэлем. Лорелея не разрушит эту иллюзию, пока не будет готова вступить в бой с Ириной.
Поэтому она ограничилась тем, что пригвоздила Вальдину взглядом к стене и обнажила зубы в улыбке, от которой у герцогини волосы встали дыбом. Пускай не расслабляется; незачем ей знать, что Лорелея не может применить к ней магию.
– Сейчас я отведу руку, и мы с тобой побеседуем. Ты должна отвечать на мои вопросы честно. Уличу тебя во лжи – чарами заставлю говорить правду. А если мне придется применить чары, Ирина узнает, что ты со мной говорила. Меня это очень огорчит. А уж как это огорчит Ирину, и выразить нельзя! Полагаю, ты понимаешь, каковы могут быть последствия для тебя лично.
Герцогиня закивала, однако ее взгляд еще какое‑то время метался по комнате, словно в поисках средства одержать верх над соперницей. Не найдя такового, Вальдина смирилась и стала смотреть на Лорелею. Та медленно отвела руку от ее лица и указала на кровать.
– Садись.
– Кто ты такая? – пролепетала герцогиня, касаясь губ унизанной перстнями кистью руки.
– Мы уже встречались. Разве ты не помнишь, тетя Вальдина? Как‑то раз ты дала мне целый большой пакет мятных леденцов, чтобы я не мешала тебе болтать с королевой.
– Этого быть не может. Ты умерла!
– Как видишь, я жива.
Вальдина прижала руки к щекам, затем замахала ими перед собой. Казалось, это трепещут крылья заморских птиц.
– Вот так событие! Я потрясена! Нужно сообщить ее величеству. Без сомнения, государыня очень обрадуется. Она ведь так горевала, когда погибла вся ее семья!
– Ирина уже знает. Не далее как неделю назад она послала по моему следу охотника.
Лорелея внимательно смотрела Вальдине в лицо.
Герцогиня опустила руки, насторожилась.
– Если кто государыне не по нраву, тут уж ничем не поможешь.
– Неужели? А мне кажется, ты, тетя Вальдина, можешь мне помочь. Тебе ведь известно, кто я и на что способна.
– Ты принцесса…
– Я – мардушка, и я – истинная королева. Я – твоя государыня. – Голос Лорелеи звучал поразительно твердо. – Ирина захватила трон, погубив законного короля и попытавшись уничтожить его дочь с сыном.
Лицо Лео встало перед Лорелеей так живо, что боль зажгла дополнительные искры в ее пальцах. Опочивальня озарилась ослепительно белым светом. Герцогиня скорчилась на желтом покрывале.
– Я не знала… Никто не знал. Мы поверили ей на слово. Мы жить хотели. Что нам было делать?
– Вы хотели жить… Естественное желание. Но вот многие дворяне Рэйвенспира как‑то умудряются и жить, и противостоять Ирине. Например, они платят подати за своих крестьян, чтобы те не пошли по миру. Или прячут тех, кого Ирина приговорила к смертной казни. Видишь, не все в Рэйвенспире трясутся над своей шкурой так, как трясется герцогиня Вальдина; не все готовы служить убийце и узурпаторше.
Лорелея приблизилась к кровати.
– А ты, Вальдина, жируешь за счет других. За твое благополучие рэйвенспирцы платят жизнями. Посмотри, многого ли ты добилась. Твоя земля в запустении, даже трава здесь не растет – впрочем, как и во владениях дворян, нелояльных к трону. Твои слуги истощены, твои оголодавшие крестьяне наверняка замышляют ворваться в твой дом и забрать всё, что годится в пищу или на продажу. Мне не составит труда найти людей, проклинающих твое имя и желающих тебе самой лютой смерти, а то и чего похуже.
– Разве есть что‑нибудь хуже смерти?
Вальдина попыталась усмехнуться, но Лорелея воздела руку с сияющими пальцами, и герцогиня отползла на середину широченной постели.
– Конечно, есть. Это я. Я хуже смерти для тебя, предательница. Я потеряла мать, отца и брата; я потеряла мое королевство. У меня осталась только моя собственная жизнь. Как ты думаешь, жаль мне ее терять или не жаль?
Лорелея выдержала паузу. Собственная постановка вопроса ее потрясла – очень уж очевиден был ответ.
– Ты правильно догадалась, предательница Вальдина. Мне не жаль жизни. Я готова умереть, лишь бы избавить Рэйвенспир от Ирины и ее приспешников – таких как ты.
– Я не предательница! И не приспешница! Я только притворялась…
– Вот как? А когда ты сдала в лапы Ирине своих крестьян лишь за то, что они умоляли тебя о помощи – ты тоже притворялась? А когда пригрела в доме королевских шпионов, наприглашала гостей и, подливая им вина, заставила высказать свои взгляды? Ты помнишь, чем это закончилось? Арестом девяти дворян, вот чем! А когда ты…
– Откуда тебе это известно? – воскликнула герцогиня. Она еще храбрилась, но храбрость стала тонкой, как матрац на койке горничной.
– Просто я умею слушать и скрываться, когда надо. Знаешь, что еще я видела и слышала?
Лорелее вспомнилась мать, заколовшая четверых детей, но она не стала говорить об этом герцогине.
– Твои преступления против Рэйвенспира бессчетны. Не пройдет и нескольких недель, как я верну себе трон. Я стану твоей государыней. Как по‑твоему, я пощажу тебя, получив власть? Может, и пощажу, если ты немедленно расскажешь мне про Ирину.
Герцогиня сглотнула. Ее давно уже прошиб пот, лоб блестел при свете, что излучали пальцы Лорелеи.
– Ирина влюблена в Виктора. В дворцового эконома.
– Что еще?
Вальдина сделала глубокий вдох.
– Ирина никогда не заходит в сад, где похоронены твои родители.
Сердце Лорелеи екнуло, голос зазвучал угрожающе:
– Всё это чепуха. Даю тебе последний шанс. Продолжишь запираться – применю чары.
Поскольку герцогиня колебалась, Лорелея произнесла:
– Что ж, ты сама выбрала свою судьбу.
И коснулась обнаженной рукой резных столбиков, которые поддерживали балдахин.
– Подожди! – взвизгнула герцогиня. – Подожди! Есть кое‑что еще. Ирина больна. Ее сердце ослабело. Когда она колдует, особенно если колдует по‑крупному, ей потом обязательно нужно отлежаться. Порой целые недели уходят на такой отдых. Клянусь, больше я ничего не знаю.
Лорелея ждала. Магическая сила щекотала пальцы, глаза были устремлены на герцогиню, мысль работала лихорадочно.
Наконец‑то у нее появилась действительно важная информация! Долгие годы Ирина пыталась подчинить своей воле весь Рэйвенспир, вместе с его народом. Усилия истощили как землю Рэйвенспира, так и королеву. В груди Лорелеи ширилось ощущение триумфа. Ее улыбка заставила герцогиню затрястись от страха.
«Если Ирина так слабеет после каждого сеанса магии, если ее сердце и вправду сдало, значит, у меня есть все шансы победить, – рассуждала Лорелея. – Нужно спровоцировать Ирину на особо крупный сеанс. Это окончательно истощит ее силы. Тогда королева, конечно, призовет на помощь армию и шпионов. Поэтому мне следует двигаться к столице, разрушая на своем пути всё, что Ирина может использовать против меня. Я закрою приспешникам Ирины доступ к их госпоже; я буду крушить мосты и дороги, уничтожать королевские форпосты. И тогда никто не явится королеве на помощь, и ей придется во всех случаях использовать магию. К тому времени, как я доберусь до столицы, Ирина будет больна и слаба».
Не сказав больше ни слова герцогине, Лорелея вышла из опочивальни и поспешила прочь из дома, к Габрилю. Им предстоял двухдневный путь до первой цели, которую наметила себе Лорелея.

Глава 21

Много дней бежал Кэль через леса, переправлялся через реки, карабкался по западным склонам Фалькрейнских гор. Его, заключенного в человечьем теле, вел запах добычи. Кэль спал лишь тогда, когда отказывались повиноваться ноги; ел лишь тогда, когда мутился взор, а в ушах начинался шум. Подлесок царапал тело, ветки хлестали по лицу. Кэль в клочья изодрал рубаху, покатившись ночью с холма. Но главное – ошейник, вросший в плоть, мучил Кэля беспрестанно. Кэль помнил запах девушки. Она пахла хвоей, снегом и костром – и была неуловима, как воздух. Девушка ускользала все эти дни, но вот наконец‑то Кэль увидел ее. Она сидела спиной к нему, прислонившись к сосне. Драконье сердце забилось, драконье пламя объяло грудь.
В Фалькрейнских горах уже вовсю хозяйничала зима, но Кэль, даром что не имел на себе ничего, кроме штанов, сапог и ошейника, вовсе не чувствовал стужи. Он чувствовал лишь драконий жар, горевший в теле, и невыносимую боль, застившую разум.
Кэль сделал шаг из своего укрытия, и девушка подняла голову. Их глаза встретились.
– Значит, сработало! – воскликнула девушка. Но уже в следующий миг нахмурилась. – Где твоя одежда? И почему ты до сих пор в ошейнике?
Кэль зарычал.
Девушка напружинилась. Налетел ветер, растрепал ее черные кудри, донес до Кэля запах. Сосновая хвоя, свежий снег, сладкий дым костра. Точно так же пах полушубок, что королева давала ему нюхать.
Кэль нашел свою добычу.
Нет, она – не добыча. Она… она точно не добыча. Кто же она? Кэль не мог сказать. Слово ускользало, Кэль тщетно ловил его, тщетно вспоминал – но драконье сердце горело и требовало крови. Драконье сердце требовало уравновесить немыслимую боль чужой болью.
Конечно! Боль прекратится, как только Кэль убьет девушку. Об этом нашептывает ошейник. Правда, Кэль не понимает слов – он улавливает только смысл. Зато этот смысл въелся в плоть и кровь.
Сердце девушки принадлежит его госпоже. Мучения прекратятся в тот миг, когда Кэль вырвет это сердце и вернет его во дворец.
– Что с тобой? – спросила девушка.
Голос напомнил Кэлю о другой девушке. О той, что, стараясь не дрожать губами и подбородком, просила его остаться дома. Или хотя бы не умереть.
Другая девушка… сейчас она так далеко. Она потерялась в тумане его воспоминаний о жизни ДО ОШЕЙНИКА. Эту жизнь Кэль должен помнить – но не может. Ему остались одни осколки.
– Расскажи, что случилось. Я помогу тебе.
Голос девушки чуть дрогнул, однако не потерял уверенности. Она думает, что сумеет выжить!
Она ошибается.
Никому не выжить после встречи с Кэлем. Дракон никого не пощадит. Кэль уже не Кэль; он – пламя, и кровь, и гибель.
Кэль потянулся к кинжалу, висевшему на поясе.
Девушка нахмурилась и, похоже, приготовилась к прыжку.
Драконья ярость ринулась вверх, заклокотала в горле.
– Ты что, говорить разучился? – продолжала девушка.
Ошейник как будто сделался туже. Волны боли распространились из него по всему телу, воспламенили кровь.
Пальцы Кэля разжались, нож звякнул, упав на камень. Кэль обхватил голову руками и завыл. Если бы он знал слова, какими молят о собственной смерти, – он бы их произнес. Но слова, ему известные, равно как и воспоминания, потускнели и расплылись под влиянием боли. Сквозь окутавший туман пробивались только нашептывания ошейника.
Кэль – король. Нет, он – убийца. Он – брат. Он – пламя, и кровь, и гибель.
И ничего не изменится, покуда жива девушка, что стоит сейчас перед ним.
Девушка одним прыжком вскочила на ноги. Кэль оскалил зубы.
– Не смей!
Девушка вскинула руку, словно могла остановить Кэля. Глупая! Никто и ничто его не остановит.
Он сжал кулаки. Пламя разлилось по венам. Закрыв глаза, Кэль в последний раз попытался вспомнить, почему не должен слушаться ошейника. Он попытался вспомнить себя.
– Беги, – прошептал Кэль. Точнее, прошипел, как настоящий ящер, а не как человек. Впрочем, он и сам знал: слишком поздно. Если девушка бросится бежать, дракон воспримет это как сигнал к атаке. Дракон настигнет ее.
Настигнет и убьет.
И тогда Кэль будет свободен.
– Нет, – сказала девушка.
Кэль открыл глаза. Вдохнул запах сосновой хвои, снега и костра. Жар в крови стал потребностью настичь, броситься, растерзать.
Девушка чуть покачнулась и подняла руки, будто для защиты от Кэля.
Молниеносным движением Кэль поднял оброненный нож и прыгнул.
Девушка тоже прыгнула, причем не от Кэля, а на него. Он протянул руки, чтобы вцепиться ей в горло, чтобы повалить ее на землю… Не удалось – девушка метнулась к дереву, за которым прежде таился Кэль.
Он резко повернулся, взрыхлив пятками почву, и бросился за девушкой. Драконье сердце жаждало крови.
Девушка ловко взобралась на сосну, однако Кэль настиг ее, схватил за лодыжки, потащил вниз.
Она вывернулась, поднырнула под его плечо, едва ее пятки коснулись земли. Кэль зарычал. Ошейник разразился новой волной боли, затуманил остатки разума. Теперь только одна мысль стучала в висках: убей.
Девушка успела вырваться и поднять нож, который Кэль выронил секунду назад. Она, его добыча, стояла перед ним с ножом в руке.
Кэль съехал по липкому от смолы стволу, не обращая внимания на занозы. Что за пустяк по сравнению с болью, излучаемой ошейником!
Девушка чуть согнула ноги в коленях, приготовилась отразить атаку.
– Что она с тобой сделала? Что она сделала? Скажи – и я помогу тебе. Ни ты, ни я не пострадаем.
Его добыча ошибалась. Ибо Кэль уже страдал, страдал невыносимо, и его мучения не могли кончиться, пока девушка была жива.
Он бросился на нее, она вновь увернулась, однако Кэль был готов к подобной уловке. Развернувшись, он прыгнул, повалил девушку. Они оба рухнули на землю.
Девушка оказалась снизу. Падая, она успела сложиться пополам и толкнуть Кэля коленями, и всё же Кэль прижал ее к земле. Она извивалась под ним и размахивала ножом; Кэль перехватил ее запястье. Девушка вскрикнула от боли, но не выпустила нож.
Кэль склонился над ней. Пламя в груди стало бешеным, заполонило собою всё.
Сердце. Нужно вырезать сердце, тогда боль прекратится.
Кэль схватил нож прямо за острие, распорол ладонь, не обратил внимания на кровь. Вырвав нож из пальцев девушки, занес его над нею и нацелил на сердце.
– Нет!
Девушка подняла руки ладонями наружу, чтобы защитить грудь, и нож вонзился в ладонь, распоров перчатку.
Кэль схватил девушку за руки, намереваясь открыть доступ к ее сердцу. Как только он вскроет ей грудь, как только вырвет сердце – агония прекратится.
Как только он вырвет сердце.
В памяти возникла королева, вырывающая человечье сердце из его собственной груди. Вот с чего началась агония. Не с девушки, а с королевы.
«Неужели?» – шепнул ошейник, и новая порция боли стерла воспоминание. Кэль издал звериный рев.
– Подожди.
Девушка снова вскинула руки.
– Подожди секунду. Давай поговорим. Что тебе нужно? Что произошло? Скажи мне, и я помогу.
Она поможет? Его жертва, его добыча, та, из‑за которой он обречен терпеть адские муки – поможет? Чушь. Сейчас Кэль вонзит нож ей в грудь.
Она успела нанести удар по его запястью, и Кэль, потеряв равновесие, угодил острием ножа в землю рядом с девушкой, чудом не задев ее плоть. Он выпустил нож, но не выпустил свою жертву, даром что она лягалась и извивалась под ним.
Он был пламенем, он был кровью, он был гибелью.
Скоро боль прекратится.
Нож вновь нацелился ей в сердце.
Девушка обеими ладонями ударила Кэля по груди.
Ее кожа, обнаженная из‑за пропоротой перчатки, соприкоснулась с кожей Кэля.
Ослепительно белый свет вырвался из ее руки и пронзил Кэля. И жар в его груди пошел на убыль. И боль притупилась, и теперь он мог думать не только о боли, но и еще о чем‑нибудь.
Глаза девушки расширились, едва ослепительный свет обнаружил пустоту в том месте, где раньше билось человечье сердце. Магия, исходившая от маленькой окровавленной ладони, была подобна очагу, что зимою согревает озябшего путника. Магия успокаивала, как созерцание заснеженной равнины. Во взгляде своей несостоявшейся жертвы Кэль прочел: «Я всё поняла про тебя, я всё знаю». Ох, если бы он только умел попросить ее о помощи!
– Что она с тобой сделала?
Кэль не знал слов для ответа.
Он вдруг сообразил, что всё еще распинает девушку на земле. Что причинил ей боль, стиснув запястье.
Что охотился на нее, как на зверя.
Стыд обжег его, словно в горле застрял раскаленный уголек. Лицо вспыхнуло. Кэль не решался взглянуть девушке в глаза. Что он наделал?
«Прости».
Слово появилось в его мозгу, но губы и язык не слушались, как ни силился Кэль произнести извинение вслух.
Девушка вздрогнула, словно он ударил ее, и отняла ладонь от его груди. В тот же миг обрушилась боль, заставив Кэля скорчиться, сложиться пополам.
Боль. Бесконечная агония и убежденность, что единственный способ освободиться – это вырвать сердце девушки.
«Не делай этого».
Голос, тихий и твердый, проник в разум Кэля, осветил тропку в непроглядном тумане.
Кэль поднял взгляд.
«Ты меня слышишь?»
Девушка смотрела так, словно ждала ответа. Словно для нее самым обычным делом было посылать сигналы в чужой мозг.
Драконье сердце заполнилось яростью, ошейник зашептал: «Убей, убей». Девушка должна умереть.
Или не должна?
Ее ладонь снова легла Кэлю на грудь. Боль сразу отступила, и тепло, ничего общего не имевшее с драконьим пламенем, разлилось по всему телу.
«Так лучше?» – спросила девушка.
«Да».
Кэль не произнес, а подумал это слово. Но девушка поняла.
Ее глаза смотрели ему в лицо.
«Во что ты превратился?»
Кэль уронил голову. Он превратился в хищника. В лютого зверя. Он теперь – пламя, и кровь, и гибель. Слов у него не было, но образы, полыхавшие в его мозгу, всё объяснили девушке.
«Нет, ты не такой. Ты не зверь».
Девушка медленно села, снова вгляделась в его лицо.
«На самом деле ты вовсе не хочешь причинять мне боль».
А ведь и правда. Голос так отчетливо звучал в разуме Кэля, что казался маяком, способным вывести его из пучины мучений.
«Где Джин и Трагг?»
Имена были знакомые, но память Кэля давно раскололась на множество кусочков, и Кэль не знал, куда втиснуть эти два – «Джин» и «Трагг».
«Они – твои друзья. Джин – девушка, красивая, отважная и упрямая. Трагг – парень. Он слишком много болтает, однако готов жизнь за тебя положить. Ни Джин, ни Трагг не покинули бы тебя по своей воле».
Кэль совсем один. Кэль – пленник собственного расколотого разума.
Пленник ошейника, который наполняет тело болью, а разум – гнусным шепотом. Как только девушка снимет ладонь с его груди, боль и туман вернутся.
«Это ошейник тебя мучает? Это ошейник велит убить меня?»
«Да».
«Наверное, она заколдовала ошейник».
Девушка, не дотрагиваясь до ошейника, стала внимательно его рассматривать.
«Наш обман не удался. Она нашла другой способ заставить тебя выполнить ее волю».
Она. Кто – она? В памяти всплыла женщина, красивая и хрупкая, как фарфоровая кукла.
«Ирина».
«Ирина». Кэль произнес это имя мысленно и понял: да, хрупкую красавицу зовут Ириной. Имя заполнило пустоту в груди, ошейник же послал в тело новую порцию боли.
«Она тебя наказала».
В голосе девушки было сострадание. И не только оно. Был еще гнев, острый, как кинжал, сильный и отчаянный, как удар.
«Ирина поняла, что мы пытались обмануть ее, и наказала тебя. Она забрала твое человечье сердце. Я чувствую, у тебя в груди пустота. Но мы вернем твое сердце, Кэль. Обязательно вернем, и ты исцелишься».
О нет, Кэлю не исцелиться! Кэль – пламя, Кэль – кровь, Кэль – гибель.
Девушка покачала головой.
«Если бы это было так, я была бы уже мертва. Ты сопротивляешься».
«Да».
Кэль смотрел ей в глаза, внушал: что бы он ни сделал после того, как девушка отнимет ладонь, сейчас он понимает: она – не добыча. И нужна ему не только для усмирения боли.
«Давай‑ка снимем с тебя ошейник».
Драконье сердце отчаянно забилось, но Кэль кивнул в знак согласия.
«Да, пожалуйста».
Девушка закусила губу и коснулась ошейника рукой в целой перчатке.
Ошейник врос намертво.
– Лорелея!
Мужской голос раздался совсем рядом, и рука девушки соскользнула с груди Кэля. Девушка обернулась на зов.
Боль набросилась с утроенной силой. Кэль жил только яростью. Ярость держала его на плаву. Чары ошейника заполнили всё его существо. Кэль твердо знал: избавление наступит, только когда в его ладони будет трепетать сердце чернокудрой девушки.
– Что здесь делает этот парень? Он вернулся? Почему он полуголый? И где его приятели? – говорил мужчина, окликнувший девушку.
Кэль повернул голову и зарычал. Пальцы вонзились в землю. Он скорчился от боли рядом с девушкой.
Она должна умереть. Она должна отдать Кэлю свое сердце.
Девушка не обратилась в бегство. Наоборот, она потянулась к Кэлю. Чтобы спасти его.
– Лапы от нее убери!
Мужчина бросился на Кэля, хватаясь за меч.
– Подожди! – крикнула ему девушка.
Ее рука тянулась к груди Кэля.
Дракон издал победный клич, ибо вытянутая рука девушки открывала для атаки ее сердце.
Кэль отшатнулся – и от девушки, и от ножа, что поблескивал на земле.
Он отшатнулся от искушения разрушить единственную надежду, что мелькнула сквозь боль и туман.
– Стой! – завопил мужчина, выхватывая меч из ножен. Лезвие рассекло ледяной воздух.
– Нет! Не трогай его! Он не хотел причинить мне боль!
Как же не хотел, если хотел! Кэль жаждал причинить девушке боль!
«Я тебе помогу».
Голос девушки успокаивал.
Надо убить девушку, и тогда боль прекратится. Но в груди еще не растаяло тепло ее прикосновения, и еще не исчезло смутное понимание: плата за конец агонии будет для Кэля неподъемной.
И поэтому Кэль бежал прочь, не оглядываясь.

Глава 22

Лорелея смотрела ему вслед. Магическая сила жгла пальцы, дыхание вырывалось из легких с болью. Наконец Лорелея не выдержала и вскочила на ноги.
Кэль убегал, терзаемый карой за неповиновение. Лорелея чувствовала: боль в его теле нарастает с каждым шагом. Остатки человечности борются с драконьей яростью, но они слишком слабы против драконьего сердца. За эту борьбу Кэль расплачивается каждым вдохом, подобным удару заржавленной бритвой. Каждая мысль, которую его разум передает Лорелее, пронзает Кэля раскаленной иглой.
Лорелея недооценила короля драконитов. Она обвиняла его в бесчестности, хотя на самом деле он пытался спасти свой народ ценой собственной жизни и свободы.
Он пытался спасти ее – постороннюю, чужую – ценой собственной жизни.
Лорелея стянула перчатки и бросилась бежать за Кэлем, который, даже и в человечьем обличье, даже агонизирующий от боли, двигался в разы быстрее. Но Габриль с обнаженным мечом заступил Лорелее дорогу.
– Что здесь происходит?
Лорелея заговорила срывающимся голосом:
– Нам не удалось провести Ирину. Вместо того чтобы убить Кэля, она забрала его человечье сердце и заколдовала ошейник. Теперь ошейник терзает Кэля ужасной болью, которая прекратится, по обещанию Ирины, только когда Кэль принесет ей мое сердце.
Габриль заиграл желваками.
– Без человечьего сердца Кэль – хищник, лютый зверь, одержимый одним желанием: убить тебя. Я понимаю, это несправедливо по отношению к бедняге – он ведь пытался действовать благородно, – да только придется с ним покончить. По крайней мере смерть прекратит его страдания. А заодно и спасет тебя.
Лорелея вздернула подбородок.
– Больше никто – слышишь, никто! – не примет смерть из‑за Ирины.
«Смерть».
Лорелея прочла эту мысль Кэля, хотя их уже разделяло приличное расстояние. Чем дальше уходил Кэль, тем труднее было улавливать слова, медленно и мучительно формировавшиеся в его затуманенном разуме.
«Я не собираюсь умирать», – телепатировала Лорелея, быстро оглядываясь в поисках невидимых врагов. Всё было тихо, заросли сухого болиголова не шевелились. Никто не спешил на помощь королю Элдры.
«Не ты. Убейте меня».
«Ты тоже будешь жить. Ирина достаточно мучила нас обоих».
Луч благодарности успел долететь до Лорелеи прежде, чем мысли Кэля затопила боль, прежде, чем сильнее забилось драконье сердце.
– Лорелея, ты меня слушаешь? – возмутился Габриль.
– Теперь слушаю.
И всё же часть внимания Лорелеи была прикована к королю драконитов. Лорелея пыталась продраться сквозь его мучения, заглушить нашептывания ошейника.
– Лорелея, девочка моя, – говорил Габриль, – нам этого парня не спасти. С ним покончено. Он лютый зверь, пойми!
«Лютый зверь», – отозвался Кэль.
– Нет, он не зверь. Он борется с собой. А значит…
– Ты не можешь точно сказать, что это значит. От прежнего короля драконитов едва ли что осталось.
«Борюсь с тобой».
Лорелея получила картинку: ее разорванная грудная клетка, кровь на земле, сердце в ладони Кэля.
«Прекрати, Кэль. Сосредоточься на чем‑нибудь другом. Мы с тобой не враги. Ирина хочет, чтобы мы были врагами, но мы не пойдем у нее на поводу».
– Мы сделаем то, что должны сделать. Лорелея!.. Ты меня слушаешь? Лорелея!
«Бежать прочь. Нет. Бежать за ней».
– Замолчите, оба! Дайте мне подумать! – Лорелея стала расхаживать по поляне.
– Оба? – переспросил Габриль подозрительно спокойным тоном.
Лорелея покраснела.
– Я коснулась его груди голой рукой. Моя магия проникла в него. Я поняла, что он лишился человечьего сердца. Вот откуда мне известно, что Кэль борется с собой. Теперь между нами установилась телепатическая связь.
Не решаясь взглянуть на Габриля, Лорелея подняла взор на склоны Фалькрейнских гор. Далеко, там, где начиналась долина и болиголов уступал место соснам, стоял крупный королевский гарнизон, охранявший северные границы Рэйвенспира.
– То есть ты с ним разговариваешь? – Габриль возвысил голос.
– Игнорировать его было бы невежливо. Тем более что он почти лишился дара обычной речи.
– Это потому, что он теперь – дракон! В нем не осталось ничего человеческого!
«Дракон», – прорычал Кэль.
«Ты не просто дракон. Ты – король Элдры. А я – законная государыня Рэйвенспира. И мы с тобой не враги…»
«Враги».
Вместе с этим словом в разум Лорелеи проникла волна драконьей ненависти.
Принцесса до боли в глазах вглядывалась в даль, хотя, конечно, Кэль давно пропал из виду.
«Слушай меня, Кэльванишмир Аршньевнек. Мы с тобой не враги. Ошейник лжет. Я говорю правду. Ты должен слушать меня, ибо я могу помочь тебе».
Последовало долгое молчание, нарушаемое образами агонии и борьбы. Наконец Кэль телепатировал:
«Помоги мне».
– А если он примет драконье обличье? Тогда нам с ним не справиться! – произнес Габриль.
«Почему ты охотился за мной в человечьем обличье?» – спросила Лорелея, тут же мысленно себя пнув. Не хватало еще, чтобы Кэль сообразил превратиться в дракона!
Взглянув на мрачного Габриля, принцесса решила не сообщать ему о своей оплошности.
От Кэля поступил образ: ошейник, удерживающий его в человеческом обличье. Теперь понятно: Ирина боится, как бы дракон не напал на нее саму.
– Не волнуйся, Габриль, Кэль не превратится в дракона. Ошейник не позволит. И Кэль не просто хищник, посланный убить меня. Кэль – король Элдры. Его страна гибнет. Он молод и неопытен, поэтому попался в Иринины сети. А я могу спасти его – и спасу.
– Это огромный риск.
Габриль вложил меч в ножны и уставился на Лорелею, как бы говоря: ну, девочка, давай, подбери железные аргументы, способные меня убедить. Вслух старый воин произнес:
– Раз Кэль борется с самим собой, значит, борьба его изнуряет. Ирина наложила чары, вредоносность которых, как мне известно по опыту, только растет с течением времени.
– Тем более нужно действовать быстро.
– Если ты применишь магию, Ирина тебя мигом вычислит, а заодно и оценит размеры твоей истинной мощи. Она успеет подготовиться к тому времени, как мы прибудем в столицу. Ты же, напротив, изнуришь себя, ведь сердце дракона наверняка будет сопротивляться. А значит, Ирина получит дополнительное преимущество.
– Я не дам Кэлю умереть! Тем более что в моих силах спасти его.
Лорелея произнесла эти слова отчетливо, и они заставили Габриля смягчиться.
– Девочка моя, он – не Лео!
– Пусть Кэль для меня посторонний, но у него тоже есть сестра. У него есть друзья и близкие. Я обещала спасти Элдру, если Ирина откажется. Кэль принадлежит Элдре. А я всегда держу обещания. Так‑то, Габриль.
Старый воин шагнул к Лорелее, обнял ее.
– Я не сомневался в твоем ответе, девочка. Я тобой горжусь. Но и ты меня пойми – я хочу, чтобы ты выжила. Если я и тебя потеряю, что мне тогда останется? Что?
Лорелея прижалась к Габрилю, закрыла глаза. Вот так постоять хоть немного. Обмануться хоть ненадолго. Вообразить, что тепло его груди и тяжесть подбородка на темечке – это и есть самая надежная защита от всех напастей.
«Нет. Не защитит».
Мысль короля драконитов обдала Лорелею волной ужаса. Кровь. Пламя. Гибель. Ее гибель.
«Знаю. Только сейчас есть дела и поважнее».
Конечно, Лорелея сильно рискует, отказываясь убивать короля Элдры. Однако не меньший риск – бросить вызов узурпаторше, вступить в битву, по итогам которой одна из претенденток будет на троне, а другая – в сырой земле.
Высвободившись из объятий Габриля, Лорелея произнесла:
– Пора в путь. Помни же, о чем мы договорились.
Габриль кивнул, посуровел лицом.
– Если ты ослабеешь от колдовства, я тебя не брошу. Хоть волоком поволоку, а не брошу.
– Знаю.
– Этот драконит нам сильно осложняет задачу.
– Вели Саше его отслеживать, пока я сплю. Главное для меня – добраться до моста через Зильберфлус. Я имею в виду тот мост, который ведет к Фалькрейнским горам. Причем я должна там быть раньше, чем королевские войска. Ирина займется колдовством, как только сообразит, что я делаю. Поэтому мне нужна фора. – Лорелея невесело улыбнулась. – А еще молись, Габриль. Молись о том, чтобы земля Рэйвенспира угадала мои намерения и не противостояла мне. Чтобы открыла сердце моим чарам – и тогда не придется тащить меня волоком.
– Как ты возведешь барьер между ограми и драконитами – ведь ты не можешь коснуться земли Элдры? Как ты подчинишь себе ее сердце? – спросил Габриль, вглядываясь в даль, туда, где виднелась застава.
– Я использую реку, по которой проходит граница между Рэйвенспиром и Элдрой.
Лорелея внимательно изучила заставу. Что и говорить, отлично укреплена. Сами скалы служат ей дополнительными стенами.
«Где у них оружейный склад?» – спросила Лорелея Сашу.
От Кэля пришел целый клубок невнятных мыслей.
Саша передала картинку: прочное строение под горой.
Трудновато приходится, когда ловишь мысли одновременно и драконита, и хищной птицы, отметила Лорелея.
«Сколько человек на заставе, Саша?»
На сей раз Лорелее удалось проигнорировать сумятицу мыслей Кэля. От Саши пришел ответ: стройные ряды солдат под бледным небом навытяжку перед увешанной орденами командиршей.
Значит, там у них смотр. Значит, все или почти все солдаты вышли на плац. Практически ничего не изменилось со времен службы Габриля в королевском замке. Это существенно облегчало задачу.
Изрядное количество оружия и припасов хранилось в бункере, что тянулся от заставы и проникал в самое сердце гор. Здесь Ирина держала лучшие полки северной армии. Выбор объяснялся отчасти преданностью герцогини Вальдины, которой принадлежали эти земли, а отчасти – близостью к моркантской границе. Такое скопление солдат и оружия должно было, по мнению Ирины, охладить пыл короля Майлека, недовольного тем, что его племянница заняла рэйвенспирский трон.
«Если разрушить заставу и бункер, северная армия на какое‑то время будет обездвижена. А если уничтожить еще и мост через Зильберфлус, Ирина не сможет перебросить солдат к столице», – прикинула Лорелея.
Никогда еще перед ней не стояло столь серьезное задание. Наложить чары требовалось быстро, а главное – успешно, ведь земля, опоганенная Ириной, мигом сообщит королеве, чем и где занята Лорелея.
– Ты готова? – спросил Габриль спокойным голосом. Впрочем, его выдавало напряжение рук и плеч.
– Готова.
Лорелея опустилась на колени прямо в грязь, подумала о женщине, заколовшей своих малышей, о толпе, что преследовала драконитов… Кто осудит жителей Транке за желание избегнуть того же кошмарного выбора, который сделала несчастная, отчаявшаяся мать?
А еще Лорелея подумала о Лео. О том, как брат умолял ее бежать от черного плюща. О том, как чары Ирины сгустили его кровь и остановили сердце.
Магическая сила разлилась по венам, забилась, заиграла в кончиках пальцев. Принцесса вскинула руки, осиянные ослепительно‑белым светом, и взглянула на заставу, прочно обосновавшуюся в горах.
– Накх рашк!
Лорелея впилась пальцами в землю и огромным усилием направила магическую мощь в самую глубь. Сердце гор упрямилось, ведь Ирина давно уже точила его злыми чарами. Ощутив сопротивление, Лорелея перестала давить и заговорила:
– Прошу тебя, земля, открой мне свое сердце. Это нужно, чтобы остановить ту, которая несет тебе медленную смерть.
Теперь надо дожидаться отклика, содействия своей земли. Земля должна внять ей – ведь Лорелея хочет для нее избавления от страданий.
Однако ничего не изменилось. Горы по‑прежнему сопротивлялись.
Лорелея закрыла глаза и стала молиться. Если ей придется принуждать сердце гор, уйдет слишком много сил; пожалуй, неделю она не сможет двинуться с места. Если она слегла после исцеления Габриля, то что уж говорить о воздействии на сердце целого горного хребта! А у Лорелеи нет времени ни на отдых, ни на слабость. Уничтожение заставы – первый этап тщательно спланированной атаки. Соль плана и залог победы над Ириной – в скорости. Ирина должна вымотаться, отвечая на удары. Если же у нее будут передышки, Лорелея втянется в войну, которую едва ли сможет выиграть.
– Пожалуйста, помоги мне, – прошептала Лорелея.
Магическая сила колола пальцы, искрила… И медленно, очень медленно сердце гор стало реагировать на эти импульсы.
– Благодарю тебя, – выдохнула принцесса, почувствовав, как упрямое сердце гор принимает в себя ее чары и становится надежным орудием ее воли. – Накх рашк. Найди фундамент, тряси его, пока все, кто внутри, не выскочат наружу.
Горы издали рев, волна дрожи прошла по ним. Деревья ломались, как спички, и валились наземь. Клубы пыли поднялись в воздух, и по стенам побежали трещины.
Солдаты высыпали из казармы. Горы продолжали сотрясаться. Лорелея не отнимала рук от земли, кровь гулко стучала в висках.
Конечно, Лорелея знала: она очень сильная мардушка. Но одно дело – знать, и совсем другое – убедиться на практике. Даже приступая к этому колдовству, Лорелея отнюдь не была уверена, что сможет покорить гору. Собственная мощь ввергла ее в трепет. Сердце охватил страх. Ирина тоже сумела поставить гору на колени – но не удовольствовалась этим.
«Скажешь, когда все люди покинут заставу».
Лорелея отправила Саше картинку: пустые казармы, множество солдат за воротами.
«Они бегут».
В Сашиных мыслях толпились и вопили солдаты, сеть трещин распространялась по мощеному плацу, по стенам. Где‑то на задворках сознания мельтешили мысли Кэля. Лорелея на них не реагировала, она была занята другим: боролась со страхом, что собственные чары превратят ее саму в чудовище – такое же, как Ирина. Принцесса сосредоточилась на Сашиных мыслях, уцепилась за них, как утопающий за соломинку.
Их с Ириной силы равны, но это не значит, что и сердца их одинаковы. Если бы Ирине вздумалось устроить землетрясение в горах, она не позаботилась бы о том, чтобы спасти людей.
«Все вышли».
Саша отправила изображение последнего солдатика, большеглазого, бегущего по плацу, перепрыгивающего трещины в брусчатке.
С размышлений о природе своих чар Лорелея переключилась на более насущные задачи. Ирина скоро пожнет то, что посеяла. Глубоко под землей, под слоями глины, песка и горных пород, под грунтовыми водами Лорелея нащупала то, что искала. Жар ее магии расплавил горную породу.
– Каз жех. Да откроется выход огню, да поглотит огонь заставу, да засыплет руины сизый пепел.
Раздался чудовищный скрежет, будто терлись друг о друга горные пласты. Затем стало погромыхивать, звуки делались всё отчетливее. Деревья задрожали, затрепетали. По склонам покатились камни и сломанные ветки.
«В безопасности?» – мысленно крикнула Саша, устремляясь к Лорелее.
«Я в порядке», – рыкнул Кэль, и Лорелея завертела головой. Но короля драконитов не было поблизости, отзывались его мысли.
Громыхание перешло в рокот, затем – в рев, и жар горной лавы смешался с нитями магии. Жидкий огонь устремился на поверхность. На казарму посыпались крупные камни.
Земля под руками Лорелеи дрожала. Габриль схватил принцессу за плечи и удерживал, не давая ей упасть, пока в трещинах не засветилась лава.
– Скорее отсюда! – крикнул Габриль.
– Нет, погоди, еще не всё.
Лорелея взглянула на заставу и дала горам последнее задание.
Посреди плаца разверзлась трещина, и лава выплеснулась, затопила бункер. Шипение, утробное бульканье, скрежет камней, несомых пылающим потоком, заставили гору содрогнуться. И тогда лава разлилась по всему плацу, снесла остатки стен и прочих построек. Гора содрогнулась вновь, обрушив кусок скалы, раздавив упования Ирины на безопасность северных границ.
Лорелея шепотом поблагодарила землю и подняла руки. Рев лавы больше не оглушал ее, теперь он казался далеким, почти не слышным. Лорелея поднялась на ноги и взглянула туда, где совсем недавно располагалась застава.
Все постройки были сметены, уничтожены. От заставы камня на камне не осталось. Склады с оружием и припасами заливала кипящая лава.
Ноги Лорелеи дрожали, пальцы были холодны как лед, когда она пыталась натянуть перчатки. Впрочем, Лорелея вполне могла стоять без поддержки; она даже могла идти. Она совершила величайшее в своей жизни колдовство, но, поскольку земля не сопротивлялась, Лорелея всего лишь немного устала, и только. Она надеялась, что ущерб для сердца земли столь же невелик.
«Должен… охотиться».
Мысль короля драконитов резанула сознание. Лорелея получила картинку: Кэль вцепился в дерево, сам себе не дает повернуть обратно, возобновить охоту на Лорелею.
Не позволяет себе убить ее.
– Идем, – сказала Лорелея, всё еще видя мысленным взором охотника, который жертвует собой, чтобы сохранить ей жизнь. – Идем. До Зильберфлуса минимум три дня пути, а мы должны оказаться у моста раньше солдат. Нельзя, чтобы они успели вновь нарастить боевой потенциал.
Габриль кивнул, поглядел в южном направлении.
– А как быть с драконитом?
– Он недолго сможет противиться воле ошейника. Скоро охота возобновится. Значит, нужно держаться от него подальше – и разрабатывать план, – сказала Лорелея.
По лицу Габриля было видно: у него план относительно Кэля давно разработан, и он приведет его в исполнение, если провалится план Лорелеи.
Они двинулись на юг. Саша кружилась над ними, иногда отставая, чтобы проверить, не преследует ли кто‑нибудь ее подопечных – так она привыкла думать о Габриле и о принцессе.
Кэль из последних сил противостоял нашептываниям заколдованного ошейника.

Глава 23

Солнце коснулось балкона, позолотило камни, создало иллюзию, что день еще не завершился. Через миг иллюзия растаяла. Сгущались сумерки. Ирина, обеими руками вцепившись в металлическую решетку, озирала город – ее город, – что раскинулся внизу, невероятно соблазнительный: с добротными особнячками, пестрыми вывесками, булыжными мостовыми, шпилями, столь четкими в вечернем небе.
В домах зажигались приветливые огни, а на улицах – фонари; если смотреть сверху, прищурившись, город напоминал звездное небо.
Солнечный свет ускользал, оставляя Ирину в тени. Она следила глазами за последним лучом. Вот он ползет по стене, вот сместился на землю, задержался в дворцовом саду, на беломраморной стеле, что как бы вырастает из каменного цветка.
Ирина сжала губы. Сердце забилось о грудную клетку, словно там, внутри, кто‑то дубасил кулаком, требуя свободы. Ирина прижала к груди ладонь, безуспешно пытаясь унять боль, и отвела взгляд от стелы.
Ей не о чем было жалеть и некого оплакивать. Наоборот – у ее ног лежало целое королевство, в ее жилах бурлила магическая мощь. Немало найдется тех, кто скажет: «Чтобы оказаться на месте Ирины Рэйвенспирской, я бы и на убийство пошел». Лжецы; малодушные лжецы.
Только Ирине удалось завоевать себе судьбу, какой она заслуживала, и удержать завоеванное. Только Ирина отведала горечь поражения – и сумела обратить ее в триумф. Скоро Лорелея умрет, скоро ее предательское сердце ляжет в ладонь Ирины, – и тогда она исцелит свое собственное сердце. Всё будет так, как должно быть. Не зря Ирина день и ночь посылает боль в ошейник своего охотника. Он не подведет ее во второй раз.
И вдруг уверенность скукожилась, обнажив незащищенные края Ирининой силы. В пальцах начался зуд.
Что‑то случилось.
Ирина закрыла глаза и сосредоточилась на незримой магической паутине, которой давно опутала всё свое королевство.
Север. Опушка Хиндерлиндского леса, к западу от реки Зильберфлус.
По стене ползли побеги вороньей розы, и Ирина схватила один побег голой рукой. Шипы пронзили плоть, брызнула кровь.
– Прош накх. Отыщи то, что мне нужно, – велела Ирина.
Магическая сила устремилась вниз по колючему стеблю. От соприкосновения с землей раздался грохот, подобный громовому раскату. Ирина закрыла глаза; перед нею поднялись горы, заструилась по ущелью полноводная река Зильберфлус. Это земли герцогини Вальдины. Здесь находятся деревни и копи, здесь расположена северная застава.
Сердце королевы едва выдерживало эту нагрузку – проникновение чар внутрь колючего стебля. Но вот магия брызнула по всем корням, зазмеилась под землей, на которой стояла столица, добралась до Хиндерлиндского леса и устремилась в западные горы, пройдя под деревушками, что упорно карабкались по склонам, каким‑то чудом удерживаясь на скользкой шкуре скал.
Едва достигнув владений герцогини Вальдины, магический поток разделился на сотни ручейков, и все они принялись искать ответ. Не прошло и нескольких мгновений, как ручейки нащупали еще теплые побеги чар Лорелеи. Ирине всё стало ясно. От резкой боли в сердце королева чуть не задохнулась.
Северная застава разрушена. Разрушена вместе со складами оружия, что погребены теперь под остывающей лавой. От заставы камня на камне не осталось. Лорелея низвергла также и дозорные башни с системой сигнальных зеркал и почтовыми голубями. Солдаты, правда, живы – они разбежались по деревням.
Но хуже всего не это, о нет. Горы, опутанные заклятиями Ирины, не стали сопротивляться новой, поразительной силе – вот что самое скверное.
Горы не противились силе, которой обладала Лорелея.
Бешеная ярость охватила Ирину; ярость, к которой примешивался страх. Ирина не учила маленькую принцессу этим приемам – проникновению в сердце, в самую суть, превращению этой сути в грозное оружие. Значит, либо Лорелея брала уроки у какой‑нибудь мардушки, либо ее магия сильнее, а способности и интуиция – лучше, чем представляла Ирина.
В любом случае принцесса только что объявила Ирине войну – а это наказуемо.
Сильнее стискивая колючий стебель вороньей розы, Ирина шептала:
– Накх гор. Каз лит. Найди ту, что мне нужна, и покарай ее.
Никогда еще Ирина не вкладывала столько сил в колдовство. Вся ее воля, все помыслы, все желания слились воедино; руки дрожали, боль в сердце была невыносима. Ирина скрипела зубами от боли, но ее страдания вознаграждались. По колючему стеблю в землю шли всё новые волны, всё гуще становилась магическая сеть, всё плотнее опутывала, наравне со столицей, и землю близ Хиндерлиндского леса, и отроги Фалькрейнских гор, и берега реки Зильберфлус.
Ирина открыла глаза. Ноги едва держали ее, ибо земля Рэйвенспира была неподатлива, и колдовство всегда отнимало много сил. Цепляясь за балконную решетку окровавленной рукой, Ирина холодно улыбнулась. Ничего, она отдохнет и снова будет в порядке. Зато теперь северные земли у нее под полным контролем, и она за считаные секунды будет узнавать обо всём, что там происходит.
Охотник скоро настигнет принцессу – ведь его подгоняет боль. Вот‑вот он вырвет сердце Лорелеи, и тогда Ирина сможет спокойно спать. Ибо предательница Лорелея понесет заслуженное наказание.
Но если даже охотник не справится, у Ирины еще достаточно сил. Ее магия уничтожит Лорелею, как только дерзкая девчонка снова вздумает колдовать. За глупые игры надо расплачиваться.

Глава 24

Бледное небо темнело, на нем высыпали звезды, чтобы вскоре угаснуть и уступить место солнцу, ошейник же беспрестанно терзал Кэля, и разум мутился от боли, и время растягивалось и дробилось на секунды, полные мучений, и секунды сливались в часы, а часы – в дни и ночи, и не было Кэлю избавления.
Порой в нашептывания ошейника врывался голос девушки, но Кэль сам бежал прочь, и девушке всё труднее было до него докричаться.
К тому времени как солнце в третий раз сменило тьму после встречи Кэля с девушкой, голос ее совсем стих. Кэль остался один на один с ошейником. Один на один с болью. Один на один с бешеным биением драконьего сердца.
Вернуться, следовать за девушкой, убить ее.
Нет, нельзя.
Вырвать сердце из ее груди.
Ни за что.
Но почему?.. Он не мог вспомнить.
В полдень ноги подкосились, и он упал на колени.
Теперь Кэль умрет.
Нет, умрет девушка.
Кэль – не убийца.
Он – лишь то, чем его сделала королева.
Ярость, бурлившая в груди, соединялась с силой ошейника и умножала страдания. Каждый вдох был подобен удару бритвой по легким. Каждый шаг прочь от девушки был точно кинжал, рвущий плоть.
Кэль стискивал голову руками и выл до хрипоты.
Он должен вернуться за девушкой. Должен. Ибо он – пламя, и кровь, и гибель, а сердце девушки – избавление.
Избавление.
Израненный разум уцепился за это слово.
Кэль – лютый зверь, девушка – его добыча. Как только он стиснет ее сердце в кулаке – он будет спасен.
Ледяное озеро отделяло Кэля от восточного кряжа Фалькрейнских гор. За горами находится что‑то дорогое, что‑то родное. Может, там – его дом? А разве у Кэля был когда‑нибудь дом?
Если передвигаться бегом, уже к ночи можно достичь восточного кряжа.
Если он побежит прочь от своей добычи, боль разорвет его в клочья.
Кэль вонзился ногтями в землю, закрыл глаза. Он не станет слушать нашептывания ошейника. Он заставит свое сердце биться ровно.
Он не превратится в лютого зверя.
Он уже превратился. Он – уже лютый зверь, чудовище, и ничего не изменится, покуда он не стиснет в ладони сердце добычи.
Ошейник зашептал громче, настойчивее, влил новую порцию боли в вены. Боль заслонила всё, оставив только жажду крови.
Только потребность убить.
Кэль откинул голову и зарычал, и шепот ошейника превратился в вопль. Эхо этого вопля гуляло в черепной коробке.
Кэль – пламя, Кэль – кровь, Кэль – гибель.
Девушка должна умереть – и она умрет.

***

Кэль нагнал девушку. Перед девушкой, спускавшейся с гор, лежала пустошь, за пустошью шумела на перекатах река. За рекой, до самого королевского дворца, тянулся лес. С девушкой был смуглолицый воин, но меч его находился в ножнах. Над ними кружила хищная птица. Ошейник когтил разум Кэля.
Сначала выяснить, кто из троих наиболее опасен. С самым опасным разделаться в первую очередь.
Затем убить остальных.
У мужчины грозное оружие, зато он хром и не в силах бежать.
Птица быстра, ее когти и клюв способны немного задержать Кэля.
Задержать – но не остановить.
Ничто его не остановит.
Он – лютый зверь, и он пришел за избавлением.
Девушка разжигала костер, но вдруг замерла и стала озираться.
«Кэль, ты здесь?»
Его лицо исказилось.
«Где ты? Я же чувствую, что ты рядом. Я слышу твои мысли».
«Охотиться… на тебя».
Кэль с трудом отыскал эти слова среди обломков других слов. Руки сами собой сжались в кулаки.
«Убить… тебя».
«Ты не хочешь меня убивать».
Мысли девушки дышали уверенностью.
«Хочу».
Он хотел этого. Это было единственное, чего он хотел. Единственное, чего жаждал всем своим драконьим сердцем.
– Кэль вернулся, – произнесла девушка вслух, поднимаясь на ноги. – Ему стало хуже.
Габриль схватился за меч.
«Охотиться, – по‑звериному подумал Кэль. – Убить».
«Я тебе помогу! – Мысли девушки были спокойны. – Никому не придется умирать».
Ошейник выпустил не меньше сотни острых игл, которые объяли тело болью, помрачающей разум. Кэль вышел из укрытия и взглянул в глаза своей добыче.
– Он приближается, – сказала девушка Габрилю. – Не пытайся остановить его. Он тебя убьет. Он потерял контроль над собой.
– Лорелея…
– Когда ты учил меня бегать, прыгать, лазать по деревьям и стенам, я выполняла все твои наставления, потому что ты – знаток в своем деле. Но ты – не волшебник. Законы магии тебе не ведомы. Не вмешивайся.
Девушка протянула Кэлю руки без перчаток.
Грудная клетка не защищена. Сердце не защищено. Кровь застучала у Кэля в висках.
Нужно только вскрыть ей грудь.
И тогда придет избавление.
– Опусти меч, отойди от меня на несколько шагов и постарайся выглядеть подружелюбнее, – велела девушка Габрилю.
Затем она строго взглянула на свою птицу. Та с клекотом уселась на ближайшем дереве, не сводя с Кэля злых блестящих глаз.
Мужчина немного отошел от девушки, опустил меч – но сохранил вид сторожевого пса, готового сорваться с цепи. Кэль направился к своей добыче.
«Добыча!» – ревел его разум.
«Подойди ко мне», – мысленно велела девушка.
«Убью тебя».
– Подойди.
Голос лил бальзам на его измученный разум. Поколебавшись, Кэль остановился, тяжело дыша, дрожа всем телом. Ошейник продолжал шептать, бубнить, вопить. Вновь нахлынула боль. Кэль стал пламенем.
Кровью.
Гибелью.
Он вцепился в ошейник, начал рвать его. Ошейник не поддавался.
– Главное, не трогай ошейник, – произнес старый воин. – Ирина пропитала его своими чарами.
Девушка кивнула, не сводя с Кэля глаз.
Кэль разжал пальцы, опустил веки. До него донесся запах девушки. Сосновая хвоя. Свежий снег. Костер.
Костер. Пламя. Он сам – пламя. Его грудь налита жидким огнем, каждый вдох причиняет боль, которую облегчит только сердце девушки.
«Подойди ко мне», – мысленно повторила она.
Кэль распахнул глаза. Зарычал, бросился на девушку, выпустил драконьи когти.
Девушка дождалась, когда Кэль окажется совсем рядом, поднырнула под его руку, сбила с ног и повалила на землю. Он попытался прижать ее к земле, но она ударила его локтем в челюсть. Драконьи когти оцарапали ей плечо.
Пока Кэль пытался встать на ноги, девушка оседлала его, обеими голыми ладонями ударила в грудь, в драконье сердце.
Он сбросил ее, она откатилась в кусты. С диким рычанием Кэль пополз к ней. Сердце алкало ее крови, ошейник заглушал своим шепотом все остальные звуки.
Девушка смотрела, как приближается Кэль. Она вытянула руки, словно пыталась остановить его. Глупая. Добыча всегда глупа, на то она и добыча. Кэль сгруппировался, прыгнул. Голые руки девушки вновь ударили его в грудь, но он успел распять ее на земле. Ослепительно белая волна проникла в драконье сердце.
Кэль запрокинул голову. Жилы на шее напряглись, грудь ходила ходуном при каждом вдохе. Девушка не отнимала рук. Магическая сила вторгалась в тело, отделяла ярость, что заняла место человечьего сердца, от самого Кэля, смягчала волны боли, что продолжал слать ошейник.
«Помоги».
Голос, хриплый, нечеловеческий, поборол нашептывания ошейника. Кэль взглянул девушке в лицо и увидел сострадание в ее темных глазах, отчаянную решимость – в сжатых губах.
«Я и помогаю».
Мысли девушки бежали быстро, слишком быстро, чтобы Кэль успевал их читать. Девушка думала о колдовстве, об исцелении, о том, сколько именно боли она может забрать у Кэля, чтобы Ирина не поняла: охотник больше не будет охотиться.
«Держись за это дерево. Я не хочу причинять вред земле – ей и без того досталось, – но выхода нет».
Девушка кивнула на полуживой клен.
«Держись за ствол обеими руками. Ни за что не отпускай, пока я не разрешу».
Кэль не задавал вопросов. Он медленно отпустил девушку, сполз на землю. Девушка, по‑прежнему держа ладони у него на груди, поднялась, тоже двинулась к клену. Драконьи когти втянулись обратно, Кэль вцепился пальцами в трухлявую кору.
Сделав глубокий вдох, девушка заговорила:
– Накх гор. Найди его боль. Йа дат. Отправь боль в этот клен.
Драконье сердце затрепетало, ошейник устроил Кэлю агонию.
– Накх гор. Йа дат.
Голос девушки окреп и возвысился, магические ослепительно белые волны пробегали сквозь ее тело и передавались Кэлю. Они были подобны реке, которую ничто не может остановить. Драконье сердце сопротивлялось, но сам Кэль жаждал избавления и склонялся перед силой чар. Белый свет струился сквозь него, забирал по пути боль и через руки Кэля отправлял ее в кленовый ствол.
Кэль кричал. Клен дрожал крупной дрожью.
Магия озаряла тело девушки белым сиянием. Девушка светилась изнутри. Ее мысли передавались Кэлю. Боль смешивалась с блаженством. Кэль освобождался от мучений, между ним и девушкой устанавливалась связь. Однако девушка слабела. Кэль ощущал, как она борется со слабостью. Как уговаривает себя: еще немного, еще чуть‑чуть. Собрав остатки энергии, девушка пробила вязкий серый туман, за которым были спрятаны воспоминания Кэля. Ее голос дрогнул, когда она выкрикнула «Накх гор. Йа дат» в третий раз.
Туман рассеялся. Кленовый ствол раскололся надвое. Воспоминания хлынули к Кэлю, а вместе с ними вернулась и способность сдерживать драконьи инстинкты.
Девушка чуть улыбнулась ему – и стала медленно оседать на землю.
Габриль крикнул: «Не трожь ее!», но Кэль успел обнять девушку. Кэль даже прижал ее к груди, иначе она бы упала.
Разум перестал страдать. Ошейник наконец‑то заткнулся, агония умалилась до тупой, вполне терпимой боли.
Девушка спасла Кэля. Снова.
Он попытался произнести «спасибо», но ее глаза затуманились, веки опустились. Девушка заснула.

Глава 25

Кэль шагал впереди Габриля, тащившего на спине принцессу, которая вот уже несколько часов была без сознания. Маленький отряд направлялся к реке Зильберфлус, по которой проходит западная граница между Элдрой и Рэйвенспиром. Габриль сказал, что Лорелея намерена использовать реку, чтобы оградить Элдру от огров.
Лорелея.
Не просто девушка. И вовсе не добыча. Не чужая, не посторонняя.
Лорелея.
Разум Кэля наконец прояснился, хвала Небесам; ошейник, правда, еще исторгал волны боли, драконье сердце жаждало крови, но нежность к чернокудрой девушке – к Лорелее – помогала Кэлю сохранять контроль над собой.
Всего несколько секунд держал Кэль в объятиях ослабевшую Лорелею. Габриль метнулся к нему, забрал девушку и предупредил: если только он, Габриль, заметит, что Кэль близок к тому, чтобы выпустить на волю дракона, – тут Кэлю и конец.
Кэль не винил старого воина. Если бы подобная опасность угрожала Бриг, если бы кто‑нибудь покушался на ее жизнь, как сам Кэль покушался на жизнь Лорелеи, – злоумышленник был бы уничтожен Кэлем в считаные секунды.
Габриль спотыкался всю дорогу, а вид пустоши, усеянной валунами, поверг его в смятение. Предстоял подъем по пологому склону. Габриль, попытавшись сделать шаг, потерял равновесие, но Кэль вовремя подскочил сзади и успел удержать Лорелею.
Через мгновение Габриль уже твердо стоял на ногах.
– Эй, ты, лапы прочь от ее высочества!
Жалко, подумал Кэль, что магистр Эйлер не слышит – небось ему такая самоуверенность даже перед зеркалом не давалась.
Кэль помог Габрилю поудобнее расположить принцессу на плечах и отошел. Длинные черные кудри ворошил ветер, Кэль вдыхал запахи сосновой хвои, снега и костра, и его драконье сердце вспыхивало жаждой крови, но Кэль концентрировал внимание на тени от темных ресниц, что так нежно, так трогательно трепетала на белой щеке Лорелеи.
– Ну что, нагляделся? Тогда ступай вперед. Топай передо мной, чтобы я тебя отслеживал. Клянусь жизнью, если ты рассчитываешь завести нас в ловушку Ирины, тебе несдобровать. Ничто тебя не спасет. Понятно?
Кэль не без труда отвел глаза от Лорелеи и кивнул с максимальной почтительностью.
«Удивительно, как Габриль вообще меня терпит. Особенно если учесть, что я по‑прежнему нем, а с помощью телепатии с Габрилем общаться не могу».
Впрочем, за эту неспособность Кэль благодарил Небо. Незачем Габрилю знать, где блуждали мысли Кэля. Они, мысли, были с погибшими родителями и братом, с оставшейся в живых сестренкой. Кэль тосковал по скалистым пейзажам Элдры; в мечтах он летел над родными местами или об руку с Бриг входил под бронзовые своды дворца. И всё время задавал себе вопросы: когда очнется Лорелея? Когда сможет заняться спасением Элдры, как обещала? Как вернуть человечье сердце из ларца Ирины? Как выжить?
Вдруг Лорелея поможет Кэлю и в возвращении сердца, а не только в спасении Элдры? Конечно, просить об этом у Кэля не было никаких прав. Но ведь Ирина являлась врагом и для Лорелеи, а не только для Кэля. «Враг моего врага – мой друг, так ведь?»
Он снова взглянул на спящую принцессу. Тень от темных ресниц удлинилась, алый рот чуть приоткрылся.
Жар вспыхнул в груди Кэля; жар, ничего общего не имевший с драконьей яростью. Кэль представил, как благодарит отважную и прекрасную принцессу поцелуем.
Святое Небо, какой же он идиот!.. Элдру того и гляди до основания разорят огры; Ирина держит его сердце в ларце и терзает его плоть своим гнусным ошейником. Лорелея подвергается ужасной опасности, Трагг и Джин неведомо куда подевались; драконье сердце внимательно слушает нашептывания ошейника и соглашается: пока принцесса жива, избавления от боли не будет. А Кэль размечтался о том, чтобы поцеловать девушку – пусть даже и такую прелестную, как Лорелея! Поистине вовремя он вспомнил обо всех своих бедах – иначе бы голову потерял.
Когда Габриль споткнулся вторично, Кэль подскочил к нему и снял принцессу с его плеч. Он прижал девушку к груди и уже приготовился услышать от Габриля «Убери лапы».
Но Габриль тяжело дышал и морщился от боли. Кэль поглядел на рощицу грабов, что маячила в отдалении, и притворился, что не видит, как тяжело старому воину.
Запах сосновой хвои, снега и костра встревожил драконье сердце, заставил его сильно, жадно забиться. Кэль скрипнул зубами и стал держать принцессу на вытянутых руках, так, чтобы она почти не касалась его груди. Он думал о Бриг, которая умоляла его выжить и спасти Элдру; думал о Джин и Трагге, что последовали за ним и старались его охранять, потому что он – их король и их друг.
Наконец, Кэль думал о Лорелее. В ее власти был парень, который заслужил смерть, – а она пощадила его.
Ошейник приказывал причинять боль, карать, убивать, однако Кэль сосредоточился на милосердии принцессы, и ошейник ненадолго заткнулся.
Габриль со скрипом поднялся с земли, держась за левое колено. С непроницаемым лицом посмотрел на Кэля. Тот очень старался не выглядеть опасным и почти жалел, что Габрилю не ведомы его мысли.
Почти.
Мысль насчет того, чтобы припасть губами к алому ротику Лорелеи, Кэль предпочитал хранить от Габриля в тайне.
– Темнеет уже. В прошлый раз после лечения она двое суток проспала. Нужно устроиться на ночлег, только не здесь, конечно, не на этой пустоши. Понеси Лорелею, а то я что‑то устал.
Габриль выдал эту тираду ворчливым тоном, словно протягивал Кэлю ветвь оливы – но мог в любой момент передумать и отхлестать его этой ветвью, как розгой. Кэль кивнул. Габриль вытащил меч из ножен, и Кэлю большого труда стоило не измениться в лице.
– Пойдешь впереди меня. Меч будет наготове. Попытаешься причинить принцессе вред – убью на месте. – Габриль выдержал паузу и добавил, глядя Кэлю в глаза: – Лорелея считает, что от тебя будет прок. Ты уж постарайся, докажи, что она не ошибается.
Кэль взял принцессу поудобнее, прислонил к плечу ее чернокудрую головку, проследил, чтобы она не касалась ошейника, и кивнул на грабовую рощу. Толстые стволы, ветви, растущие густо и низко, станут отличным укрытием на ночь. Габриль понял, что имеет в виду Кэль.
– Пожалуй, место и впрямь неплохое. Во всяком случае, лучшего поблизости нет. Ступай.
Кэль едва сделал три шага, как птица Лорелеи, до сих пор нарезавшая круги у них над головами, ринулась вниз и уселась Кэлю на плечо, вонзив в плоть острые когти. Кэль покосился на птицу, и она не преминула клюнуть его в щеку. Делать было нечего – пришлось идти, максимально отвернувшись от птицы, а заодно и от принцессы. Птица, вдобавок, периодически хлопала Кэля крылом по затылку.
Кэль взглянул на Габриля – дескать, как бы утихомирить эту пернатую хищницу?
Габриль только плечами пожал.
– Она подчиняется лишь Лорелее. Ничем помочь не могу. Терпи.
Саша, как бы в подтверждение слов Габриля, усилила хватку и лишний раз хлопнула крылом.
Кэль был возмущен. В конце концов, он – король Элдры, воин из народа драконитов. Он не боится птиц, будь они хоть трижды хищные!.. Саша вывернула шею и уставилась Кэлю в глаза.
Ладно, ладно. Кэль – воин, король драконитов – опасается кречета с нежным именем «Саша». Вот когда порадуешься, что не можешь говорить, а значит, не проболтаешься об этом унизительном чувстве.
Габриль усмехнулся. Кэль вздохнул.
Они добрались до грабов, как раз когда солнце начало садиться. Кэль с Габрилем поставили шатер, и Габриль взялся стряпать нехитрый ужин – бобы с крольчатиной (кролика добыла Саша). Кэль уложил принцессу на одеяло, сам устроился у входа в шатер и вперил взор в звездное небо. Навалились мысли.
Вернуть себе человечье сердце; избавиться от ошейника‑мучителя; найти друзей; молиться, чтобы Лорелея поскорее очнулась, чтобы не опоздала со спасением Элдры. Иначе… Иначе получится, что все страдания были напрасны.
Огры ворвутся в столицу, а там Бриг, совсем одна…
Горло перехватило, когда Кэль со всей ясностью представил эту картину; по спине побежал холод, и даже драконье пламя не помогало согреться.
После всех ошибок, после всех жертв… Кэль не мог вынести мысли о том, что он может потерять еще и Бриг.
«Кто это – Бриг?»
Он вздрогнул и оглянулся. Лорелея открыла глаза.
«Бриг – моя сестренка. Не знал, что ты очнулась! Габриль говорил, прошлый раз ты спала двое суток».
«Это потому, что в прошлый раз я имела дело со старым упрямцем, чье сердце мне противилось. Пришлось задействовать всю магическую мощь. Когда человек хочет того же, чего и я, лечение проходит с меньшим ущербом для меня. Твое драконье сердце сопротивлялось, но ТЫ САМ содействовал мне, поэтому всё вышло легче, чем я ожидала. Твои мысли стали яснее, так ведь? Поздравляю: теперь ты изъясняешься целыми фразами. Раньше ты думал односложно, как моя птица».
«Очень смешно».
Перед мысленным взором сразу появилась Саша, ее когти, впившиеся в плечо, ее крыло, охаживающее Кэля по затылку, ее клюв, норовящий клюнуть в лицо. Кэль спохватился, попытался думать о чем‑нибудь другом, но было поздно.
«Саша просто защищает меня», – телепатировала Лорелея. Судя по всему, эпизод ее позабавил.
«Я же нес тебя в безопасное место!»
«Это ты потом меня нес. А сначала, чего уж греха таить, ты на меня охотился».
Лорелея словно груду раскаленных булыжников на Кэля сбросила. Он продолжал смотреть ей в глаза, хотя готов был со стыда сгореть.
«Прости меня, Лорелея. Прости, если можешь. Я очень, очень виноват. И в том, что охотился на тебя. И в том, что помогал Ирине в Норденберге. Наверное, за всё это мне нет прощения».
«Лео не ты убил, – в мыслях Лорелеи чувствовалась огромная усталость. – Ты говорил, что Ирина обманом изменила условия соглашения; я тебе верю. Что касается охоты на меня – охотился не ты. Охотился зачарованный Ириной дракон, а истинный Кэль, Кэль‑человек, тут ни при чем».
«Ты снова меня спасла, рискуя собственной жизнью».
«Похоже, спасать тебя вошло у меня в привычку. Экая досада!»
Лорелея улыбнулась Кэлю, и он вновь удивился этому контрасту: кожа белая, как снег, губы алые, как кровь.
Кэль сразу отогнал эту мысль. Нет, нельзя думать о губах Лорелеи – теперь, когда она очнулась и читает его мысли! Гораздо продуктивнее думать о том, когда она достаточно окрепнет, чтобы возвести барьер между драконитами и ограми. Или о том, сколько времени займет возведение этого барьера. Или…
«Раз уж мы извиняемся, должна признаться: я очнулась уже довольно давно и успела прочесть немало твоих мыслей, прежде чем заговорила с тобой».
«Давно? Как давно?»
Неужели она и насчет поцелуя знает?
Лорелея чуть приоткрыла рот, щеки ее зарумянились.
«Я читала твои мысли об ограх, об Ирине и о Бриг. А ты что, и правда думал еще и про это?»
«Святое Небо! Нет! То есть, да. Да, я про это думал. Я ведь мужчина. Всякие такие мысли, бывает, лезут сами собой, когда они меньше всего уместны. Но параллельно я могу и о важных вещах думать. Мысли идут потоком, и мысль про поцелуй – как бы одна щепочка в этом потоке…»
Идиот, как есть идиот. Поток… щепочка… целую теорию развел! Никогда прежде Кэль не тушевался перед девушками. Никогда не терял самообладания, всегда сохранял дистанцию. А ведь в военной академии хватало девчонок, желающих поцеловаться с принцем, чтобы потом хвалиться подружкам. Кэль сразу вычислял таких тщеславных свиристелок и очень ловко их отваживал.
«Ты со многими девушками целовался?»
Похоже, Лорелее стало любопытно.
Ответ возник в мозгу Кэля прежде, чем Кэль успел завалить его математическими формулами и впечатляющими цифрами учебных полетов.
«Вот это да! Нет, ты серьезно? Ты, наверно, поспорил на что‑нибудь ценное».
«Нет, я это делал не на спор. Просто в Академии было полно девчонок».
«Ну так довольствуйся сладкими воспоминаниями. А мне и без того есть о чем подумать».
Кэлю тоже было о чем подумать, кроме поцелуев. Например, о королевстве, стонущем под натиском огров. Или о том, как вернуть человечье сердце (если, конечно, Ирина не уничтожила его). Или о сестренке, которая ждет домой своего брата‑короля.
Горе нахлынуло на Кэля. В мыслях он шел по длинному коридору в тронный зал, зная, что именно его там ждет. Он стоял в ледяных водах озера Скайлливренг, но слова, что он произносил над прахом родителей и брата, не могли выразить его чувств. Он преклонял колени перед троном, ощущая на голове тяжесть отцовского венца, тяжесть ответственности за судьбу страны, которая досталась ему в управление, будучи смертельно больной. Тяжесть эта едва не сокрушила Кэля. Он принимал решения, отчаянно пытаясь хоть что‑то исправить; он не мог хорошенько подумать – стоит ли удивляться, что разразилась катастрофа? Кэль принес в жертву последнее, что осталось – себя самого, – в надежде, что этот шаг будет правильным и спасет Элдру.
Неужели цена спасения Элдры так высока?
Лорелея вздохнула, и Кэль увидел в ее глазах слезы, а в мыслях – чернокудрого юношу с обезоруживающей улыбкой и дерзким взглядом. Юноша лежал недвижно, как изваяние, на гнилом выпасе близ Норденберга.
И в его смерти был повинен Кэль.
«Нет, Лео убил не ты. Его убила Ирина».
Скорбь Лорелеи была так сильна, что, передавшись Кэлю, заставила его содрогнуться. Лорелея вновь прочла мысли Кэля, заглянула в темные тайники его души. Кэль чуть со стыда не сгорел. Мысль о поцелуе, также прочитанная Лорелеей, и та не вогнала его в такую краску. А теперь он сам увидел горе принцессы. Уж наверно, ей это неприятно, так же как и ему.
«Я могу научиться ставить блокировку на свои мысли».
Лорелея смотрела в сторону.
«Ты ведь не слышишь мыслей Ирины, даром что насквозь пропитан ее чарами. Она столько народу заколдовала, что, умей все эти бедняги читать ее мысли, давно бы ее разоблачили. Однако этого не происходит. Габриль тоже умеет блокировать мысли, и он научит меня. Нехорошо, что мы вот так видим друг друга. Неправильно».
Кэль успел представить себя – немого, пойманного в ловушку, с одним только драконьим сердцем, в ошейнике, который, стоит зазеваться, вновь возьмет над ним верх. Если Лорелея научится прятать свои мысли, Кэль останется совсем один.
Лорелея сделала глубокий вдох, собираясь заговорить. Впрочем, Кэль знал, что она скажет. Нет, она не поступит так жестоко. Она ему симпатизирует и сочувствует. Сострадание смягчило ее скорбь и ее гнев.
Ну а Кэль сам не попросит о такой милости.
«Да. Пусть Габриль тебя научит, чтоб я не лез куда не надо».
Эту мысль Кэль буквально вымучил. Постарался запрятать подальше страх перед полным одиночеством.
«Я так хочу. Правда».
«Неправда. Ты этого не хочешь».
Кэль рассмеялся, хотя ничего смешного в ситуации не было. Просто сказалась привычка. Всю жизнь Кэль дурачил всех и каждого, за исключением Бриг; пытался убедить окружающих, что он – обаятельный шалопай, ничего всерьез не принимающий. Сносить недовольство отца было легче, если Кэлю удавалось внушить себе: он это недовольство нарочно вызвал. Но от Лорелеи не спрячешься, Лорелею не проведешь. Она уже видела Кэля‑чудовище; чем больше времени продлится их телепатическая связь, тем больше граней личности Кэля откроется принцессе.
«Я хочу научиться ставить блокировку еще и потому, что ты здесь не один такой чувствительный».
Лорелея села на одеяле и принялась плести косу. Пальцы, тонкие и ловкие, так и мелькали.
«Просто ты сейчас видишь мои чувства так же отчетливо, как я вижу твои. Если так и дальше пойдет…»
«Не пойдет. Поставь блокировку».
«Если так и дальше пойдет, Кэль, нам понадобятся правила. Четкие и нерушимые».
«Просто поставь блокировку».
«Перестань спорить с мардушкой. Я не брошу тебя в полном одиночестве, и точка».
Удивительная девушка! Кэль в очередной раз восхитился ее добротой и силой духа.
«Ты опять меня спасаешь».
«Наверняка буквально на днях тебе придется спасать меня».
Лорелея выдала короткий смешок.
«Надеюсь, твоя жизнь не подвергнется опасности».
Кэль поднялся на ноги, протянул Лорелее руку.
Она взяла Кэля за руку. От магических искр закололо пальцы.
«Итак, насчет правил. Во‑первых, никаких копаний в чужих мыслях без спросу. Во‑вторых, если что‑то случайно подсмотрел – не лезть глубже. В‑третьих, чтоб я больше не читала всяких глупостей про поцелуи, когда у нас полно дел. Договорились?»
«Договорились».
Кэль отшатнулся от Лорелеи, потому что ошейник вновь велел убить ее, и боль усилилась.
«Да, вот еще что. Если тебе станет больнее или если почувствуешь, что теряешь контроль, сразу сигнализируй».
Лорелея сжала пальцы Кэля и взглянула на его торс, теперь облаченный в Габрилеву рубаху.
«Пойдем ужинать. Мне нужны силы».
«Чтобы возвести барьер в Элдре?»
Кэль не потрудился замаскировать свое нетерпение.
«Конечно».
Они шагнули из шатра в ночь, сразу обдавшую их колким холодом. Синева небес над горами, на западе, медленно переходила в черноту.
«А что ты будешь делать потом? Тебе есть где укрыться от Ирины? Знай: в Элдре ты желанная гостья. Мой народ спрячет и защитит тебя, Лорелея».
Девушка вздернула подбородок.
«Я не из тех, кого нужно защищать, и тем более – прятать».
Мысли так и замелькали, Кэль едва успевал следить: мост обрушивался в реку, за ним летели дозорные башни, Ирина слабела с каждым сеансом магии. К тому времени, как Кэлю открылся весь план Лорелеи, ошейник уже просто вопил: «Убей! Убей!»
«Значит, ты решила свергнуть Ирину».
«Да, как только твой народ будет спасен».
«Лорелея, ты… ты же затеваешь войну».
«Именно. Я разрушу все укрепления, которые за девять лет возвела Ирина для защиты своей власти. Я заставлю ее исправлять ситуацию с помощью колдовства, а колдовство ее измотает. А когда Ирина станет совсем слабой, я вернусь в столицу и свергну узурпаторшу».
Драконье сердце клокотало, в груди разливалось пламя.
«Ирина обманула меня».
«Да, она со всеми так поступает».
«Она украла мое человечье сердце и мучает меня проклятым ошейником».
Лорелея вся подалась к Кэлю.
«Хочешь мне помочь, король драконитов?»
Кэль обнажил зубы в улыбке.
«Я уж думал, ты никогда не попросишь».

Глава 26

Ирина с такой силой стиснула рукоятку волшебного зеркала, что костяшки пальцев побелели. Шел седьмой день с тех пор, как она забрала человечье сердце у короля драконитов и, напитав юношу яростью и болью, отправила его обратно в Фалькрейнские горы с заданием умертвить принцессу.
Казалось бы, чего проще? Чары ошейника в сочетании с драконьей жестокостью должны были заставить юного короля послушаться.
Однако он вновь подвел Ирину.
Сначала она об этом не догадывалась. По нескольку раз в день вглядывалась в зеркальную гладь, но ничего подозрительного не видела.
Король драконитов то бежал, то полз на четвереньках, то, шатаясь от боли, пробирался через лес, прислоняясь к деревьям. Ирина не установила с ним телепатическую связь из опасения, что и он сумеет читать ее мысли. Такая связь была у нее лишь со змеем, Разимиром; лишь змей пользовался этой поистине королевской привилегией. Что касается правителя драконитов, Ирина не могла проникнуть в его мысли. Впрочем, она не беспокоилась, полагая, что Кэль, послушный ее воле, ищет принцессу.
Когда же открылась правда, Ирина долго не могла в себя прийти от потрясения и гнева.
Она всматривалась, скрипя зубами, в туманную зеркальную гладь. Туман рассеялся и явил Ирине принцессу, бредущую через буковый лес рядом с королем драконитов.
И этот гаденыш не пытался напасть на нее! Даже не думал вырывать принцессино сердце! Он улыбался Лорелее, когда она одаривала его взглядом! Правда, периодически Кэльванишмир стискивал кулаки, словно подавляя инстинкт причинить ей боль.
«Глупец!»
Это слово Ирина почти выплюнула на зеркальную гладь. Сердце колотилось редко и гулко, ладони пылали.
Кэльванишмир вел себя так, словно отродясь не давал никаких клятв самой могущественной мардушке; словно думать забыл про свое несчастное королевство; словно мог позволить себе игнорировать Иринины приказы!
Неужто он не понимал, с кем имеет дело?
Иринины руки тряслись, когда она наблюдала за Кэльванишмиром и Лорелеей. Человека, что помог принцессе бежать, зеркало не показывало ни разу с тех пор, как Ирина вычислила принцессу.
Впрочем, этот человек пока не интересовал Ирину. Кто он, ей было известно – в крови короля драконитов Ирина обнаружила воспоминания о нем, а Виктор по ее описанию быстро опознал Габриля Буше, бывшего начальника дворцовой стражи. Ирина полагала, что он погиб еще тогда, девять лет назад. Она даже присутствовала на церемонии его отпевания.
И с удовольствием посетила бы эту церемонию вторично.
Но пока Габриль Буше пусть спит спокойно. Если понадобится, Ирина использует его против Лорелеи, но тратить на старого вояку магические силы… Ирина и без того устала, создавая идеального охотника.
Сейчас нужно заняться другим делом – напомнить королю, чем чревато нарушение клятвы, данной мардушке. Ирина хлопнула зеркало обратно на туалетный столик и достала из ящичка синий бархатный мешочек с черными завязками. Секунда – и содержимое мешочка оказалось у Ирины на ладони.
Едва колючки чертополоха и фрагменты костей коснулись кожи, как магических сил прибыло, и Ирина ощутила связь с ошейником, что терзал – видно, не достаточно усердно! – короля драконитов.
Ирина сжала ладонь, устремила взгляд на зеркальную поверхность и произнесла:
– Каз лит. Да будет наказан тот, кто ослушался меня. Да пронзит его боль, какой он доселе не испытывал.
Магическая мощь заструилась по венам, обожгла ладонь, передалась чертополоху и костям. Ирине открылась суть чертополоха и сердце волка, которого она убила, чтобы добыть его кости. Оба, волк и чертополох, служили Ирине перед смертью, и их сердца она успела познать. Давно, ох давно это было. Теперь с их помощью Ирина познает сердце короля драконитов.
Тогда Лорелея умрет, и наконец‑то Ирина сможет вздохнуть спокойно.
Видимо, юнец‑драконит полагает, что Ирина, будучи далеко, не в состоянии причинить ему боль. Видимо, бедняге невдомек: сердце, завоеванное мардушкой, годится для создания любых вещей, которые также будут послушны мардушке.
Или же король драконитов уповает на то, что принцессина магия спасет его от чар королевы. В таком случае он попросту глуп.
– Каз лит!
Ирина откинула голову. Зловещая, торжествующая улыбка заиграла на ее губах, ибо королева почувствовала, что магические волны добрались до ошейника.
– Да наполнится его плоть болью, какой он заслуживает за неповиновение!
Сильнее, горячее заструилась по венам магическая сила. Чертополох и волчья кость делали свое дело, и, бросив взгляд на зеркальную поверхность, Ирина увидела глупого, наивного недокороля, скорчившегося на коленях, в агонии рвущего с себя ошейник.
Ирина сосредоточилась, передавая чертополоху и волчьей кости всю свою ярость. Пусть драконит сгорает изнутри. Пусть боль пронзит даже те закоулки его тела, о которых он и не подозревал. Пусть ему откроется цена неповиновения.
Кэль упал лицом вниз, задергался всем телом. Рот его разрывал неслышный для Ирины вопль. Из пальцев юного короля вылезли драконьи когти. Ирина ощущала, как сильно в нем желание превратиться в дракона, как жжет драконий огонь грудную клетку, – и не может вырваться, ибо превращение запрещено его госпожой.
И тут к распростертому королю подбежала принцесса. Упав рядом с ним на колени, она приложила ладони к его груди, оставив беззащитным свое сердце.
Ирина так сильно стиснула кулак, что чертополох и волчья кость захрустели в ее ладони.
– Убей ее. Убей сейчас же, Кэльванишмир. Почему ты медлишь? У тебя выросли драконьи когти – так вонзи же их в грудь этой девчонке, вырви ее сердце, и тогда, клянусь, боль отпустит тебя. Тогда твоя страна будет спасена. Просто убей девчонку.
Ирина добавляла жару в тело драконита, пока ее собственная плоть не откликнулась сильной болью.
Король открыл глаза и уставился на принцессу. В его лице была лишь жажда крови, ничего больше.
Ирина улыбнулась и положила себе на грудь свободную ладонь, ибо сердце ее ныло с неистовой силой.
Ирина почти добилась своего. Драконит сломлен.
Принцесса склонилась над ним.
Но вдруг король, вместо того чтобы вонзиться принцессе в грудь, запустил когти в землю под собой.
Ирина сильнее сжала чертополох и волчью кость. Собственное сердце зашлось от боли, грудную клетку охватил пожар. Ничего; главное, чтобы боль передалась упрямцу‑дракониту.
Лорелея, глядя королю прямо в глаза, голыми руками коснулась его груди – и боль, посланная Ириной в ошейник, вернулась к ней, подобная удару хлыста.
Королева отшатнулась от туалетного столика, всё еще тиская потной от боли рукой мятый чертополох и раскрошившуюся волчью кость. Пламя метнулось по ее венам, взор затуманился от боли.
Нет, это невозможно.
Невозможно.
Сначала Лорелее подчинились горы; теперь она сотворила вот это. Ирина десять лет беспрестанно упражнялась в магии, брала уроки у мардушек, объявленных Майлеком вне закона, скрывающихся в горах. Десять лет понадобилось Ирине на то, чтобы выучиться подчинять себе упрямые сердца.
А для Лорелеи это, кажется, пара пустяков.
Ирина задыхалась от боли. Волчья ярость, чертополошье коварство, драконий огонь и собственная жажда мести, слившись воедино, стремились по жилам прямо к сердцу королевы.
Это было невыносимо.
Выронив чертополох и волчью кость, Ирина шагнула к стене, прислонилась, прижала ладони к груди, к мучительно и трудно колотящемуся сердцу. Истина предстала перед нею во всей своей неопровержимости, и ноги королевы подкосились.
Охотник потерян. Лорелея пошла войной на Ирину, и первым шагом было разрушение северного гарнизона. Если Лорелея сейчас движется к столице, значит, гибель Ирины предрешена, ибо в ее распоряжении – лишь магическая сеть, что простирается под землей, да сопротивление слабеющего сердца.

Глава 27

«Ты ее победила».
Кэль смотрел на Лорелею, и его янтарные глаза светились восторгом.
«Ты победила. Ты сильнее Ирины».
Лорелея стояла рядом с Кэлем на крутом берегу реки Зильберфлус. Габриль ушел на разведку, скрылся за поворотом, где массивный мост соединял северный и южный Рэйвенспир. Магическая сила еще покалывала ладони Лорелеи. Ощущая эти покалывания, Лорелея старалась ощутить заодно и триумф. Да, она это сделала. Ей удалось пересилить Ирину, победить магию ошейника, направить боль обратно к наславшей ее мардушке. Хотя Кэль не избавился от боли, теперь она по крайней мере терпима.
Ирина хотела отвоевать Кэля у Лорелеи, но ей это не удалось.
Правда, Лорелея не смогла снять ошейник – и всё же сейчас победа за ней.
Лорелея знала: ей можно и нужно торжествовать; но вместо того, чтобы победно сверкнуть глазами, она отвела взгляд от короля драконитов и устало опустилась на кочку.
«Лорелея, что с тобой?»
Она – сильная. Она сможет победить королеву.
Эта мысль вызвала боль в сердце. Раз Лорелея могущественнее Ирины, значит, она могла сразиться с Ириной и раньше. Когда в ее силах было спасти Лео.
От горя и стыда Лорелея не поднимала глаз. На сердце лег камень.
Почему она не сняла перчатки, увидев Ирину там, в Норденберге? Почему не вызвала ее на поединок прямо на улице, пока Лео прятался в кузне?
Потому, что слишком боялась явить себя могущественной королеве, потому, что была уверена: Ирина ее уничтожит. А цена этого страха, этой уверенности – жизнь Лео.
«Не кори себя».
Кэль опустился на колени рядом с Лорелеей.
«Мой брат погиб, потому что мы использовали всё, что угодно, кроме магии».
Лорелея по‑прежнему смотрела в землю. Что проку в силе, если она не решилась использовать ее в самый нужный, самый невозвратимый миг!
Принцессу затрясло, взор затуманился.
«Лорелея, послушай…»
«Только не говори, пожалуйста, ничего на тему «Ты не могла знать, что окажешься сильнее» или «Ты боялась Ирины – и правильно боялась». Всё это чушь».
Каждый вдох причинял боль. Каждый удар сердца служил напоминанием – если бы не малодушные опасения, сердце Лео сейчас тоже билось бы.
«Я просто хотел сказать, что все мы задним умом крепки. Знаешь, сколько раз я прокручивал в уме разговор с родителями – тот самый, когда они объявили, что отправляются на линию фронта и берут с собой моего старшего брата? Знаешь, сколько я придумал способов поведения, каждый из которых изменил бы ход событий?»
Голос Кэля был тих, мысли – исполнены горечи и угрызений совести.
«Например, я мог бы уговорить родителей подождать один день. Или проштрафиться в Академии днем раньше и, соответственно, днем раньше вернуться домой. Я мог притвориться больным. Я мог сбежать, и они бы меня долго искали. Да мало ли что! Сколько трюков было в моем распоряжении, и каждый задержал бы родителей дома. И я бы сейчас так не терзался».
«Это выше моих сил».
Дрожь прошла по позвоночнику, охватила всё тело Лорелеи. Ее затрясло.
«Это выше моих сил. Подумать только, я могла остановить Ирину еще тогда. Я могла спасти брата».
«Такие мысли причиняют очень сильную боль, Лорелея. Но я готов разделить ее с тобой».
Кэль уселся у ног Лорелеи и распахнул для нее свой разум. Ей открылось всё, что он передумал и что выстрадал. Она ощутила, насколько тяжело бремя его ответственности и как мучителен страх, как горько чувство вины и как трудно идти дальше, но спасение – лишь в этом, и прощение павших – тоже.
Злость на себя жгла Лорелею изнутри. Магическая сила колола ладони и пальцы, и Лорелея стиснула кулаки и била кулаками по земле, пока руки не начали кровоточить. Она хотела порвать этот мир в клочья. Она хотела стать размером с мышь и забиться в нору.
Она хотела вернуть брата.
Она плакала, и слёзы душили ее. Ее душила правда.
«Ты не одна, Лорелея».
Она прислонилась к Кэлю, позволила драконьему огню прогнать липкую дрожь. Кэль обнял девушку нежно и осторожно; его мысли были полны уверенности в том, что Лорелея сможет двигаться дальше, как только успокоится и отдохнет. И он то и дело повторял: «Ты не одна, я с тобой».
Лорелея рыдала, пока стыд и скорбь не покинули ее душу. Пока голова не стала пустой и гулкой.
Постепенно Лорелея затихла и лишь тогда обнаружила, что Кэль по‑прежнему стоит на коленях на каменистой земле, что ветер стал сильным и сырым и Кэль защищает ее от ветра. Внезапно пришло осознание, что она, Лорелея, всё это время практически лежала на коленях у Кэля, что вымочила слезами его рубашку.
И напрасно вспоминались наставления Габриля о том, как подобает вести себя знатной девице. Ни одна из готовых фраз не годилась к случаю.
«Не нужно ничего говорить. Вообще ничего».
Но Лорелея всё же выдала «спасибо». Правда, слово показалось жалким, недостаточным. Кэль понял ее боль и скорбь; она никак не ожидала именно у него найти сострадание.
«Можно задать тебе вопрос?»
Янтарные глаза глядели в самую душу. Горный ветер трепал рыжие волосы, и они казались костром на утесе.
Лорелея прочла вопрос прежде, чем он был сформулирован, однако слишком ослабела, чтобы вздрогнуть от этого вопроса.
«Кто убил Лео?»
Мысли понеслись, превратились в ураган боли. Бег по крышам вместе с Лео. Заклинания, изрыгаемые Ириной. Чудовищный змеевидный плющ. Лорелея, руками в перчатках схватившая Лео, тянущая его к воротам. Чернота, разливающаяся по его жилам. Наконец, остановка сердца.
«Я должна была снять перчатки».
«Это не ответ. Я о другом спрашивал. Кто убил Лео?»
«Я не сумела спасти его. Я струсила».
«Может, сейчас тебе так всё представляется. Но скажи: почему вы с братом вообще отправились в Норденберг? Почему вам пришлось обратиться в бегство? Что за яд отравил кровь Лео?»
Мягко и бережно Кэль коснулся пальцем подбородка Лорелеи, заставил ее поднять голову.
«Это очень важно. В ответе на этот вопрос кроется разница между отступлением и продвижением вперед. Итак, я повторяю: кто убил Лео?»
Ответ всплыл, словно утопленник со дна речного.
«Ирина».
Кэль выждал несколько секунд. Надо было дать Лорелее обрести равновесие и увидеть цель.
Очень важно, что Лорелея достаточно сильна для битвы с Ириной; но теперь до конца своих дней она будет сокрушаться, что не знала о своей мощи в самый нужный момент. Еще важнее другое: Лорелея помнит, что Лео бы не погиб, не реши Ирина, будто сохранение власти стоит человеческих жизней.
Смертельная усталость Лорелеи обратилась в гнев, а гнев, в свою очередь – в решимость.
Ей не дано изменить прошлое. Она может лишь идти вперед и не повторять прежних ошибок.
Лорелея медленно поднялась на ноги и помогла подняться Кэлю. Его рука согревала ее руку.
Явился Габриль. Увидев, что Лорелея и Кэль держатся за руки, он недовольно хмыкнул.
– На мосту ни души. Я вообще ни одного солдата не встретил, и даже Саша их не обнаружила. В смысле, она меня не предупреждала криками – стало быть, никто нас не преследует.
– Ирина задействует магию, лишь только я сделаю следующий шаг, – сказала Лорелея.
– Да, скорее всего. – Габриль еще раз покосился на сцепленные руки своей принцессы и драконита. – Вы так и будете целый день за ручки держаться? Может, нам пора уже в путь?
Кэль разжал пальцы. Лишившись его тепла, Лорелея особенно остро ощутила, как колюч воздух предгорий. Еще она заметила, что медно‑рыжие кудри охватывают голову Кэля, подобно шлему, и что его грудная клетка ходит ходуном. Это смутило девушку.
«Будь осторожна, – выдал Кэль, делая шаг к Габрилю. – Пожалуй, нам придется составить новые правила: не замечать чего не надо и когда не надо».
В этой мысли Лорелея уловила насмешку.
«Что поделаешь, если я наблюдательна? Тем более это очень полезная черта. От Ирины в любой момент нужно ждать подвоха. Надеюсь, когда я снова задействую магию, Ирина нашлет на нас какую‑нибудь очередную гадость».
«Тебе правда этого хочется?»
«Именно таков наш план. Чем больше она будет колдовать, тем скорее выдохнется. А сейчас давай‑ка займемся твоими ограми».
«Как ты намерена остановить огров?»
В вопросе слышалось отчаяние, лишь самую малость приправленное надеждой.
«Я буду взывать к сердцу реки, что разделяет наши королевства. Если река согласится помочь, я отправлю большое количество воды в Элдру и создам водяную стену. Огры сквозь нее не прорвутся».
«Это огры‑то не прорвутся? Нет, простая вода их не остановит!» В мыслях Кэля замелькали кошмарные сцены – дети и старики, бегущие от серокожих чудовищ.
«Я снабжу речную воду волшебными чарами. Пока я жива, никто и ничто не прорвется сквозь этот барьер. Но если я погибну… Подойди‑ка поближе. Если я погибну, возьми мое сердце, отнеси Ирине. В соглашении ведь не сказано, что ты должен убить меня. Там сказано, что ты должен принести Ирине мое сердце. Ирина поклялась на крови – значит, она выполнит обещание. В любом случае Элдра будет спасена. Перейдем же мост, чтобы я смогла приступить к колдовству».
Мост открылся за поворотом, и Лорелея с Кэлем ступили на него.
То была внушительная конструкция, достаточно широкая, чтобы пропустить шеренгу из четырех конных упряжек. Древесину выбелили ветры, но никаких признаков гниения она не выказывала. Мост покоился на мощных колоннах, надежно вкопанных в речное дно. Река здесь была глубока, быстра и так широка, что противоположный берег едва виднелся. С обеих сторон были устроены захоронения королевских особ, над каждым возвышался каменный истукан. Рэйвенспирских монархов хоронили попарно, с супругами. Каждое изваяние втрое превышало человеческий рост.
Помимо этого сооружения, имелись мосты поменьше, а также паром, но мост со статуями соединял два главных тракта – Северный и Южный. Именно по нему можно было быстрее всего добраться до столицы. Если разрушить этот мост, Ирининой армии потребуется несколько недель, чтобы прийти на помощь своей королеве. Не говоря уже о том, что сначала эту армию надо будет собирать по горным деревушкам, где она рассредоточилась после уничтожения гарнизона.
Иными словами, пока армия соберется, выстроится и походным порядком достигнет столицы, кто‑нибудь будет мертв – либо Ирина, либо Лорелея.
«Ты не умрешь».
Голос Кэля звучал уверенно, однако Лорелея слышала и нашептывания ошейника: «Убей! Убей!»
«Всякое может случиться», – ответила она мысленно.
Не глядя на Кэля, Лорелея шла по мосту, сосредоточенно обдумывая план. Она очень, очень хотела жить – но еще сильнее хотела безопасности и процветания для своего королевства.
«Я для тебя жизнью пожертвую. Это будет только справедливо».
Глаза Кэля светились той же решимостью, что толкнула его на сделку с мардушкой ради спасения своего народа. Сердце Лорелеи забилось сильнее. Нашептывания ошейника стали громче. Ошейник жаждал ее крови, но король драконитов сосредоточился на своем долге перед принцессой.
«Элдре нужен правитель», – телепатировала Лорелея, минуя первую пару каменных истуканов.
«А Рэйвенспиру нужна истинная королева», – парировал Кэль.
Лорелея вскинула голову.
«Мы с тобой союзники. Наша задача – спасать друг друга по мере необходимости».
Следующая пара истуканов вызвала у Лорелеи неприятную дрожь. Девушка подняла взгляд на пустые каменные глазницы, на сцепленные руки длинноволосой королевы. Почти все пальцы были отбиты.
«Эта река течет и через Элдру».
В голосе Кэля была мольба. Перед его взором встали бронзовые залы, закругленные балконы, зубчатые горы, комнаты, звенящие от смеха и музыки.
«И очень скоро эта вода защитит Элдру», – откликнулась Лорелея.
Она стала смотреть вниз, на пенящиеся буруны и мысленно заклинать воду: «Помоги, помоги».
– С чего ты начнешь – с моста или с самой реки? – спросил Габриль, становясь рядом с Лорелеей.
С чего бы Лорелея ни начала, Ирина немедленно отреагирует. Пусть Лорелее удалось отвоевать Кэля – сейчас она будет творить одно за другим два труднейших заклинания, и, если река или деревянный мост не подчинятся ей, Лорелея ослабеет и не сможет ответить на вызов Ирины.
– Я возведу преграду от огров, – сказала Лорелея.
Если Ирина явит себя, а Лорелея слишком устанет для борьбы, она по крайней мере сможет убежать. Тогда план с мостом придется пересмотреть, зато будет выполнено ее обещание Кэлю. Тогда Кэль сможет не волноваться за жизнь тех, кто ему дорог.
«Спасибо», – телепатировал Кэль, приблизившись к Лорелее.
«Я всегда держу слово».
«Я тоже».
Его пальцы коснулись пальцев Лорелеи, и она увидела: он дал себе клятву защищать Лорелею. Любой ценой. Что бы ни случилось. Ошейник не замедлил отреагировать новой волной боли, драконье сердце взалкало принцессиной крови. Кэль проигнорировал боль, подавил драконью ярость. Лорелея поняла, каких усилий ему стоит оставаться человеком вместо того, чтобы, согласно воле Ирины, стать лютым зверем.
Ее сердце забилось чуть быстрее, чуть громче. Вместе они шли по мосту, и река ревела под ними.

Глава 28

Лорелея и Кэль уже собирались сойти с моста на противоположный берег, когда Саша спикировала Лорелее на плечо, сверкнув глазами и многозначительно щелкнув клювом в сторону Кэля.
«Никто за нами не наблюдает? – уточнила Лорелея. – На той стороне никто не идет к мосту?»
«Никого нет», – телепатировала Саша, нежно ткнувшись темечком Лорелее в подбородок.
«Следи за противоположным берегом, Саша. Мне нужно кое‑что уладить, прежде чем обрушивать мост».
Саша взвилась в воздух, а Лорелея, Габриль и Кэль миновали последнюю пару каменных истуканов, охранявших спуск на южный берег.
– Надо коснуться воды, – произнесла Лорелея и начала спускаться по крутому берегу к бурлящей реке.
– Ступай‑ка с ней вместе, парень, – обратился Габриль к Кэлю. – Сам понимаешь: если сердце реки воспротивится, наша принцесса ослабеет и, чего доброго, упадет в воду. Будешь ее подстраховывать. Гляди, не дай маху. Я тебе самое дорогое доверяю.
«Ого! На сей раз он мне расправой не угрожает. Большой прогресс».
За иронией Кэля крылась боль: не отпускал страх, что река не послушается Лорелею, что чары не возымеют действия. Что защита придет в Элдру слишком поздно. Что он, Кэль, пожертвовал столь многим впустую.
Лорелея не стала его обнадеживать. Она просто опустила обе руки в ледяную воду. Пальцы обожгло холодом, сердце зашлось. Через секунду Лорелея почувствовала, как упруго бьются речные струи под ее ладонями.
И столь же упруго устремилась к кончикам пальцев магическая сила.
Сердце реки открылось ей. Лорелея ощутила беспощадную мощь, бешеный напор, терпение, не измеримое человечьими мерками. Кэль держал Лорелею за талию, а она произносила заклинания. Взывая к сердцу реки, она пыталась показать, что не желает реке вреда. Что хочет лишь одного: прекратить увядание Рэйвенспира.
И сердце реки откликнулось: речная мощь сплелась с магической мощью, да так тесно, что их стало не разделить. Лорелея тряхнула головой и направила в воду очередную волну магии.
– Твор град!
Ее голос звенел силой, что нарастала в груди, что жгла кожу так, словно Лорелея хлебнула жидкого огня.
– Отправляйся в Элдру! Поднимайся, пока не поцелуешь небеса. Создай непроницаемую стену между драконитами и черной магией, что наступает на них с юга.
Вокруг пальцев Лорелеи вода забурлила, закипела. Мост дрогнул, когда река изменила свой курс и ринулась к Лорелее. Под ее ладонями вода стала густеть и подниматься всё выше и выше.
Лорелея встала во весь рост. Водяная стена росла и скоро уже возвышалась над Лорелеей, подобно башне. Река с шипением, ревом и рокотом вздымала свои воды к небесам, застывая, превращаясь в сверкающий непробиваемый лед.
– Твор град! – выкрикнула Лорелея.
Магические нити устремились друг к другу, переплелись. Сеть вроде тех, что используют рыбаки, только сотканная из ослепительного света, раскинулась по южной части речной стены. Кэль, продолжая держать Лорелею одной рукой, осмелился прикоснуться к зачарованной воде. Пальцы пронзили тысячи мелких игл, и Кэль отдернул руку, словно ужаленный.
– Ты готова, река. Иди же! Закрой собою Элдру, не давай ходу ограм!
Лорелея простерла руки на восток, и водяная стена устремилась в заданном направлении, срывая по пути камни с ближайших скал и повергая их в ревущую пучину. Река неслась через Фалькрейнские горы прямо в Элдру. Перерезав собой скалистые просторы королевства драконитов, река достигла Крисского моря и влилась в него.
Шепча слова благодарности, Лорелея медленно вытащила руки из воды и сунула себе за пазуху, чтобы согреть. У границы, на рэйвенспирской стороне, с грохотом обрушилась водяная стена.
«Дело сделано. Теперь, пока я жива, никто и ничто не сможет преодолеть эту стену. Даже если ограм помогает некий волшебник, моя магия всё равно сильнее. Конечно, это не идеальный вариант, но…»
Кэль внезапно обнял ее, прижал к себе, стал согревать своим дыханием. Облегчение, которое он теперь испытывал, передалось и Лорелее.
«Элдра спасена. Бриг в безопасности».
Руки Кэля дрожали, и он сжал кулаки за спиной Лорелеи.
«Я выразить не могу, сколь много это для меня значит».
«Я понимаю».
Лорелея прижалась щекой к его груди, потому что ей казалось, Кэлю этого хочется, а еще потому, что тепло совсем иного рода – щекочущее, пьянящее – зародилось у нее в животе. Покалывание было сродни тому, что вызывала магия в пальцах – но, в отличие от магии, Лорелея не могла его контролировать.
Мысли Кэля неслись ураганом, Лорелее удавалось выхватывать лишь отдельные фрагменты. Она не прерывала короля драконитов, понимая: он должен собраться, прийти в себя после потрясения. А чтобы не вмешиваться, ей нужно сосредоточиться на чем‑нибудь другом. Например, на биении драконьего сердца под ее щекой. Или на прикосновении подбородка к ее шее – от этого прикосновения тепло из живота взметнулось к груди.
– Лорелея, на землю!
Голос Габриля был подобен удару хлыстом. Лорелея инстинктивно повиновалась.
Схватив Кэля за плечи, она увлекла его за собой на землю. Сплетясь руками и ногами, они покатились прочь от реки. Ибо гигантская каменная ступня обрушилась как раз на то место, где они с Кэлем стояли секунду назад. Одно из каменных изваяний ожило, пришло в движение. Истукан в короне глянул на Лорелею глазами, лишенными зрачков, и выхватил меч из ножен.
Ирина сделала ответный ход.
Кэль крепче обнял Лорелею и откатился с ней как раз вовремя. Еще доля секунды – и их обоих пронзил бы каменный меч, от удара которого треснула земля.
Лорелея вскочила на ноги прежде, чем истукан успел вытащить меч из земли.
«Скорее, Кэль! К Габрилю! Защити его, он ведь не может бежать!»
Драконье сердце пылало, бесновалось в грудной клетке, а тем временем с пьедестала шагнула каменная королева, обрушив под своей тяжестью часть скалистого берега. Королева направилась к Лорелее с Кэлем, недвусмысленно вертя над головой скипетр.
Юноша и девушка пригнулись, и скипетр, пущенный каменной рукой, угодил в валун за их спинами.
«Я сама справлюсь с Ириной. А ты защищай Габриля. Ну же! Беги к нему!»
Кэль повиновался. Лорелея голыми руками схватилась за каменный скипетр.
Сердце каменной королевы сопротивлялось, наставляемое Ириной. Энергия шла всплесками, сталкивалась с чарами Лорелеи, жгла ей руки.
Каменный король поднял меч, каменная королева сжала руку в кулак. Лорелея отпустила скипетр и обратилась в бегство. Она перепрыгивала через валуны, оскальзывалась на мокрой земле, наконец, ухватилась за оголенный древесный корень, что нависал высоко над ее головой, подтянулась на руках и выбралась, цепляясь за траву, наверх. Венценосные истуканы преследовали ее, земля гудела под их ножищами.
«Габриль в безопасности. Истуканам нужна только ты. Беги от моста. К этой паре сейчас присоединятся двое с северной стороны. Лорелея, беги от моста. Лорелея!»
Она думала лишь о своей цели. Она пришла, чтобы уничтожить мост.
«Ирине меня не остановить. Мост будет разрушен».
Лорелея выскочила на мост, и тут восемь статуй с южной стороны устремились к ней, гремя оружием и потрясая кулаками. Пришлось задействовать интуицию и вспомнить все уроки Габриля.
Она увернулась от огромного кулака, что обрушился на мост, и ускользнула от разящего меча. Попятилась – и не дала каменной королеве, на лице которой навеки застыла милостивая улыбка, пронзить ее кинжалом. Другая королева, рухнув на колени, едва не проткнула Лорелею зубцом короны.
«Тебя окружили. Окружили!»
Голос Кэля звенел от ужаса. Мысли путались. Желание превратиться в дракона и расколотить всех истуканов вдребезги жгло грудь.
«Задействуй магию. Спасайся! Что же ты? О Небо, да ты ведь выдохлась, пока зачаровывала реку!.. Я иду к тебе. Я иду. Держись, Лорелея!»
«Нет. Не надо».
Лорелея скользнула между сапог каменного короля с подстриженной бородкой и надутыми щеками, выполнила кувырок через голову и оказалась на мосту.
«Будь готов помочь, когда я попрошу об этом, Кэль».
Времени на покорение каменных сердец не было. Пока Лорелея справлялась бы с волей одного истукана, остальные успели бы ее раздавить. Поэтому Лорелея бросилась бежать к середине моста, на ходу обдумывая новый план. За ней грохотали каменные истуканы. Еще быстрее, чем ноги Лорелеи, работала ее мысль.
Истуканы громоздкие и тяжелые.
Мост – видавший виды, деревянный.
Вот именно – деревянный. Одним Небесам известно, сколько на него пошло деревьев. И у каждого дерева было сердце.
Река уже покорилась Лорелее.
И Кэль тоже.
План действий сформировался сам собой. И какой план! Даже у Лео голова бы закружилась!
Лорелея приближалась к середине моста.
Бросившись на колени, она прижала ладони к бревнам. Скрип и грохот оглушали ее.
– Пожалуйста, спасите меня от той, что ежечасно разрушает Рэйвенспир, – зашептала Лорелея. Через миг в ладонях сконцентрировалась магическая сила, и Лорелея выкрикнула: – Каз йа! Слушайте меня! Подчиняйтесь мне!
Сердца деревьев, что были использованы при строительстве моста, мигом откликнулись на призыв. Два короля бежали впереди остальных, сотрясая мост. Бревна скрипели и визжали. Возле Лорелеи мост прорезала трещина.
– Поймай меня, удержи! – сказала Лорелея, обращаясь к мосту. Короли подняли мечи и ринулись на нее.
«Лорелея!»
В голосе Кэля звенели отчаяние и страх за нее. Лорелея сгруппировалась и прыгнула с моста прямо в бурлящую реку.
Тонкая ветка отделилась от перекладины, обвилась вокруг талии Лорелеи, удержала ее над водой.
Принцесса вцепилась в ветку, влила магию в древесину, сообщила мосту свою мощь.
– Каз йа! Рассыпься!
Беспалая королева шарахнула кулаком по мосту и своей культей ухватилась за перекладину, что дала спасение Лорелее.
– Рассыпься! – повторила принцесса, и мост зашатался, отчего каменный король упал на колени.
С треском и грохотом рушились каменные быки. Перекладины вырывались из пазов. Трещина, появившаяся на середине моста, зазмеилась в обе стороны, и мост сам себе переломил хребет, напоследок разразившись отчаянным скрипом. Бревна и доски полетели в воду. Две половины моста еще несколько секунд удерживались на весу, а затем и они оторвались от берегов и, увлекая за собой каменные статуи, низринулись в пенную реку.
Лорелея глубоко вдохнула, когда рухнула и перекладина, что удерживала ее ветвью‑рукой. В следующий миг девушка вынырнула из ледяной воды, окруженная обломками моста. Течение подхватило ее, но обломков было слишком много, они запрудили поток.
«Тебя сейчас раздавит!»
Кэль передал Лорелее образ каменного гиганта, рушащегося в воду.
Сердце реки льнуло к принцессиным ладоням.
«Спаси меня, река», – мысленно взмолилась Лорелея, ибо не могла открыть рот. Принцесса надеялась, что река поймет ее мысли, ведь сердце реки уже подвластно ей.
Тень мелькнула над нею, и последний из истуканов, обрушившись в воду, пригвоздил Лорелею ко дну. Мысли Кэля бились в ее голове, как подстреленные птицы.
Легкие горели от нехватки воздуха.
Мускулы напряглись, сопротивляясь чудовищному весу истукана. Магическая сила ринулась в ладони, оттуда – в воду. И вода закипела.
Сердце реки билось под ладонью.
«Пожалуйста, спаси меня», – умоляла Лорелея. Перед глазами у нее уже плясали цветные хвостатые точки.
И сердце реки, напитанное магией, явило себя – длинную ленту ослепительного света. Лента резанула по истукану, и он раскрошился, замутив воду. Затем лента обвила тело Лорелеи и поднялась, взломала водную поверхность. Лорелея глотнула воздуха, задышала отчаянно. Лента тем временем осторожно толкала ее к берегу, прямо в объятия Кэля, что по пояс стоял в воде. За его спиной маячил Габриль.
Кэль подхватил Лорелею, их руки сплелись. Через мгновение оба были на берегу, и Габриль обнимал свою принцессу и целовал в кудрявую макушку.
– Девочка, я за этот день на добрых десять лет постарел!
«Не ты один, – подумал Кэль. – Я ничего подобного в жизни не видывал. Этакий ужас! А размах какой!»
Лорелея на лишнюю секунду задержалась в объятиях Габриля, затем высвободилась.
– Давайте‑ка лучше убираться отсюда, пока Ирина еще какую‑нибудь каверзу не устроила.
– Мы направляемся к перекрестку? Ты не передумала? – уточнил Габриль.
Лорелея кивнула, и все трое стали карабкаться по скалистому берегу вверх.
«О каком перекрестке он говорит?» – телепатировал Кэль.
«О том, где пересекаются два главных тракта – тот, что ведет с севера на юг, и тот, что ведет с запада на восток. Именно по этим трактам Иринина армия будет добираться до столицы. Я намерена разрушить оба тракта. Ирина, конечно, попытается этому помешать».
Кэль улыбнулся, и у Лорелеи потеплело на сердце.
«Жизнь свою готов прозакладывать, что у Ирины ничего не выйдет».
«Я тоже», – ответила Лорелея.

Глава 29

«Разорвать. Растерзать. Убить».
Шепот разбудил Кэля, и он завозился под походным одеялом. Драконье сердце алкало крови, кости ныли – ошейник жестоко мстил за неповиновение.
За отказ убивать Лорелею.
Девушка спала тут же, в шатре, отделенная от Кэля только мощным телом Габриля. Тонкий лунный луч проник сквозь прореху, лег Лорелее на лицо. Кэль сел, обхватил колени руками. Когда разум спящей Лорелеи был свободен от мыслей, читать которые Кэлю запрещалось, он мог вот так на нее смотреть.
Сейчас ему не нужны были ее мысли. За те дни, что миновали с разрушения моста, Кэль успел изучить их, как свои собственные.
Ход мыслей Лорелеи завораживал его, приводил в восторг. Принцесса замечала каждую мелочь, анализировала всё, что видела и слышала, разрабатывала планы, как избегнуть опасности, скорее, чем иной человек вообще соображает, что нуждается в плане. Сам Кэль в Академии изучал военную стратегию в теории и на практике, но всегда полагался на чужие, давно проверенные решения. Лорелея действовала иначе. Она искала новую информацию, новые варианты действий и сразу же использовала их. Имея оригинальный план, Лорелея прямо‑таки бросалась в самое пекло, и ее было не остановить. Этой ее чертой Кэль особенно восхищался. Хрупкая с виду девушка легко шла на риск; да что там – она рисковала больше их с Габрилем, вместе взятых!
Глядя на нее, Кэль тоже хотел совершить побольше подвигов, прославиться в битвах, стать идеальным воином и лучшим на свете правителем.
Он неотрывно смотрел на бледную, серебрящуюся в лунном свете щеку Лорелеи – и таял. Да помогут ему Небеса! Он привязался к этой девушке сильнее, чем мог ожидать; он думал о спящей Лорелее то, что следовало прятать от Лорелеи бодрствующей. Как не похожа она на прочих девушек! Как не похожи его чувства к ней на чувства к прочим девушкам! Лорелея – вся огонь и сталь; у нее душа воительницы и сердце львицы. Отец и матушка с радостью приняли бы ее.
Мысль о родителях причинила боль, шатер показался невыносимо душным. Кэлю захотелось на воздух, под звездное небо. Осторожно, чтобы не коснуться Габриля (в прошлый раз такое нечаянное прикосновение едва не стоило Кэлю глаза; лишь Небесам ведомо, как этот вояка умудряется спать в обнимку с обнаженным мечом и не причинять вреда ни себе, ни Лорелее), Кэль выбрался из‑под одеяла и выполз на воздух.
Шатер стоял в рощице; перекресток, к которому стремилась Лорелея, находился совсем рядом. Они почти дошли. Кэль взобрался на эбеновое дерево, устроился меж ветвей. Спиной прислоняясь к стволу, он мог видеть небо, мог лететь мыслями в Элдру, спасенную Лорелеей. Там, дома, его ждет Бриг. Там ждут Трагг и Джин – если, конечно, Ирина их не убила.
Ошейник активизировался; заныла, загудела от боли грудь. Чернота выползла из глубин разума, но Кэль не дал ей заволочь сознание, сосредоточившись на знакомых с детства созвездиях. И боль отступила, шепот обернулся невнятным отдаленным шумом.
«Ты делаешь успехи».
Кэль вздрогнул и глянул вниз. Под деревом, накинув на плечи толстый свитер, стояла Лорелея.
«Почему ты не спишь?»
Она посмотрела в сторону перекрестка, скрытого за деревьями. В голове пронеслось сразу несколько ответов: «Я волнуюсь», «Я готова начать», «Я увидела, что тебя нет в шатре, и испугалась, что ты ушел от нас», «Я тоскую по Лео», но Лорелея выбрала деловой ответ – «Не знаю. Просто не спится. Наверное, лучше уничтожить перекресток ночью, потому что днем там полно людей».
«Тогда почему ты не разбудила Габриля? Нам ведь нужно будет бежать, как только ты закончишь, не то Ирина придумает что‑нибудь вроде шагающих истуканов».
«Я не разбудила Габриля потому, что сначала хотела посоветоваться с тобой».
За простыми словами Кэль прочел нечто большее – теплоту, смущение и еще одну эмоцию. В этой последней он не был уверен. Чтобы узнать наверняка, пришлось бы задавать дополнительные вопросы. А Лорелея определенно этих вопросов не хотела.
«Я рад. Спасибо за доверие».
Он спустился с дерева и указал на светлое пятно от лунного луча, приглашая Лорелею сесть именно там. Они уселись рядом. Мысли девушки неслись вскачь, мысли Кэля были тяжелы от тоски по Элдре.
«Скоро ты сможешь вернуться домой».
Лорелея сложила руки на коленях, устремила взор к звездам.
«Твоя сестренка, должно быть, ужасно по тебе тоскует».
При этой мысли образ Лео так ясно представился Лорелее, что сердце зашлось. Кэль плотнее прижался плечом к ее плечу, как бы говоря: я с тобой. И действительно, стало чуточку легче.
«Вы с Бриг определенно поладите. Увидишь, какая у меня славная сестра».
«Даже не сомневаюсь в этом».
Лорелея телепатировала Кэлю свои представления о Бриг – веснушки на задорном носике, смешинки в янтарных глазах, детское любопытство, обожание старшего брата и бесконечная вера в него.
«Ты, Кэль, вернешься домой, потому что твое королевство нуждается в правителе. А я останусь здесь. Мы приближаемся к столице. Нынче ночью я уничтожу перекресток. Когда мы вступим в Хиндерлиндский лес, я разрушу сторожевые башни и гарнизон, что охраняет огород. Тогда некому будет помочь Ирине. Из лесу мы выйдем прямо к столичному крепостному валу, и тогда‑то состоится поединок между мной и Ириной».
«Это будет не поединок. Это будет битва. Двое против одной. Ты и я – против Ирины».
При мысли об Ирине драконье сердце заколотилось с удвоенной силой.
«Можешь не волноваться. Я помню про твое человечье сердце. Я найду его и верну тебе. Домой ты полетишь уже с двумя сердцами».
«Я совсем не то имел в виду. Я хотел сказать, что не оставлю тебя один на один с Ириной. Конечно, я сейчас не могу превратиться в дракона, но в моей груди пылает драконий огонь, и я быстр, как настоящий дракон. Я сильнее и проворнее любого из людей. Не завидую Ирине. Ей придется несладко. Нас обоих разом она не повергнет».
«Драконий огонь? – Лорелея нахмурилась, потемнела лицом. – Ты грозишься использовать его против Ирины – но почему ты не применил драконий огонь против меня – ну, тогда, сразу?»
«Очень надеюсь дожить до той поры, когда ты перестанешь меня этим попрекать. – Кэль улыбнулся. – А имел я в виду вот что. Я больше не могу изрыгать огонь, как делают драконы, зато огнем я воспламеняю себе кровь. Подобный жар у человеков вызывает ожоги».
«Когда ты открыл в себе эту способность?»
«Когда на тебя обрушился каменный истукан. Всё во мне забурлило, закипело. Я так хотел превратиться в дракона, чтобы выхватить из воды проклятую статую и спасти тебя. Я был настолько…»
Напуган? Разъярен? Кэль не ведал подходящего слова.
«Ну так вот. Я раскалился до такой степени, что, когда вошел в реку, вода закипела вокруг меня».
«Когда ты взял меня за руки, я не обожглась», – возразила Лорелея.
«Потому что я успел подавить пламя. Я не хотел обжечь тебя, Лорелея. Я бы скорее умер, чем причинил тебе боль».
«Похоже, ты готов умереть за всякого, кто тебе дорог».
Нежась в лучах ее взгляда, Кэль гнал мысли о том, как целительны эти лучи для ран, которые наносил ему покойный отец своим непониманием, своим вечным недовольством.
В глазах Лорелеи отражался звездный свет. Плечо касалось плеча Кэля.
«Ты такой самоотверженный. Не верится, что ты был никудышным принцем».
«Что? А, ты об этом!»
В мыслях Лорелеи Кэль увидел себя – дракона, охотящегося на хрупкую девушку с целью спасти свое королевство.
«Ты считаешь, что являешься неравноценной заменой своему старшему брату. Что из него получился бы куда лучший правитель. Что отец сокрушается, глядя на тебя с Небес».
Сострадание смягчило смысл ее слов – и всё‑таки в них слышался металл.
«По‑моему, ты глубоко заблуждаешься, Кэль. Ты – прирожденный правитель и вождь. Вспомни, в твоих шалостях участвовала чуть ли не половина Академии. Это потому, что ты умеешь вести за собой. Твои друзья, не задумываясь, решили сопровождать тебя в опасном путешествии. Они поступили так, ибо знали то, что отныне знаю и я. Твои силы безмерны, твоя суть такова, что ты готов жертвовать собой ради других. Именно такой государь сейчас нужен Элдре».
Отчаянное желание быть с Лорелеей заполнило грудную клетку, обожгло.
«Я ведь не рассказывал тебе о своих отношениях с отцом. И о том, что друзья последовали за мной в Рэйвенспир, хоть я и не просил их об этом».
Лорелея прикусила губу.
«Извини. Я ненароком прочла твои мысли».
«Тогда уж и ты извини. Потому что я твои мысли тоже читал – те, которые для этого не предназначены. Например, я знаю: ты считаешь себя слишком серьезной. Ты бы и рада измениться, но не позволяешь себе этого. Тебе кажется, что серьезность пристала королеве. Еще я знаю, что тебя гложет тоска по материнской ласке, которой ты лишилась так рано. И тебе ненавистны воспоминания о счастливых днях, которые настали после того, как твой отец женился вторично – на твоей тетке, Ирине».
«Не странно ли, что мы, не будучи друзьями, так много знаем друг о друге?»
«Разве мы не друзья?»
«Мы едва знакомы».
Кэль вскинул бровь.
«Я имела в виду, мы слишком мало времени знакомы, чтобы иметь представление о подобных вещах. О самом главном. Ведь случается, что люди дружат с малолетства, они неразлучны, но и тогда не знают друг о друге самого важного. Мы, наоборот, знаем важное, но понятия не имеем о мелочах – привычках, вкусах, предпочтениях».
Кэль чуть потерся плечом о плечо Лорелеи, улыбнулся.
«Ну так давай поспрашиваем друг друга».
«О чем?»
«Ты же сама сказала: о привычках, о вкусах. Как нормальные люди, а не как телепаты».
Лорелея рассмеялась.
«Давай. Я начну. Тебя зовут просто Кэльванишмир Аршньевнек – или у тебя еще с полдюжины имен, как у всякого королевского сына?»
Кэль мысленно зарычал.
«Мое третье имя – Эйлертольванишк».
В мыслях возник образ наставника, магистра Эйлера, что рядом со своим королем наблюдал за первыми шагами маленького принца и горделиво улыбался.
«То есть ты наречен в честь директора Академии, который тебя же из этой Академии впоследствии и выгнал?»
«Увы, да. А как твое полное имя?»
«Розалинда Татьяна Лорелея. Розалиндой звали мою бабушку со стороны отца. Татьяной звали мою маму».
«Какое у тебя любимое блюдо?»
«Пирог с земляничным вареньем. А у тебя?»
«Я любой еде предпочитаю сыр. Не важно какой. Твердый, мягкий, пресный, соленый – всякий».
Кэль поднял взгляд на небо, густо затканное созвездиями. Он тянул время, измышляя вопрос, который помог бы ему разом получить полное представление о характере Лорелеи.
«Почему ты выбрала в питомицы хищную птицу?»
«Саша глаза бы тебе выклевала за слово «питомица». В другой раз будь осторожней в мыслях, не нарушай птичьего этикета», – усмехнулась Лорелея.
Она чуть потянулась, всё еще касаясь Кэля плечом, и тоже стала смотреть на звезды.
«Это было девять лет назад. Мы с Лео и Габрилем бежали из королевского замка, от чар Ирины».
Так начала Лорелея. Кэль почувствовал тьму за этими словами. Девушка, сидевшая рядом с ним, душою была сейчас далеко. Она заново переживала боль утраты. Ее по‑прежнему мучило ощущение затерянности в лесах, в предгорьях, среди каменистых пустошей, под неприветливым небом.
«Мы нашли приют у одной старушки в Фалькрейнских горах. Эта добрая женщина, как умела, врачевала Габрилеву ногу. Мне запретили выходить из ее хижины, однако Лео уговорил меня сбежать. И вот мы с ним пробрались в лес, на разведку – и нашли крохотного птенчика, который выпал из гнезда и сломал крылышко. Я взяла птенчика в руки».
Лорелея перевела взгляд на свои ладони. Она смотрела так, словно в ладонях по‑прежнему лежал теплый, уродливый, беспомощный живой комочек.
«Понимаешь? Я дотронулась до птенца голыми руками! И магия сразу же забурлила во мне, словно ждала этой минуты. Я произнесла заклинание, и сломанное крылышко срослось. Саша исцелилась».
«И тогда же ты установила с ней телепатическую связь, да?»
Лорелея кивнула.
«Я забрала Сашу с собой. Пусть и исцеленная, она была слишком мала и слаба. Она бы не выжила без меня. Габриль, видя такое дело, решил, что мне следует постоянно носить перчатки. Он боялся, что, коснувшись земли, растения, камня, отравленных чарами Ирины, я выдам себя».
«Мудро с его стороны».
Лорелея улыбнулась.
«Да, Габриль очень умен. Впрочем, довольно обо мне. Поделись лучше ты своими самыми дорогими воспоминаниями».
Дорогими воспоминаниями? Кэль усомнился, что располагает таковыми, однако память быстренько подсунула подходящую картинку. Шестилетний Кэль вместе с одноклассниками стоял на плацу, готовый получить почетную ленточку за лучший полет в своей возрастной категории. Отец сиял от гордости, его рука лежала на плече у Кэля. Матушка подмигивала младшенькому, обнимая старшенького. Девятилетний Рагванишнар изо всех сил старался изображать полное безразличие к успехам брата.
Лорелея улыбнулась.
«Видимо, то был хороший день для тебя».
«С тех пор отец мною уже не гордился. Никогда».
«Уверена, что ты ошибаешься. Твой отец наверняка имел достаточно поводов гордиться тобой. Ты просто не замечал. Или не помнишь».
Кэль передернул плечами, будто слова Лорелеи были беспочвенным утешением. Впрочем, он не сомневался: Лорелея знает, что говорит. Ибо она способна видеть истину.
«Ну а у тебя какое самое дорогое воспоминание?»
Лорелея представила: она, совсем крошка, сидела на одеяле, поглощая землянику. Женщина с белоснежной кожей, с темными глубокими глазами, стоя рядом с ней на коленях, заплетала в косички ее черные волосы. В колыбели мирно спал мальчонка, такой же белокожий и чернокудрый, как его мать и сестра.
Кэль всё понял без дополнительных вопросов.
Они еще посидели молча, не обмениваясь мыслями. Оба слушали, как поскрипывают на ночном ветру древесные ветки, как ухает в отдалении сова. Наконец Лорелея шевельнулась, и Кэль понял: в ее разуме уже формируется план. Нужно разбудить Габриля. Нужно разобрать шатер. Затем – разрушить перекресток и дорогу, ведущую к столице.
Прежде чем Лорелея успела оформить эти распоряжения, Кэль поднялся и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Лорелея приняла этот жест.
«Я рада, что теперь мы – настоящие друзья».
В ее тоне была серьезность, в улыбке – смущение.
«И я рад».
Лорелея пошла к шатру. Кэль проводил ее взглядом. При словах «настоящие друзья» ошейник до того опешил, что даже на минуту заткнулся.

Глава 30

Итак, настало время очередного выпада против Ирины. У Лорелеи заранее прыгало сердце, заранее болел живот. Всего несколько дней назад она спровоцировала Ирину на использование чар – и чуть не погибла на речном дне, под каменным истуканом. Неизвестно, как отреагирует Ирина сейчас, какого монстра оживит или создаст.
Не исключено, что Ирина изрядно устала, и они с Кэлем пока в безопасности. С той же долей вероятности можно предположить, что Ирининых сил хватит и для грядущей битвы.
В любом случае нужно быть готовой защищать себя и свой маленький отряд. Защищать – или спасаться бегством. К этому же должны быть готовы Кэль и Габриль. Скоро Лорелея приступит к выполнению замысла, что зрел в ней почти две недели.
– Прежде чем я займусь уничтожением перекрестка, нужно сделать кое‑что не менее важное.
Габриль возился с тесемками заплечного мешка, Кэль сворачивал шатер. Светили звезды.
– О чем ты говоришь, девочка? – уточнил Габриль.
– О твоей ноге.
«А вот это уже интересно». Кэль вскинул бровь и поспешно запихнул свернутый шатер к себе в мешок.
– И думать забудь, – отрезал Габриль. – Я тебе не позволю тратить магическую силу на мое старое колено.
Габриль говорил твердо, и Лорелею взяла досада.
– Если ты не будешь сопротивляться всем своим упрямым сердцем, я ни капельки магической силы не потеряю.
Девушка шагнула к старому воину.
– Откуда такая уверенность? До сих пор, когда ты кого‑нибудь лечила, ты потом по нескольку часов была без сознания. По нескольку часов, Лорелея! А иногда – и по нескольку дней!
– Когда я лечила Сашу, я совсем не устала.
Услышав свое имя, Саша слетела с ветки к Лорелее на плечо.
«Глупый человек. Так и будет хромать всю дорогу».
«Ничего, Саша, я изменю ситуацию».
«Может, мышь ему пообещать? Или кролика?»
«Не надо, он и сам подчинится».
Лорелея вздернула подбородок и вслух произнесла, обращаясь к Габрилю:
– Довольно никчемных споров. Сейчас я займусь твоей ногой.
Габриль попятился.
– Ни за что.
– Габриль, послушай…
– Нет, это ты послушай! Что будет, если Ирина ответит на эту магию, а? Что будет, если ты потеряешь силы, если будешь без сознания, не сможешь защищаться?
Лорелея метнула на него гневный взгляд; Габриль не остался в долгу.
– Думаешь, я себе когда‑нибудь прощу, если ты погибнешь из‑за моего дурацкого колена?
– Если из‑за своего дурацкого колена, из‑за неспособности сбежать погибнешь ты, Габриль, мне жизнь тоже будет не мила!
Лорелея вскинула руки, уже засветившиеся изнутри от прилива магической мощи.
– Как только я уничтожу перекресток, Ирина сделает ответный ход. Я не представляю, какое оружие она использует. Знаю только одно: мы должны быть готовы либо к битве, либо к бегству. А ты бежать не можешь! Страх за твою жизнь не даст мне сосредоточиться на магии.
– Но…
– Теперь ты видишь, сколь важное стратегическое значение имеет твоя нога? – Лорелея заговорила мягче. – Просто доверься мне, Габриль. Подчинись. Тогда я не устану или почти не устану. Если Ирина отреагирует именно на этот сеанс магии, а я вдруг не смогу защищаться, Кэль меня спасет. Унесет в безопасное место.
«Едва ли старый упрямец одобрит эту идею. Едва ли позволит Лорелее пойти со мной. Он даже по ночам ложится спать между нами, да еще и меч рядышком кладет. Он мне не доверяет, и ты это отлично знаешь, Лорелея».
Так думал Кэль. Лорелея попыталась его разубедить.
«Дело вовсе не в тебе. Просто Габриль хочет быть уверен, что я хорошо понимаю, на что способна, а на что – нет».
«Ну так убеди его».
– Спасибо, девочка. Я очень ценю твое желание помочь мне. Но даже если я соглашусь на сеанс магии и даже если он тебя не слишком измотает, Ирина всё равно вполне может об этом пронюхать и опередить нас. В смысле, она нападет раньше, чем ты разрушишь перекресток. И что тогда мы станем делать?
Так говорил Габриль. Лорелея удерживала его взгляд.
– Тогда я с помощью магии уничтожу и перекресток с дорогами, и любое чудовище, которое Ирина на нас нашлет. Или же мы сбежим и составим другой план. Зато твоя нога будет как новенькая.
– Лорелея…
– Верь в меня, Габриль. Я знаю, что делаю. Вот ты сейчас сомневаешься, что мне хватит сил исцелить тебя. А как же я смогу целым королевством управлять, если я, по‑твоему, такая слабенькая?
«Железный аргумент», – мысленно одобрил Кэль.
Габриль молчал довольно долго, сохраняя непроницаемое выражение лица. Наконец обнял Лорелею и, опустив тяжелый подбородок ей на темечко, произнес:
– Ты права. Это пугает меня; пугает настолько сильно, что я гоню такие мысли. Я привык заботиться о тебе и наставлять тебя, но в том, что тебе предназначено свершить, я не могу участвовать. И знала бы ты, девочка, как горька эта пилюля!
Лорелея повисла у Габриля на шее, затем чуть отстранилась. Руки ее светились в ночной тьме.
– Ты можешь мне помочь. Не упрямься – это и будет содействие. Верь в меня – и дашь мне дополнительную силу.
Габриль не отвел глаза. Своей большой темной рукой он взял руку Лорелеи – обнаженную, светящуюся – и крепко сжал. Магия обожгла кожу.
– Я верю в тебя, девочка.
– Отлично! Займемся твоей ногой на перекрестке. Боль из нее я отправлю прямо в землю и сопровожу командой к разрушению. Твоя боль посодействует мне в этом деле.
Все трое вышли из рощи эбеновых деревьев и зашагали через пустошь с редкими полугнилыми кустарниками. Саша летела впереди, высматривала возможных путников. Впрочем, никого не было. Кто рискнет путешествовать глухой ночью?
Скоро они выбрались на перекресток двух трактов. За долгие годы использования множество подошв до блеска отполировали грубый камень, которым были вымощены тракты, делившие пустошь на четыре части. Лорелея направилась к южному квадрату.
Она взглянула на Габриля и заговорила твердым голосом, хотя внутренне содрогалась при мысли о новой каверзе, которой, без сомнения, следовало ждать от Ирины.
– Сейчас я приму твою боль в себя и переправлю ее в землю, в эту дорогу. Как только почувствуешь, что боль ушла, – беги через пустошь к Хиндерлиндскому лесу. Мы с Кэлем присоединимся к тебе сразу после того, как я разрушу перекресток.
– Я тебя здесь не оставлю, – отрезал Габриль.
– Кэль не причинит мне вреда. Мы с ним общаемся с помощью телепатии, он будет сражаться на моей стороне. Не знаю, чем ответит Ирина; не уверена, что земля мне подчинится, ведь Ирина давно отравила ее своими чарами. Если я почувствую, что земля не поддается, Кэль унесет меня отсюда. Кэль сильнее и быстрее любого из людей, и он…
– Кэль здесь ни при чем.
Габриль крепче сжал руку Лорелеи, сверкнул глазами.
– Я не могу и не хочу останавливать тебя сейчас, хоть ты и рискуешь. В конце концов, ты много лет именно к этому готовилась. Но не жди, что я скроюсь в лесу, как последний трус.
«Лучше не спорь, всё равно Габриля не переспоришь», – телепатировал Кэль. В его словах была уверенность, но Лорелея заметила и страх перед возможными Ириниными каверзами.
«Я только хочу обеспечить ему безопасность».
«Он – твой защитник. Ты – его королева. Ты просила Габриля верить в твои силы. Того же самого он ждет от тебя. Ты веришь в него, Лорелея?»
О да, Лорелея верила в Габриля. Могла ли она не верить в человека, который ради нее и Лео оставил дом, любимую жену и родных сыновей и вот уже девять лет хромает и терпит жестокие боли? Могла ли не верить в человека, который защищал ее, заботился о ней, учил выживать? Дело было в другом: Лорелея потеряла слишком многих; смерти Габриля она просто не перенесет.
При мысли об этой вероятности скорбь удесятерилась. Лорелея задрожала всем телом.
Она еще может уйти отсюда. Она останется в живых, Габриль останется в живых. Почему бы им не покинуть Рэйвенспир? Кэль будет счастлив предоставить им политическое убежище у себя в королевстве. Лорелея подружится с его сестренкой. Забудет про Ирину, похоронит болезненные воспоминания.
Но что же будет с рэйвенспирцами? Их, без сомнения, ждет медленная и мучительная смерть. Всё королевство обречено. Получается, что ее отец и брат погибли напрасно; получается, что Габриль зря пожертвовал своей семьей. И вдобавок Кэль так и останется в тисках ошейника‑мучителя, а его человечье сердце – во власти Ирины. Сможет ли Лорелея жить, зная, что предала свою землю и своего друга?
Медленно она расправила плечи, напрягла каждый мускул, чтобы избавиться от противной дрожи, чтобы избавиться от страха, недостойного истинной королевы.
Да, она может выбрать другую судьбу – но не может мириться с последствиями такого выбора. Она встретится с Ириной лицом к лицу, пусть даже это будет стоить ей жизни. Она нанесет удар, она выдержит бой, она сделает всё, от нее зависящее, чтобы свергнуть и покарать узурпаторшу. И пусть она погибнет или даже хуже – пусть потеряет дорогого человека, – решения она не изменит.
Собственные мысли настолько поглотили Лорелею, что она отвлеклась от мыслей Кэля. Поэтому, когда он пожал ей руку и телепатировал «спасибо», девушка вздрогнула.
За этим «спасибо» она вмиг увидела его упования стать достойным правителем – что невозможно сделать без человечьего сердца и в тисках ошейника.
Лорелея ответила мягким пожатием, а вслух сказала:
– Постарайся выжить, Габриль. То есть, нет, не постарайся – выживи! Это приказ твоей королевы, так и знай.
Не дожидаясь ответа, Лорелея стала на колени и потянула вниз Габриля.
– Ты готов?
– Готов, – твердо произнес Габриль.
Магическая сила заструилась в ее ладонях. Сердце Габриля открылось для нее.
– Накх гор. Отыщи перелом, который неправильно сросся. Каз прин. Пусть кость срастется заново, пусть уйдет боль. Пусть уйдет через меня в землю.
Сердце Габриля подчинилось. Магия с легкостью проникла в его тело, заструилась по его венам. Лорелее это почти не стоило усилий. Когда обогащенная магией кровь достигла больной ноги, место перелома стало светиться. Раздался резкий щелчок, и кость, треснув, срослась заново. Габриль вскрикнул от боли и упал, но боль уже покидала его тело, перемещаясь в Лорелею.
Девушка стиснула зубы. Таких страданий она не ожидала. Боль была острой, пронизывающей. Лорелею бросило в пот, к горлу подкатила тошнота.
«Выпускай боль, Лорелея», – телепатировал Кэль. Эта мысль была подобна веревке, брошенной утопающему. Лорелея ухватилась за нее, вынырнула из омута агонии.
«Нога уже в порядке. Ты исцелила ее. Отправь боль в землю».
Лорелея отпустила руку Габриля и обеими ладонями уперлась в полотно дороги. Волны боли шли через нее, камень, которого она касалась, раскололся надвое. Лорелея погрузила ладони в обнажившуюся почву, не обращая внимания на острые осколки камня.
– Дай мне часть своей силы, – заклинала Лорелея.
Земля безмолвствовала. В горле девушки стоял ком, в глазах – слезы. Она ждала, когда рэйвенспирская земля признает свою королеву.
– Молю тебя, земля. Я лишь хочу избавить тебя от той, что насылает смерть. Помоги же мне – и себе!
И Рэйвенспир отозвался. От сердца земли, из самых недр, потянулись к Лорелее светящиеся нити. Потянулись – и замерли на полпути. Это не земля вдруг засомневалась. Это явила себя Ирина.
«Ирина! Ее магия! Сеть, которой она опутала землю!»
«Она уже здесь? Где? Что она делает? Я ничего особенного не вижу!» – телепатировал Кэль.
«Она расставила ловушки под землей. Значит, перекресток имеет для нее большое значение. А это, в свою очередь, значит, что битва измотает Ирину. Нам придется действовать быстро. В ту секунду, как я произнесу заклинание, Ирина сделает ответный ход».
Кэль сверкнул янтарными глазами.
«Я готов».
– Прош рашк!
Голос Лорелеи загремел, загудел, магическая сила брызнула из‑под ее ладоней, устремилась к измученному сердцу Рэйвенспира, завихрилась вокруг него. Наконец проникла внутрь.
– Да покатятся камни, коими мощена эта дорога, да рассыплются они в пыль!
Несколько секунд земля противилась; несколько секунд Ирине удавалось удерживать контроль над своей сетью. Сердце принцессы прыгало, в груди нарастал гнев. Нет, это сражение она не проиграет. Она не отступит. Почти десять лет Ирина травила землю Рэйвенспира. Пора с этим покончить.
Лорелея закинула голову назад. Ночь прорезал ее крик:
– Прош рашк!
Магическая мощь струилась по жилам, внутренний огонь передавался земле.
Пустошь дрогнула, земля стала дыбом. Каменная кладка рассыпалась, воздух наполнился грохотом, пылью, осколками камней. Трещина, образовавшись под руками Лорелеи, змеилась в западном направлении. Дорога рушилась. Лорелея закрыла глаза, сосредоточилась на заклинании. Ее ладони давили на землю. Одной трещины недостаточно. Нужно взорвать весь перекресток. Нужно изолировать столицу.
Магия билась в жилах, пульсировала в глазах. И вдруг Кэль подхватил Лорелею, поднял с земли.
Она распахнула глаза и выкрикнула:
– С дороги! Не мешай!
И сама попятилась, увидев, как раздваивается вдали змеистая трещина.
«Что ты делаешь, Кэль? Я ведь еще не закончила!»
«А ты прислушайся».
– Уходим немедленно, – скомандовал Габриль.
Лорелея напрягла слух. Сначала ей было слышно только биение собственного сердца, но уже через несколько секунд его заглушило странное бульканье – словно похлебка закипала на огне. Под верхним слоем почвы что‑то шевелилось, щелкало, хрустело – всё громче и громче, пока гнилая трава не задрожала, пока сеть трещин не распространилась по земле. Рои жуков, пауков и многоножек полезли на поверхность. Миллиардная армия мелких тварей устремилась к Лорелее.
– Бежим в лес! – выкрикнула она, и все трое пустились наутек, кроша подошвами своих бесчисленных врагов.
Они проделали половину пути, когда земля перед ними исчезла, полностью закрытая членистоногими, каждое из которых было размером с ладонь и имело пару клешней. Щелкая этими клешнями, шевеля усами, твари надвигались на Лорелею.
«Святое Небо! Мы окружены!»
Лорелея оглянулась. Позади тоже не видно было земли из‑за насекомых. Вместе с Кэлем и Габрилем она стояла на крохотном пятачке, меж двух лавин отвратительных тварей.
То был излюбленный Иринин прием – завоевать сердца мелких и многочисленных существ, напустить их на противника, рассеять его внимание.
Нечто ползло по сапогу. Лорелея задергала ногой, Габриль с проклятиями давил и топтал насекомых вокруг себя. Кэль следовал его примеру, но на смену каждому раздавленному жуку или пауку являлись десять живехоньких. Саша пронзительно кричала, бросалась на тварей сверху, однако не могла уничтожить за раз больше полудюжины.
Паук взобрался на ногу Лорелее, она прихлопнула его, но сапоги были уже облеплены бесчисленными многоножками, пауками всех размеров и расцветок, а также огромными клешнястыми жуками, что запросто могли бы рассечь надвое любого обычного жука.
Лорелее требовалось оружие против этой армии – сердце живого существа, способного справиться с тварями, или валун, чтобы раздавить их, или мощная струя воды, чтобы смыть. Или огненный шар…
«Используй мой огонь».
Кэль взял ее за руку, и драконье сердце – жестокое, мощное, кровожадное – замерло в ожидании всплеска магии.
«А ты сможешь контролировать себя, если мы задействуем твое драконье сердце?»
Лорелея спросила просто на всякий случай. Ответ был ей известен. Она уже выбирала заклинание, стряхивая многоножек, щекотавших обнаженную руку. Пятку пронзила боль – клешнястый жук прорезал сапог и впился в плоть.
«Я постараюсь. Если я потеряю контроль, ты мне его вернешь. Поторопись, не то нас сожрут заживо!»
– Лорелея!
Габриль стряхнул с ее спины очередного маленького монстра, бросив его в общую кишащую массу.
Земля задрожала, заставив всех троих упасть на колени. Количество тварей резко увеличилось, и через миг Лорелея, Кэль и Габриль оказались по пояс в их массе.
Лорелея разжала пальцы, потеряла руку Кэля. Теперь она обеими руками сгоняла насекомых, подбиравшихся к лицу. Очередная живая кишащая волна поднялась с земли, и новые полчища поползли по телу.
Боль была не резкой, о нет. Но укусы, покалывания, щекотания ощущались во всех местах сразу. Взор помутился. Габриль что‑то кричал, голос заглушало шуршание бесчисленных лапок. Гадливость пересилила все эмоции, все мысли.
Твари добрались до волос Лорелеи. Твари шествовали по ее животу. Лезли выше, норовя проникнуть в рот.
Лорелея плотно сжала губы. Она пыталась встать, но всё время оскальзывалась на массе своих врагов.
«Держись».
Кэль нащупал ее руку, и вместе, поддерживая друг друга, они поднялись на ноги. Габриль, по пояс в насекомых, стряхивал с шеи многоножек.
Из‑за насекомых уже не видно было земли. Если Лорелея ничего не предпримет сию же секунду, им, всем троим, нечего и рассчитывать на спасение.
Кэль крепче стиснул ее руку, и магическая мощь прилила к пальцам.
– Каз жех. Пусть его пламя вольется в меня и покарает тех, кто желает нам зла.
Мощь, исполненная драконьей жестокости, вливалась в ее жилы, стремилась к сердцу. Когда обжигающая волна достигла сердца, Лорелея издала вопль, извергла из груди ярость, и жажду разрушений, и бешенство, которые едва не выпарили ее кровь и не искрошили кости в пыль.
«Сожги их!» – телепатировал Кэль, взмахивая рукой, увлекая вверх руку Лорелеи. Лучи ее магии приобрели оранжевый оттенок, сформировали огненный шар, который был брошен на землю. Лорелея взмахнула свободной рукой, сделала вдох – воздух показался острым, как множество лезвий – и снова выкрикнула:
– Каз жех! Да покарает их пламя!
Ее ладони продолжали извергать огонь, который стелился по земле, пожирая остатки травы. Поток был оранжевый по краям и ослепительно белый в середине. Жар разрывал Лорелею изнутри, и она, дрожа, полагалась лишь на силу драконьего сердца. Они стояли, окруженные огнем со всех сторон.
Насекомые обратились в бегство; огонь настигал их и сжигал без остатка. Распространился горький, терпкий запах паленого хитина. Дым выедал глаза.
Лорелея дрожала и клацала зубами. Натиск драконьего огня оказался сильнее, чем она ожидала. В груди бился жар, дышать было почти невозможно. Сейчас ее кожа растрескается и обуглится, кости обратятся в пепел… Лорелея пыталась удерживать руки поднятыми, но в глазах замелькали пестрые хвостатые точки, и мышцы ослабли.
Кэль отпустил ее руку, осторожно уложил Лорелею на землю. Смутно ей слышался шепот ошейника: «Убей. Разорви. Уничтожь». Драконье сердце алкало крови.
– Ты смогла, – прошептал Габриль, сбрасывая с сапога последнюю полудохлую тварь.
Пустошь чернела хитиновым пеплом, едко дымилась. Огонь, покончив с заданием, что дала ему Лорелея, унялся, погас сам собой. Бешеный, невыносимый жар драконьего сердца покидал Лорелею, и она жадно вдыхала пропитанный гарью воздух.
Боль ушла. Лорелея не лишилась чувств, не впала в сон. Кэль не потерял контроль над собой. А Ирина, проиграв битву, стала еще слабее.
«Ты цела?» – телепатировал Кэль, склоняясь над Лорелеей.
Она не просто цела. Она победила. Эта мысль вызвала пьянящий восторг. Лорелея обняла Кэля за шею и засмеялась.
«Мы это сделали. Ирина снова в проигрыше. Она ослабела, она лишилась стратегического объекта! Мы еще на один шаг ближе к победе».
Кэль обнял Лорелею в ответ, на секунду привлек ее к себе. Его сердце оглушительно колотилось.
«Мы отлично справляемся, когда действуем вместе».
С этими словами Лорелее передалась волна столь теплая, столь дивная, что она внезапно осознала: она, принцесса Рэйвенспира, лежа на пепелище, прижимается всем телом к юному дракониту. Она его обнимает. Ее сердце колотится столь же сильно, как и его сердце.
Мигом разомкнув объятие, Лорелея поднялась на ноги. Ее пошатывало.
«Ой… Извини. Да. В смысле, я не это имела в виду. То есть это было бесподобно. Правда».
Что она бормочет? Неужели в ходе битвы лишилась разума?.. Лорелея взглянула Габрилю в лицо, отметила удивленно поднятую бровь, скепсис в глазах. Кэль тоже поднялся на ноги. Хвала Небесам, что они сейчас темны; звездный свет не дает полного представления о том, сколь густой румянец покрыл щеки Лорелеи!
«Ладно, притворюсь, что ничего не понял», – усмехнулся Кэль.
«Это всё потому, что… Короче, я не хочу это обсуждать, и точка».
Кэль расплылся в улыбке. При свете звезд его медно‑рыжие волосы отливали серебром.
«Почему же? Тема свежая…»
Лорелея закатила глаза.
«Уходим отсюда. Во‑первых, здесь нечем дышать, а во‑вторых, Ирина может очухаться и измыслить еще какую‑нибудь мерзость».
И Лорелея побежала нагонять Габриля, который уже почти добрался до опушки Хиндерлиндского леса. Спиной она чувствовала взгляд Кэля, и щеки ее пылали так, словно с ними поделилась румянцем сама заря.

Глава 31

Тихий шепот сомнения, что не умолкал в Иринином мозгу с того самого вечера, когда юная племянница предала ее, превратился в оглушительный рев.
Как удалось Лорелее обуздать ошейник? Как она получила контроль над горами, рекой и пустошью, как справилась со всеми напастями, которые наслала на нее Ирина?
Как ей удается противостоять Ирининой воле – и гробить Иринино сердце?
Быть может, Лорелея брала уроки колдовства в родных краях своей покойной матери? Маловероятно, ведь Ирина отслеживала всех более‑менее сильных моркантских мардушек. Значит, принцесса обладает врожденной силой, о масштабах которой Ирина даже не догадывается.
Но откуда у нее такая сила? Неоткуда ей взяться, и всё тут!
Однако сила наличествовала. Самый страшный Иринин кошмар стал реальностью – Лорелея оказалась сильнее ее самой. Объяснения этому Ирина не видела, как ни искала.
Не связаны ли такие способности с некой тайной – например, тайной рождения? Может, какая‑нибудь опальная фея, покинув родной Ллореннаэ, заручилась поддержкой рэйвенспирского короля в обмен на бесценный дар крошке‑принцессе?
Ирина похолодела от этой мысли, и словно бы сама Смерть прошлась ледяным ногтем по ее позвоночнику.
Определенно она должна узнать обо всем, что связано с рождением Лорелеи. Ответ можно получить только в одном месте.
Сердце запрыгало, в груди закололо. Ирину прошиб мерзкий липкий пот.
Пора взглянуть на то, что покоится в саду, под мраморной плитой.
Ирина, шурша платьем, почти летела по гулким коридорам дворца. Змей обвивал ее шею, лицо хранило неприступное выражение, кровь пульсировала так сильно, что на прозрачно‑нежных висках проступали синеватые жилки. Камеристки приседали в глубоких книксенах перед своей госпожой – Ирина игнорировала их. Придворные подметали пол шляпами, раскланиваясь перед ней, – она не удостаивала их взглядом. Пажи спешили распахнуть очередную дверь, стражники следовали по пятам, держась за рукояти мечей, – но Ирину трясло от страха.
Она ворвалась в тронный зал – тот самый, в котором девять лет назад ею было учинено разрушение и убийство. Стены и сводчатый потолок давно восстановили, мраморный пол сверкал, как зеркало. Ирина поспешила дальше.
У нее не было времени на воспоминания. А тем более – на раскаяние. Ее предали. Ее всегда, всю жизнь все предавали – так поделом же им.
Очередной паж распахнул парадную дворцовую дверь, и Ирина, держась очень прямо, высоко неся златовласую голову, шагнула в утренний холод.
– Государыня, нынче в саду сыро. Прикажете подать ваши меха? – льстиво обратился к ней стражник.
Ирина не ответила.
Тропа вела к главной подъездной аллее, затем резко сворачивала налево, к западной сторожевой башне. Багровые цветки бедоноса в утреннем свете казались пятнами запекшейся крови.
Не чьей‑нибудь – Татьяниной.
Татьяна давно лишена голоса и воли, но ее сердце сохранилось, и в нем‑то Ирина прочтет всё, что ее интересует.
Если, конечно, достанет мужества увидеть в сердце сестры заодно и то, что ей видеть совсем не хочется.
– Подите прочь. Все, – велела Ирина стражникам, заставляя себя приблизиться к надгробию.
Ступив с мощеной дорожки на сырую землю, что окружала надгробие, Ирина невольно замедлила шаг. Цветки бедоноса тянулись к ее платью, словно алкали ее крови, словно хотели прорезать ткань своими зазубренными лепестками. Ирина наклонилась, сняла с шеи змея, пустила поползать на воле. Голыми руками она раздвинула заросли бедоноса, не обращая внимания на мелкие ранки, которые цветы не замедлили оставить на коже.
Сердце зашлось, дыхание перехватило, когда Ирина почти упала на колени в жирную, лишенную травы грязь. Бедонос, по своему обыкновению, мигом осыпался лепестками ей на платье, застрял в волосах. Не сводя глаз с сестрина надгробия, Ирина собрала последние силы и запустила в землю пальцы.
То была та же самая земля, сердце которой Ирина покорила девять лет назад, завладев короной. Земля подчинялась Ирининой воле много раз, не роптала ни на засуху, ни на черную гниль, ни на прочие напасти, являвшиеся издержками усилий по сохранению трона.
На сей раз земля сопротивлялась.
С большим трудом Ирина погружала руки в истощенную, но еще живую землю.
– Каз прин. Отыщи то, что мне нужно.
Земля задрожала и вздыбилась. Иринины чары достигли сердца земли, покорили его, заставили вытолкнуть на поверхность сердце женщины, что нашла здесь последний приют.
С содроганием крышка эбенового гроба раскололась надвое, и в Ирининых ладонях оказался прах сестры.
Ирина попыталась заговорить, но языку стало тесно во рту, и страх сковал уста. Она держала в руках ребра Татьяны – иными словами, часть грудной клетки, что защищала Татьянино сердце.
«Убийца».
Это слово будто кто‑то шепнул Ирине, и она едва не выронила сестрины кости.
Голос принадлежал не Татьяне. Конечно, шептала не Татьяна. Сестра давно мертва, а мертвецы не разговаривают. Ничто не вернет к жизни этот жалкий прах, не наделит его ни голосом, ни мыслями, ни волей. Нет, голос принадлежал кому‑то другому.
Ирина внезапно поняла, кому. Ей самой.
Глаза стало саднить, пальцы задрожали.
Татьяна сама была виновата. Ирина бы ей никогда зла не причинила, будь Татьяна не такой желанной, не такой обожаемой; просто… не такой. Однако Татьяна сначала перетянула на себя одеяло отцовской любви, затем похватала все дядюшкины милости. Рэйвенспирская корона, по праву следовавшая Ирине, увенчала Татьянину чернокудрую голову. И в эту голову даже ни разу не постучалась простая мысль: а что же достанется старшей сестре, а каково ей будет подбирать крошки на чужом пиру?
Татьяна – обычная воровка. И она вполне заслужила свою судьбу.
Ирина ухватилась за эту мысль. Конечно, она лишь исправила то, что следовало исправить. Почему же тогда не проходит ком в горле, почему так щиплет глаза?
Почему так болит сердце, ведь сейчас Ирина не колдует?
Прах сестры обжигал руки, но Ирина всё‑таки вымучила заклинание:
– Зна ух. Да откроется мне тайна Лорелеи. Да познаю я, откуда у нее такая мощь.
Целый долгий миг ей казалось, что сестрино сердце сопротивляется. Но Ирина была доведена до отчаяния, а жалкий Татьянин прах был лишен живой воли. И вот королева сморгнула слезы и повторила чуть громче:
– Зна ух. Да откроется мне тайна Лорелеи. Да познаю я, откуда у нее такая мощь.
Замелькали картины и образы, в глазах зарябило. Траурная, отделанная эбеновым деревом карета пересекала границу с Моркантом. Огромная ель обрушивалась на карету. Кровь на девственно‑чистом снегу, черная щепа в лунках, протопленных этой горячей кровью.
Татьяна упала. Взгляд ее устремился на лесную опушку, скрестился со взглядом старшей сестры.
Внезапное озарение снизошло на Ирину: так вот на какие дела она способна! Ее обуяли восторг и чувство, что наконец‑то всё происходит так, как и должно.
Еще картинки: несколько эбеновых щепок, омытых кровью Татьяны. Алые губы, шепчущие заклинание.
Сердце эбенового дерева, подчиняющееся силе, что была скрыта в Татьяниной крови. Передача этой силы в землю. Из земли, подобно быстрому лучу, сила устремилась к столице. Чем труднее дышала раздавленная Татьяна, тем ярче становился луч.
Вот он достиг королевского замка, проник сквозь стену. Вот, поблуждав по комнатам, нашел ту, чьи губы красны, как кровь, а косы черны, как эбеновое дерево. Ту, чья кожа белее снега.
Малютка Лорелея спала, ни о чем не ведая. Луч коснулся ее, укутал, как одеяло, проник сквозь белоснежную кожу в кровь как раз в то мгновение, когда Татьяна сделала последний вдох.
Ирина выронила кости, дрожащей от ярости рукой смахнула слезу.
Даже на краю могилы Татьяна умудрилась обокрасть Ирину, даже после смерти лишила ее счастья.
Лорелея, в чьих жилах моркантской крови – лишь половина; Лорелея, отродясь не учившаяся магии, получила немыслимую магическую силу при рождении, да еще мать, умирая, передала ей без остатка всю свою мощь.
Ирине с этим не справиться. Тем более теперь, когда сама земля Рэйвенспира восстала против нее. Теперь, когда ее сердце ноет и горит после каждого сеанса магии.
Лорелея уже близко, с ней в союзе – король драконитов, и ничто не спасет Ирину. Если, конечно, она срочно не отыщет новый источник силы.
Например, чье‑нибудь покорное сердце.
Сердца рэйвенспирцев не годились – они только отравляли Иринину кровь, они были инородны и вредны для нее.
Ирина поднялась с колен и пошла прочь, не потрудившись прикрыть дерном развороченную могилу. Татьяна воображала, будто сумеет покончить с Ириной, дав дочери столько силы, сколько ни одной из мардушек даже не снилось. Зато у Ирины было оружие, которое не снилось Татьяне.
У Ирины в распоряжении имелось человечье сердце драконита; сердце, наверняка жаждавшее обрести новое тело.

Глава 32

Почти целый день шли они через Хиндерлиндский лес, но исцарапанные, осыпанные еловыми иглами еле‑еле добрались до его середины. Лорелея была совершенно измучена разрушением перекрестка, и первые несколько часов Кэль с Габрилем по очереди несли ее на руках. Ближе к вечеру они остановились в заброшенном охотничьем домике, который служил еще отцу Лорелеи во время охоты на оленей. Домик был мал и тесен – единственное окошко покрыто густой паутиной, пол в пыли и грязи, – зато выстроен на совесть. Вдобавок в доме имелся очаг.
Лорелея мерила шагами единственную комнату. Кэль развел огонь, Габриль поставил вариться скудный ужин – неизменные бобы.
«Чем дольше я выжидаю между атаками на Ирину, – думала Лорелея, – тем больше у Ирины времени на восстановление сил. Раз мне необходимо преимущество при входе в столицу, значит, я должна атаковать снова, и как можно скорее. Лучше всего – нынче же ночью».
«По силе ответного удара можно будет сделать выводы о состоянии здоровья Ирины. Сведения помогут решить, следует ли продолжать атаки за пределами столицы или надо поберечь силы для последней битвы в пределах крепостного вала».
«Хороший план, – мысленно одобрил Кэль. – Только сначала тебе не мешает поужинать. И отдохнуть».
«Каждая секунда моего отдыха – это также и секунда Ирининого отдыха».
«Конечно. И все же нынче в тебя проник драконий огонь. А прошлой ночью ты почти не спала».
Кэль протянул к ней руку, как бы пытаясь возразить, сдержать сверкающий поток мыслей.
«Я вовсе не то хотел сказать. Я в тебя верю, верю в твои силы. Просто тебе необходимо хорошо питаться. Поешь, пожалуйста – хоть ради Габриля. Он так старался. Что бы ты нынче ночью ни затеяла, мы с Габрилем тоже должны быть наготове».
«Кэль рассуждает разумно. День выдался длинный и трудный; если прямо сейчас провоцировать Ирину на ответный удар, нам, всем троим, нужно быть готовыми к этому удару. Или к бегству. И первое, и второе несподручно на голодный желудок. Шансы на спасение и победу возрастут, если предварительно поужинать и поспать хоть немного».
«Восхищаюсь ходом твоих мыслей».
Кэль улыбнулся, подбросил в очаг очередное полешко и уселся за шаткий стол.
Лорелея сверкнула на него глазами.
«Восхищаешься? Или издеваешься?»
Кэль вскинул бровь. Габриль как раз ставил на стол котелок с бобами.
«Ты всегда так на комплименты реагируешь? Мне действительно нравится, что ты постоянно анализируешь ситуацию, решаешь, как лучше поступить, а потом… потом так и поступаешь. Ты хочешь прямо сейчас спровоцировать Ирину. Будь ты одна, ты бы так и сделала. Но ты не одна. И поэтому ты учитываешь наши интересы. И пытаешься нас обезопасить».
«Ты имеешь в виду, что мы с тобой похожи. Минус, конечно, то обстоятельство, что ты покушался на мою жизнь».
«И еще мне предстоит придумать изысканный ответный комплимент».
«Я не стала бы запирать своего наставника в уборной».
«А я не наделен магической мощью. Но в целом ты права: наши характеры похожи».
Кэль расплылся в улыбке, Лорелея улыбнулась в ответ. Габриль стукнул ложкой по столу.
– Может, объясните, что вас обоих так позабавило?
И он принялся раскладывать бобы по мискам.
– Ничего, – пробормотала Лорелея, отводя от Кэля взгляд.
– В таком случае хватит склабиться друг на друга, как пара деревенских дурачков. Давайте ешьте. Завтра денек будет не легче нынешнего.
«А я еще думал, Габриль ко мне подобрел».
«Лучше было бы, если и он, как я, мог читать твои мысли».
«Нет уж, этого не надо!»
Мысли, не предназначенные для Габриля, зароились в голове драконита. Флирт то с одной, то с другой девицей под гулкими бронзовыми сводами; разочарование и недовольство отца; прошлая ночь, когда Кэль глядел на спящую Лорелею.
Ее щеки зарумянились.
«Я же говорю: Габрилю не нужен доступ к моим мыслям», – повторил Кэль.
Габриль подозрительно смотрел то на Кэля, то на свою принцессу. Что‑то между ними происходило; некая тайна, в которую они не желали посвящать его. И не надо – он тоже не вчера на свет родился.
Лорелея зачерпнула ложку тушеных бобов, принялась старательно жевать. Бобы были горячие и безвкусные. Она с трудом проглотила их и произнесла:
– На сегодняшнюю ночь я запланировала уничтожение сигнальных башен. Земля поможет мне. Волны передадутся от здешних башен к тем, что расположены в столице. По Ирининой реакции я пойму, как у нее со здоровьем, и решу, когда выступать на столицу – завтра или через несколько дней.
Габриль ответил не сразу.
– Идея хороша, – раздумчиво произнес он, взглянув на Кэля. – Сколько часов ты намерена посвятить отдыху?
Лорелея хотела спросить, сколько времени на отдых требуется самому Габрилю, но прикусила язык. Габриль наверняка ответит, что вовсе не устал и готов выступить хоть сейчас. Спорить с ним Лорелея не собиралась.
– Три‑четыре часа, не больше, – сказала она, даром что магическая сила жгла изнутри, гнала вон из охотничьего домика, приказывала действовать.
Габриль кивнул и до конца ужина не сводил глаз с Лорелеи и Кэля. Под его присмотром они расстелили одеяла на скамьях вдоль западной стены и улеглись.
Три часа спустя Лорелея открыла глаза, с удивлением обнаружив, что провела это время в глубоком сне. Сон пошел на пользу; теперь мысль работала еще яснее. Лорелея надела сапоги, заплела волосы в косу и натянула толстый свитер, принадлежавший Лео. Более теплой одежды для зимы у нее не было – полушубок остался в Норденберге.
От свитера пахло костром и горным воздухом. Лорелея обхватила себя руками за плечи и стала думать, что бы сейчас сказал ей Лео.
Во‑первых, он сказал бы, что нужна маскировка, нельзя в таком виде появляться в столице.
Во‑вторых, стал бы убеждать Лорелею составить пафосную речь. Правда, сам бы он эту речь назвал «небольшим обращением к горожанам».
А еще Лео смеялся бы, предвкушая риск. И ни на шаг не отошел бы от своей сестры.
К горлу подступил горький ком. В глазах защипало. Столько лет Лорелея готовилась отвоевать престол. Ей и в голову не приходило, что делать это придется без Лео.
«Мы с твоим братом поладили бы».
Кэль возник рядом с Лорелеей, потерся плечом о ее плечо.
«Похоже, твой Лео был парнем из тех, что не прочь запереть наставника в уборной».
Лорелея неожиданно для себя рассмеялась.
«Ты прав, Лео был отчаянный. Только он не удовольствовался бы ролью мальчика на побегушках. Вы бы с ним еще поспорили, кому замком щелкать, а кому на стреме стоять».
«Как жаль, что его нет с нами».
Кэль шагнул к двери, где Габриль уже взваливал на плечо походный мешок.
«Сегодня мы будем противостоять Ирине с мыслями о Лео. Мы посвятим ему наши действия. Да будет он отмщен».
«Да будет отмщен мой возлюбленный брат», – откликнулась Лорелея.
Она смотрела на Кэля с благодарностью. Его слова ослабили жесткий узел скорби, давивший на горло. Сердцу стало легче. Боль утраты чуть отпустила.
Они вышли из охотничьего домика и направились в лесную чащу. Еще накануне Лорелея заметила: конечно, деревья гниют, кора с них слезает, как старая кожа, и почва имеет неестественно бледный оттенок, но в целом лес выглядит лучше, чем леса в более отдаленных от столицы районах, например, в Фалькрейнских горах. Наверное, Ирина, щадя столицу, начала разорение Рэйвенспира с приграничных областей.
Или же Хиндерлиндский лес не покорился ее воле.
В любом случае Лорелея сочла это хорошим знаком.
– Как ты планируешь разрушать башни? – осведомился Габриль, когда они отошли на изрядное расстояние от охотничьего домика. Они думали о домике как об убежище на случай слишком мощной Ирининой атаки; убежище, о котором Ирина не должна даже подозревать.
Лорелея сначала открыла план Кэлю.
«Ну, что скажешь? Годится?»
«Вполне. Но ты уверена, что тебе обязательно вновь испытывать такую боль?»
«Это ненадолго».
Лорелея встретила взгляд Габриля.
– Видишь ли, Габриль, я собираюсь снова использовать драконий огонь. Только на этот раз я попробую пустить огонь не по земле, а под землей. Надеюсь, получится.
Габриль стиснул челюсти, сверкнул глазами на Кэля.
– Не знаю, что там у тебя в голове делается. Но если ей станет совсем худо от твоего огня, ты должен будешь что‑то предпринять. Ты готов?
«Скажи ему, что я так и планирую. Что я готов».
– Конечно, Кэль готов. Само собой, – заверила Лорелея.
Габриль только зубами скрипнул.
«На охоту лететь? Ты голодна?» – телепатировала Лорелее Саша.
«Пока нет. Я займусь магией».
«А я бы поела».
Лорелея рассмеялась, взглянув на свою любимицу. Магическая мощь уже щекотала пальцы.
«Ну, лети, охоться. Я тебя кликну, когда понадобишься».
Саша сорвалась с ветки, а Лорелея взяла Кэля за руку и приготовилась вместе с драконьим огнем принять боль. Снова драконье сердце дрогнуло, покоряясь ее чарам. Жар густой волной бросился вон из груди Кэля, заполнил грудную клетку Лорелеи. Еще миг – и боль стала живым существом в ловушке хрупкого девичьего тела. Боль кусалась, царапалась, билась. Лорелея стискивала зубы, сдерживая вопль.
«Коснись земли, Лорелея. Отправь огонь туда, куда задумала».
Голос Кэля пробился сквозь боль. Лорелея упала на колени, прижала ладони к земле.
– Жех пушк. Забери огонь. Позволь всем, кто наделен живым сердцем, покинуть башни, не получив ранений.
Словесное заклинание сопровождалось серией образов. Лорелея передавала земле изображения деревянных сигнальных башен, высоких и узких, с голубятнями наверху.
Яростный драконий огонь, пропитанный магией, хлестал из ее пальцев. Оранжево‑желтые потоки с ослепительно‑белой сердцевиной молниеносно проникали в землю. Лорелея распластала ладони, стремясь усилить контакт с землей, стремясь поскорее изгнать из своего тела боль, подобную огненному шару. Это получалось. Лесная земля гудела, проницаемая магическими потоками. Вот они добрались до сигнальных башен и объяли их пламенем, впрочем, не захватив двери и лестницы, оставив людям путь к отступлению.
Драконий огонь обнаружил семь башен – две в столице, одну – непосредственно на территории дворца, и по одной с каждой стороны света на подступах к логову Ирины. Когда седьмая башня обратилась в пепел, Кэль вырвал руку из рук Лорелеи, подхватил девушку, не дав ей упасть, и держал, пока остатки жуткого драконьего огня не покинули ее тело.
– Ты как, девочка? – спросил Габриль, склоняясь над нею.
– Терпимо, – отозвалась Лорелея, хотя руки и ноги ее дрожали. Она оперлась на Кэля, встала, прислушалась.
Лес жил своей жизнью. Отовсюду доносились звуки вечной возни лесных обитателей – шорохи, посвистывания, скрипы, стрекот и прочее. Ухнула сова, ворохнулась какая‑то зверушка… Естественные шумы. Ирина ничем не выдавала себя. Земля не тряслась, жуки не лезли на поверхность. Не наблюдалось ничего, похожего на оружие Ирины.
Лорелея применила магию, находясь в одном дне пути от столицы; уничтожила сигнальные башни – а Ирина никак не реагирует.
Лорелея засмеялась, обхватила себя за плечи, укутанные в свитер Лео, – как будто это Лео ее обнимал. Смахнула слезу.
– Мы справились. Ирина не сделала ответного шага, хотя мы спалили башни прямо у нее под носом.
Габриль обнажил в улыбке ослепительно‑белые зубы.
– Ты  справилась, девочка. Ты, а не мы. Я тобой горжусь.
«Я же говорил – вместе у нас отлично получается. Только представь, до чего впечатляюще смотрелось: огонь течет под землей, добирается до башен, сжигает их. Лео был бы в восторге», – телепатировал Кэль.
Его руки покоились у Лорелеи на талии, удерживали девушку, чьи колени по‑прежнему дрожали и подкашивались.
«А твоему брату такое понравилось бы?» – телепатировала Лорелея.
Кэль рассмеялся, но в смехе слышалась горечь.
«Едва ли. Рагванишнар был весь такой правильный. Всегда следовал инструкциям. Ни шагу влево, ни шагу вправо. С младенчества он готовился принять корону Элдры. Чувство ответственности не оставило в нем места другим чувствам, и прежде всего – веселью и куражу».
«Значит, твой брат походил на меня?»
Сильные пальцы крепче сжали тонкий стан Лорелеи. Горячий торс оказался к ней чуть ближе. Однако жар не пугал и не причинял боль – он согревал и дарил успокоение.
«Нет. С тобой никто не сравнится, Лорелея».
Кэль по‑прежнему поддерживал ее, но теперь поддержка требовалась вовсе не потому, что сеанс магии и огненная боль вымотали Лорелею. Нет, причины были совершенно другие. Тело горело, но не магическим жаром. Тот жар рвался наружу – этот хотел остаться в теле, поднять на крыло целый рой бабочек, откуда‑то взявшихся внизу живота.
Габриль кашлянул.
– Может, я и стар, но я не слеп. Похоже, я здесь третий лишний.
Тяжелая рука легла на плечо Лорелее.
– Смотрите, не засиживайтесь допоздна, а главное, не делайте такого, о чем нельзя было бы мне рассказать поутру.
Лорелея высвободилась из объятий Кэля.
– Я правильно поняла – ты уходишь, Габриль? Ты оставляешь нас наедине?
– Хочешь, чтобы я остался?
«Святое Небо! Конечно, нет!»
– Нет! В смысле, я хотела сказать… с нами ничего не случится. Мы просто поболтаем, и всё.
Габриль усмехнулся.
– Вот‑вот. Поболтаем. В мое время парни и девчонки тоже именно так это называли.
Тяжелый взгляд упал на Кэля.
– Лорелея успешно справляется с ведением войны против Ирины. Надеюсь, она и в тебе не ошиблась. На всякий случай напомню: сделаешь что‑нибудь, что ей не по нраву придется, – она тебя мигом испепелит.
Стоя на приличном расстоянии друг от друга, Лорелея и Кэль проводили Габриля глазами. Он отправился спать в охотничий домик. Кожа Лорелеи помнила прикосновения Кэля – и жаждала новых.

Глава 33

Не успел Габриль скрыться за деревьями, Кэль одним прыжком вплотную приблизился к Лорелее. На юношу глянули темные, наполненные лунным светом глаза; алые губы приоткрылись, и Кэль позабыл всё на свете.
«Мы сейчас нарушим наше главное правило, да?» – всё‑таки вымучил он, чуть склоняясь над Лорелеей. Он делал это медленно, давая ей время передумать.
«Какое главное правило, Кэль?»
Она взглянула на его жадный рот и покраснела.
«Ну как же! Ты ведь целый список составила. Помнишь? Когда решила не блокировать мои мысли».
Кэль взял ее холодную руку. Глаза неотрывно следили за милым лицом. Лорелея перевела дыхание, сглотнула, когда большой палец Кэля лег на ее запястье.
Как нежно, как трогательно забился пульс от его прикосновения!
«Список? А что в нем было?»
Лорелея облизнула губы. О, если бы она подалась к Кэлю! О, если бы возжелала этого с такой же силой, с какой желал он!
«Каждый раз, когда ты вот так смотришь на меня, я еле сдерживаюсь, чтобы не нарушить главное правило».
Помоги ему Святое Небо! Ждать, пока Лорелея решит, хочется ей поцелуя или не хочется, – вот самая страшная пытка!
Она улыбнулась. Улыбка зародилась в глазах, согрела взгляд. Лицо засияло теплым румянцем.
«Так ты хочешь поцеловать меня, Кэль?»
«Ну да! Святое Небо, да!»
На миг разум Лорелеи заполнили образы девиц, с разной степенью страстности ласкаемых Кэлем под сводами бронзового замка и в закоулках Академии. Кэль тряхнул головой.
«Лорелея, с тобой всё по‑другому. Ты ни на кого не похожа. Наши отношения – не просто флирт. Если не веришь, копни мои мысли – и сама убедишься».
Он терпеливо ждал, пока Лорелея не занялась его мыслями и не обнаружила, что ее образ и впрямь сияет ярче, чем образы остальных девушек, с которыми имел дело Кэль. А еще она увидела, что Кэль сейчас готов на любое безумство, лишь бы доказать серьезность своих помыслов.
«Например, ты готов сохранить мне жизнь ценой собственных страданий? Готов нарушить клятву на крови?»
Он рассмеялся. Драконье сердце колотилось и жаждало чего‑то куда как лучшего, нежели чужие кровь и боль.
«Я тебя тогда даже не знал. Я лишь пытался быть верным клятве и спасти свой народ».
«И всё же это был широкий жест».
«Ты так считаешь?»
Он наклонился над ней. Запах сосновой хвои, снега и костра вызвал непреодолимое желание схватить Лорелею в охапку и делом доказать, насколько она отличается от всех остальных девушек.
– Да, – выдохнула Лорелея.
Слово замерло в воздухе между ними, мысли Лорелеи горели ожиданием и жаждой. Кэль истолковал это как разрешение, столь ему необходимое.
Ее губы оказались намного теплее, чем ее руки. Кэль касался их губами нежно‑нежно, всё еще позволяя Лорелее передумать, отстраниться.
«Я не передумаю и не отстранюсь», – телепатировала Лорелея. Она отпустила его руку и вцепилась ему в рубашку.
Кэль скользнул пальцами по ее плечу. Через миг пальцы зарылись в черные кудри принцессы. Но губы Кэля не стали настойчивее, о нет. Их первый поцелуй должен быть идеальным, нельзя торопить события; ни в коем случае нельзя.
Жар, не имевший ничего общего с драконьим пламенем, заполнил его грудь. Кэль словно проглотил солнце. С каждым глотком воздуха в его легкие поступал запах снега, хвои и костра. Лорелея тихонько постанывала, а когда Кэль прижал ее к себе сильнее – охнула и обмякла в его руках.
Нечто коснулось его плеча, и целое мгновение он думал, что это – рука Лорелеи. Но в следующее мгновение Кэль ощутил удар. А потом еще один. Он схватил Лорелею за руки, оглянулся. Хиндерлиндский лес пришел в движение.
«Святое Небо! Вот Ирина и ответила!»
К ним двигались сотни деревьев, обвешанных мхом и сухими листьями. Корни взрывали землю, тащились, точно щупальца. Отвратительный треск давил на уши. Ломались ветки, натыкаясь друг на друга; порой падали стволы. Деревья шли словно под неслышный военный марш. Кэля жуть взяла. Даже драконье сердце дрогнуло.
Рядом с Лорелеей воздел ветви бук – и резко опустил их. Несомненно, он размозжил бы принцессе голову, не успей она, под крик «Ложись!», броситься наземь и откатиться от бука. И от Кэля.
Он метнулся к ней как раз вовремя, иначе был бы раздавлен очередным тяжелым суком.
«Всегда одно и то же. Ирина покоряет сердца множества существ, по отдельности безобидных, – и вот, пожалуйста!»
Мысли Лорелеи были полны отвращения.
«Что и говорить, Ирина не блещет оригинальностью. Обсудим ее умственные способности потом, когда будем в безопасности», – откликнулся Кэль.
«Деревья движутся довольно медленно. Мы можем сбежать!»
Лорелея увернулась от агрессивного клена, яростно махавшего ветвями.
«Медленно? Да они нас, считай, окружили!»
«Значит, нам пригодятся и драконий огонь, и магическая сила», – усмехнулась Лорелея.
Схватив Кэля за руку, она повлекла его прочь от суставчатого орешника, готового повязать обоих.
Магическая сила влилась в кровь драконита.
Юноша и девушка бежали, оскальзывались на мху, спотыкались о корни, подныривали под сучья, тщетно высматривали тропу, еще не заблокированную деревьями.
«Мы окружены!»
Голос Лорелеи был исполнен силы, глаза сверкали.
«Нельзя бежать к охотничьему домику! Нельзя подставлять Габриля! Деревьям нужна я».
«Они тебя не получат. Ирина тебя не получит».
«Конечно!»
Дуб взмахнул ветвью, но Кэлю удалось прикрыть Лорелею собой. Он получил изрядную ссадину. Звуки, издаваемые корнями, рвущимися из земли, были невыносимы. Стволы скрипели, ветки со свистом вспарывали воздух. Деревья надвигались.
«Саша, найди выход!»
Лорелея крепче вцепилась в руку Кэля и зашептала заклинание.
Огонь проник из его вен в ее вены. Секундой позже Кэля захлестнула боль. Та самая, которую испытывала Лорелея. Боль развернулась в ее груди, расправилась, грозя взорвать Лорелею изнутри. От внезапной слабости девушка упала на колени.
Кэль свободной рукой обнял ее за талию и повлек прочь от наступавшего клена. Ветви хлестали его, как бы подгоняя к смертоносному стволу. Корни пытались оплести его ноги. Драконье сердце бесновалось, Кэль рычал, укрывая Лорелею от ударов.
Несколькими секундами позже раздался крик кречета, и Лорелея, задыхаясь, скомандовала:
«Найди выход, Саша! Веди нас к реке, которая течет к западу от этого места!»
На нее надвинулся дуб, протянул толстый сук, покрытый жухлой листвой. Кэль встал было на защиту, но другие ветки опутали его торс. Лорелея бросилась к нему, и ветка, которая должна была ударить ее, обрушилась на кленовый ствол.
Ветки душили Кэля, его ребра трещали, глаза налились кровью – и тут над ним возникла Саша.
«Я нашла выход. Прожечь путь».
Кэль обнажил зубы в страшной гримасе, когда его драконье сердце, пробарабанив «Убить, покарать, повергнуть», излило в Лорелею огонь. Девушка издала вопль, но, превозмогая боль, взмахнула рукой и ухватилась за ближайшую ветку.
– Каз лит! – выкрикнула Лорелея, и огонь, исторгшись из ее ладони, объял ветку и проник прямо в сердце ствола.
Дерево вздрогнуло, заскрипело. Кора задымилась, и через мгновение дерево раскололось на тысячи щепок, каждая из которых имела огненно‑золотой кончик. Искры были так ярки, что резало глаза.
«Бежим к реке. В воде они нас не достанут», – телепатировала Лорелея. Но драконий огонь жег ее изнутри, и она не то что бежать – идти не могла.
«Ступай за Сашей, Кэль. Ты видишь ее мысли? Видишь выход, который она для нас нашла?»
Кэль всё отлично видел. Спасительная река находилась на юго‑западе, слишком далеко для ослабевшей Лорелеи. Тогда Кэль подхватил ее на руки и бросился бежать, уворачиваясь от веток и делая небольшие остановки перед завалами, дожидаясь, пока Лорелея уничтожит завалы огнем и магией.
Он давно выдохся, тело кровоточило – ведь не от каждого удара удавалось увернуться, – когда в отдалении наконец‑то послышался рев воды.
«Вот мы и пришли. Это река».
Голос Лорелеи был слаб, она скрипела зубами от боли.
«Надеюсь, ты умеешь плавать, Кэль».
«Конечно. Почти так же хорошо, как летать. Не волнуйся. Я тебя удержу».
«Я и не волнуюсь».
Она перехватила ветку, готовую поразить Кэля в бок, и ветка вспыхнула, затрещала под огнем. Впрочем, треск почти заглушился ревом воды.
«Вот и хорошо. Волноваться совершенно не о чем. Хотя… Не слишком ли громко шумит река?»
«Мы с тобой приближаемся к водопаду».
Лорелея дрожала. Ее кожа казалась неестественно горячей.
«Тебе надо выпустить мой огонь, Лорелея».
«Выпущу попозже, когда мы будем в безопасности».
«Значит, уже скоро. Клянусь, что скоро».
Кэль поднялся на гребень холма. Под ногами шуршали умирающие травы. Позади хрустела корнями и ветками армия деревьев. На руках, глядя в небо, лежала Лорелея. Кэль начал спуск по крутому склону.
«Деревья нам теперь не страшны. Выпусти огонь, Лорелея. Выпусти, прошу тебя. Зачем так мучиться?»
Она послушалась. Знакомое, родное тепло разлилось по телу Кэля.
Кустарники кололи и царапали его, земля и мелкие камни терзали плоть, уже и так пострадавшую от беспощадных веток, когда Кэль съезжал по склону, толкая Лорелею перед собой. Древесная армия не отставала, слышался шум и треск. Внизу – от этой картины перехватило дыхание – срывался со скалы, бурлил, рокотал водопад.
Святое Небо! Хоть бы там не оказалось подводных камней! Однако выбора не было – либо отдаться на растерзание деревьям, либо прыгнуть в воду. Скрип выдираемых из земли корней был невыносим, шорох сухой листвы вызывал тошноту.
«Всё будет хорошо, – заверила Лорелея. – Сердце реки мне покорится. Наверняка покорится. По крайней мере я надеюсь».
«Если даже и нет – я выплыву и вытащу тебя», – телепатировал Кэль. Да поможет ему Небо сдержать клятву!
«Ты готова, Лорелея?»
Темные глаза сверкнули.
«Готова».
Они взялись за руки и прыгнули.

Глава 34

Ирина стояла на балконе, держа в руках золотой ларец. В ларце хранилось человечье сердце Кэля. Столичные башни мерцали в лунном свете. Внизу, под балконом, прямо на траве, у входа в подземную тюрьму, грудой были свалены трупы. Целый день Ирина искала исцеления своему сердцу. Она пробовала сердца фермеров‑южан, сердца представителей столичной знати и даже сердце одного сандрэйлльского купца, который не уплатил таможенную пошлину и за это загремел в подземелье. Та же участь постигла акрамского дипломата, хотя он закон и не нарушил. Просто Ирине надо было удостовериться – все эти комки плоти для нее не годятся. Она удостоверилась, о да. Но по‑прежнему колебалась, по‑прежнему раздумывала, использовать или нет сердце юного драконита.
Ведь всякий раз, когда Ирина пыталась поглотить энергию чужого сердца, она вместо свежих сил получала порцию отравы. Она поняла: ее магия взросла на моркантской земле, в ее жилах течет моркантская кровь – и поэтому сердца чужаков приносят ей лишь вред. Поэтому чары, которые она использовала против Лорелеи, до сих пор лишь истощали саму Ирину. Каждое поражение вызывало новую боль в сердце, отнюдь не замедляя продвижение принцессы к столице. И вот Ирине уже больно просто дышать. Ей необходимо исцелить свое сердце, но в ее застенках, увы, не томятся уроженцы Морканта – откуда им взяться в Рэйвенспире?
Впрочем, один моркантец всё‑таки имелся.
Ирина пока не решила, сможет ли пожертвовать этим одним – даже ради собственного спасения.
Скрипнула дверь, послышались знакомые шаги. Ирина оглянулась. В будуаре, держа поднос с чашкой бульона и круглым хлебцем, стоял Виктор. На его лице застыла нежность и печаль.
– Трудные дни выдались для вас, государыня, – заговорил Виктор, ставя поднос на столик. Ирина ступила в комнату с балкона, и Виктор заботливо закрыл за ней балконную дверь. Его взгляд упал на золотой ларец. Лицо исказила болезненная гримаса. – Зачем вам это понадобилось, государыня?
– Затем, что мне необходимо новое сердце.
Виктор помрачнел.
– Юноша скоро вернется и принесет сердце Лорелеи. Тогда всё будет в порядке…
– Он не вернется. Он предал меня. Спелся с Лорелеей, заключил с ней союз. Они вместе противостоят мне.
Ирина сверкнула синими глазами, на миг позволила Виктору увидеть страх, что терзал ее денно и нощно.
– Лорелея сильнее меня. Она скоро будет здесь, в столице. И докончит то, что начала девять лет назад.
В Ирининых глазах появился стальной блеск.
– Я обречена, Виктор. Либо меня убьет Лорелея, либо подведет мое собственное сердце.
Как бы в доказательство этих слов, Иринино сердце зашлось отчаянной, острой болью, которая распространилась до самых ключиц, заставила напрячься челюсти. Ирина со стуком поставила на стол золотой ларец, схватилась за грудь. Виктор подскочил к ней.
– Присядь, дорогая моя.
Он подхватил ее на руки, отнес к ближайшему креслу, бережно усадил, не разжимая объятий. Голос стал хриплым от тревоги.
– Ты поправишься. Я точно знаю, что поправишься. Просто не занимайся пока что магией. Тебе нужно набраться сил…
– Да не получается у меня набраться сил! – простонала Ирина, беря Виктора за руку. Магия зудела в ладонях, алкала впиться в его сердце. – Мне нужна помощь.
– Я помогу тебе.
Виктор устроился у ее ног, устремил вверх взгляд честных голубых глаз.
– Мне известно заклинание, которое способно забрать оставшиеся годы у любого живого существа и отдать их мне. Я применяла его к узникам – но лишь становилась слабее. Моя магия брезгует сердцами рэйвенспирцев.
– Может быть, всё дело в их низком происхождении. Попробуй кого‑нибудь из дворянского сословия.
– Пробовала. И рэйвенспирских дворян, и акрамских, и всяких прочих. Бесполезно.
Ирина потянулась к золотому ларцу, в котором трепетало человечье сердце драконита.
– Я не пробовала пока лишь сердца драконитов и моркантцев.
Ирина неотрывно глядела на ларец и ждала, что Виктор поймет ее намек.
Виктор взял ее руки в свои, хотя Ирина продолжала держать ларец.
– Одно дело – наказывать преступников. Совсем другое – забирать у короля Элдры больше, чем оговорено в соглашении.
Ирина не дрогнула под его взглядом.
– Я умираю, и тебе это известно.
– Ты не умрешь. Нужно только прекратить колдовство. Давай уедем в Сандрэйлль. Я слыхал, там живет фея‑изгнанница, за приемлемую цену она творит настоящие чудеса. Мы исцелим твое сердце и купим корабль. Мы поплывем за море, найдем остров, начнем с начала…
– Никаких фей. Никаких островов. Я останусь здесь.
Ирина высвободила руки, подняла ларец. Свет свечей упал на него, сияние золота заполнило будуар.
– Всё это слишком дорого мне досталось. Рэйвенспир – мое королевство, и я его не покину. Я намерена попытать счастья с сердцем короля драконитов.
Говоря так, Ирина сама почти поверила в свои слова. Действительно, почему бы и нет? Вдруг на этот раз получится?
Или вдруг Виктор, преданный и покорный, наконец‑то предложит альтернативное решение? Пусть он произнесет роковые слова сам, пусть не заставляет Ирину делать это. Пусть она останется чиста перед ним.
Долгий миг Виктор смотрел ей в лицо, и какие только эмоции ни мелькали на его челе! И всё‑таки по прошествии этого мига он произнес тихим голосом:
– Нет.
Ирина опешила.
– Что ты сказал своей королеве?
Она думала, Виктор выдаст предложение, столь логично вытекавшее из ее жалобы; предложение, которое разрешило бы ситуацию. Но он воспротивился. Этого Ирина никак не ожидала.
Виктор поиграл желваками.
– Я сказал «нет», Ирина. Ты не вправе забирать жизнь этого юноши, ты и так уже превратила эту жизнь в ад. Вдобавок подумай: что, если и его сердце окажется для тебя губительным? Учитывая силу драконита, тогда ты наверняка умрешь.
– Я поступлю так, как считаю нужным. А когда я закончу, мы с тобой обсудим, где именно твое место, Виктор.
– Мы обсудим это сейчас.
Нечто новое блеснуло в его взгляде. Нечто необузданное, непокорное.
– Много лет мы об этом молчали. Пришел срок говорить и обсуждать. Начнем с того, что ты никогда не любила короля Арлена. Но возможно, ты любила меня. А я люблю тебя, я хочу твоей безопасности и счастья и поэтому я не могу согласиться с твоим планом.
– Хватит разговоров, Виктор.
Она положила ладонь ему на грудь, толкнула, но Виктор не унимался.
– Нет, не хватит.
Он проигнорировал ледяной блеск в ее глазах и навис над Ириной, заставив ее вжаться в спинку кресла.
– Я посвятил тебе всю свою жизнь. Я отдавал и отдаю тебе время, силы, сердце.
– О сердце я не просила.
– И всё же ты его взяла. Ты всегда только берешь, Ирина. Берешь у земли, у людей, у меня. Я понимаю, почему ты так поступаешь, – и помалкиваю. Для тебя я позабыл о собственной гордости, я сам себя лишил слов. Такова цена блаженства быть рядом с тобой. Я знаю и понимаю тебя, Ирина.
Голос Виктора смягчился, а боль, звучавшая в нем, надорвала что‑то в Ирине. Впрочем, Ирина не показала виду.
– Я понимаю. Тебя не любили самые близкие люди. Тебя лишили супруга и короны, принадлежащих тебе по праву рождения. Когда же ты все‑таки стала женой Арлена, он обходил твою опочивальню стороной, его дети дичились тебя, а придворные в грош не ставили. Раны были так глубоки и болезненны…
– Никаких ран не было.
Магическая сила устремилась от сердца к ладоням, к возможной жертве.
– Были, Ирина. Еще как были. Но раны, нанесенные тебе другими людьми, ничто по сравнению с тем, как ты сама себя терзаешь. Ирина, тебе не нужно уничтожать юношу, не нужно губить себя в попытках добраться до Лорелеи. Не нужно запугивать народ и дворянство.
Виктор простер к ней руку и вдруг, неожиданно, позволил себе погладить Ирину по щеке, словно она была маленькой девочкой.
– Для того чтобы быть бесконечно любимой, тебе не нужна магия. Ибо ты и так любима. Ты – моя обожаемая жена, королева моего сердца.
Рука Виктора легла ей на грудь.
– Виктор…
– Я тебя люблю. Не за магию, не за корону. Я люблю тебя вопреки твоей магии и твоей короне.
Виктор упал на колени, схватил Ирину за руки.
– И на правах столь сильно любящего я прошу, я умоляю тебя – брось колдовство!
Ирина отвела взгляд, стала смотреть на золотой ларец – вместилище ее надежд. На миг она попыталась представить свою жизнь за пределами Рэйвенспира. Вот они с Виктором плывут по морю, ищут необитаемый остров. Допустим, они его нашли. Допустим, там поселились. Но это будет означать, что ее отец и дядя одержали победу.
И Татьяна, воровка Татьяна тоже одержала победу!
Им остается все, а Ирина обречена скитаться – без титула, без королевства, без сил изменить ситуацию.
– Я никуда не поеду, Виктор. – Она смахнула непрошеные слезы, высвободила руки и резко поднялась с кресла. – Я намерена исцелить свое сердце и сохранить при себе то, что мое по праву.
– Но ты ведь не уверена, что магия поможет! Вдруг дело не в сердцах? Вдруг это всё из‑за того…
– Магия подействовала на моего отца, – произнесла Ирина, глядя в сторону. – Значит, она работает, когда имеет дело с сердцем моркантца. Мне остается лишь уповать на то, что магия не подведет меня с драконитским сердцем.
Виктор медленно поднялся на ноги.
– Ты любишь меня?
Ирина застыла.
Любит ли она Виктора? А если да, то сможет ли она выдержать?..
Он шагнул к ней, повторил:
– Ты любишь меня?
Ирина медленно подняла взгляд. Как он красив; как ярки его глаза, как молят они о самом простом – чтобы Ирина сказала правду.
– Да, – прошептала она и повернулась к ларцу. – Но я не буду счастлива даже с тобой, если не уничтожу Лорелею и не сохраню рэйвенспирский трон. А сделать это можно, лишь зарядив мое сердце новой силой.
– Чужое сердце исцелит тебя? Ты останешься в живых, победишь Лорелею, сохранишь трон – и это наконец‑то принесет тебе счастье?
Скорбь в его голосе смутила Ирину.
Она взглянула ему в глаза, обнаружила в них нечто – и содрогнулась. Виктор уже знал о ее решении, даром что Ирина его не озвучила.
– Да. Когда я всё улажу, я наконец‑то обрету покой. И счастье.
Виктор перехватил ее руку прежде, чем она открыла золотой ларец. Обнял ее. Не дал ей заговорить, прижавшись губами к ее губам. Он целовал ее страстно и жадно, впивался в ее рот, кусал язык и губы.
А потом он положил ее руку себе на грудь, на сердце.
– Я не для красного словца сказал, что не позволю тебе уничтожить юного драконита. Парень ни в чем не виноват. Если тебе действительно поможет чужое сердце, если ты обретешь счастье и покой – возьми мое сердце, только не рискуй с ним.
Ирина вся затрепетала. Сердце драконита чаще и сильнее забилось в ларце, а Иринино сердце пронзила боль.
Она не лукавила перед Виктором. Она действительно ни за что не покинула бы Рэйвенспир после всех жертв, что принесла ради его обретения.
Оставалось принести всего одну жертву, и тогда Ирина будет готова. Тогда она обретет бесконечное могущество, и никто и ничто ей не помешает.
– Йа дат, – прошептала она, и магическая сила принялась зудеть в ладонях. – Забери то, что принадлежит ему, и отдай мне.
– Ирина, остановись! Пожалуйста! – взмолился, опомнившись, Виктор.
Не обращая внимания на мольбы, Ирина взмахнула рукой. Магия придала мощи ее голосу.
– Йа дат! Забери то, что принадлежит ему, и отдай мне! Отдай!
Ее рука, осиянная ослепительно белым светом, ударила Виктора в грудь.
Голова красавца запрокинулась, из горла вырвался предсмертный вопль, когда сияющие лучи окружили его сердце.
– Нет!
Так выкрикнула Ирина. Она спохватилась, но было слишком поздно.
Ее воля оказалась сильнее, чем ее глупое сердце.
Ее воля жаждала власти над Рэйвенспиром.
Ее воля жаждала смерти Лорелеи.
Обливаясь слезами, Ирина смотрела, как молниеносно стареет ее прекрасный любовник, как его неповторимое лицо покрывается морщинами, как выцветают и мутнеют голубые глаза, как меркнет взор.
Зато собственное Иринино сердце теперь билось в груди сильно и грозно.
Магия гудела в жилах, подобно урагану.
Пусть придет Лорелея! Пусть юнец‑драконит попробует вновь предать Ирину!
Она уничтожит обоих. Она сделает это в честь Виктора. Ирина наклонилась над ним, поправила сбившийся шейный платок, позволила себе всхлипнуть и на миг припасть к его опустошенной груди. Затем вытерла слезы и вышла из будуара.

Глава 35

«Я тебя держу».
Кэль обхватил Лорелею за талию и принялся толкать к одинокой скале, что торчала из бурлящей воды. Несколько секунд назад они с Лорелеей были сброшены водопадом в глубокое озеро. Позади ревела отвесная водяная стена, за которой темнела неглубокая пещера, вымытая в скале. Лорелея взглянула на Кэля, и глаза ее сверкнули.
«Скроемся в этой нише, переждем, пока Иринины деревья не решат, что мы утонули».
Кэль оглянулся на водопад.
«А если Ирина натравит на нас какую‑нибудь водяную тварь – например, огромную рыбину?»
«Не натравит. Сердце реки полностью мне покорилось. Я воззвала к реке в тот миг, когда коснулась воды».
«Значит, мы пока в безопасности?»
«Да».
«А Саша и Габриль?»
Лорелея потемнела лицом.
«Надеюсь, им тоже ничто не угрожает. Саша приглядит за Габрилем до нашего возвращения».
Цепляясь за камни, Лорелея и Кэль кое‑как добрались до пещеры. Едва Лорелея ступила на пещерный пол, Кэль обнял ее и прижал к себе, словно не собирался выпускать.
«Ты нас спасла», – телепатировал он.
«Нет. Мы спасли друг друга».
Баюкая чернокудрую головку на груди, полной драконьего жара, Кэль продолжал:
«Ты уверена, что Ирина до нас не доберется?»
«Конечно, уверена. Если что – река нас предупредит».
«Вот и отлично. Значит, теперь ничто не помешает мне поцеловать тебя по‑настоящему».
С бьющимся сердцем он заглянул ей в глаза. Впрочем, может, билось не сердце; может, это грохотал водопад. Кэль не мог понять, что производит столь громкие звуки. Его рука скользнула на спину Лорелее, пальцы запутались в черных кудрях. Девушка вспыхнула, хотя промокшая в ледяной воде одежда липла к телу. В груди Кэля нарастала нежность, и он вздохнуть боялся, чтобы не нарушить это дивное чувство.
Их губы встретились. Пещера, река, водопад – всё отошло куда‑то вдаль.
На сей раз он целовал ее словно перед концом света, словно от поцелуев зависела их жизнь. Руки Лорелеи горели от прилива магической мощи, скользили по плечам Кэля, по его торсу. Наконец он оторвался от ее рта и приник губами к местечку возле мочки уха. Магическая сила, будто повинуясь некоему тайному заклинанию, посылаемому сердцем, вырвалась из ладоней, окутала Кэля и Лорелею гибкими нитями ослепительно белого света. Свет грел и покалывал, вызывал счастье и боль.
Кэль снова припал к губам Лорелеи, как будто лишь в них было спасение.

***

«Ты меня исцелила».
Спустя несколько часов, на рассвете, Кэль с удивлением оглядел свои руки и ноги.
«Ну да. Я тогда почти целый день проспала, если помнишь».
Лорелея, пытаясь руками разобрать спутанные пряди черных волос, лукаво улыбнулась. Кэль вскинул бровь.
«Я не об этом. Я хотел сказать, я исцелился, когда ты меня поцеловала».
«Мне казалось, это ты меня поцеловал».
Лорелея скорчила такую рожицу, что Кэлю захотелось повторить недавние события.
«Что же тебе мешает?»
Улыбка стала шире, и Кэль рассмеялся, несмотря на то, что ошейник, который уже несколько дней вел себя вполне сносно, вдруг усилил болевую атаку. Лорелея закатала брюки, чтобы осмотреть ссадины на лодыжках, заодно она осмотрела и локти.
«А знаешь, мои раны тоже зажили. Неожиданный побочный эффект, я бы сказала. Вдобавок сам процесс куда приятнее, чем применение заклинаний. Надо будет учесть на будущее».
Ошейник между тем шептал всё громче, всё настойчивее: «Карай, наказывай! Убивай!» Ничего принципиально нового ошейник не придумал. А у Кэля имелись на Лорелею собственные планы, в которых она фигурировала отнюдь не как жертва.
Кэль вспоминал, как Лорелея тянулась к его груди, исполненная сострадания; как наклоняла чернокудрую головку и прищуривала огромные темные глаза в попытке понять, что движет Кэлем. А еще – как Лорелея вздергивала подбородок, готовая защищать свою точку зрения, и как переводила дыхание в его объятиях, приоткрывала алые губы, которые казались еще ярче по контрасту с белоснежной кожей.
Правда, сейчас эти щеки были окрашены румянцем и подобны утренней заре.
Кэль ласково улыбнулся.
«Ты покраснела. Что тебя так смутило?»
Лорелея продолжила выжимать воду из рубашки.
«Ты всегда такой наблюдательный?»
«А тебе и вправду нравится, что у меня волосы растрепаны?»
Лорелея рассмеялась, но как‑то натянуто. Кэль мигом понял причину. Следующая битва произойдет в столице – и очень скоро. До столицы всего день пути. Там, во дворце, затаилась Ирина; там она спрятала человечье сердце Кэля.
И пора им с Лорелеей завершить начатое.
«Не тревожься. Ты сама видела – Ирина не сразу отреагировала. И деревья, которые она на нас наслала, ни в какое сравнение не идут ни с насекомыми, ни с каменными истуканами. Не то чтобы мне хотелось вновь такое испытать, но ты сама понимаешь – деревья были не самым удачным ходом Ирины».
Лорелея поежилась.
«Тебе удалось ее ослабить», – продолжал Кэль.
Она улыбнулась не по‑девичьи, а так, как могла бы улыбнуться воительница в предвкушении битвы. Впрочем, она и была воительницей.
«Еще немного отдохнем – и в путь, – телепатировала Лорелея. – Не будем дожидаться, пока Ирина придет в себя. Мы славно провели время, но…»
«Славно? И только‑то? Право, ты меня обижаешь!»
Лорелея теперь смотрела строго.
А приказы ошейника зазвучали с новой силой.
«Круши. Терзай. Убей. Отдайся желаниям драконьего сердца».
Кэль тряхнул головой, отогнал нашептывания. Сколько раз уже он одерживал победу на гнусным ошейником! И сейчас победит его приказы.
«Конец близок, – продолжала Лорелея. В ее тоне, всегда таком уверенном, появилась тень сомнения. – Если я погибну, я хочу, чтобы ты знал…»
«Ты не погибнешь! – Кэль шагнул к Лорелее, проигнорировав волну боли, которая обожгла его грудь. – Ты останешься жить. Ты победишь. Иначе и быть не может».
«А если нет?»
Теперь ее страх, казалось, можно было пощупать. Кэль задался вопросом: а сама‑то Лорелея понимает, что больше, чем за себя, боится за свое королевство?
«Тогда я снова тебя поцелую, и твоя магия вернет тебе жизнь».
«Магия на такое не способна».
«Ну, тогда я ни на миг тебя не покину. Я буду тебя защищать. Я саму Смерть остановлю, если понадобится».
Кэль помог Лорелее подняться на ноги, пальцем коснулся ее алых губ и целовал ее до тех пор, пока мужество не вернулось к ней, пока магия вновь не окутала их двоих сияющими нитями, не согрела, подобно очагу, что пылает посреди зимы в родном доме.
Губы Кэля стали настойчивее. Святое Небо! Сознает ли Лорелея, какое воздействие оказывает на него? Слышит ли, как сильно колотится его сердце? Понимает ли, что истинная магия заключена в ее устах, а вовсе не в ладонях?
У Лорелеи – отвага воина‑драконита, мощь моркантской мардушки и сердце истинной рэйвенспирской принцессы. Ирина даже не представляет, с кем ей предстоит сразиться.
«Так уж и не представляю?»
Кто это произнес? Чей вкрадчивый, исполненный ненависти голос прозвучал в разуме Кэля, и почему боль стала вдруг такой невыносимой?
Кэль отшатнулся от Лорелеи, попятился. Драконье сердце забилось о ребра, взалкало крови.
«Кэль, что с тобой?»
Лорелея пошла к нему, но он простер руки, останавливая ее.
«Не приближайся! Я не хочу причинять тебе вред».
«Хочешь, еще как хочешь», – язвительно усмехнулась Ирина.
«Кэль, ты меня пугаешь. Что происходит?»
Лорелея подняла руки, словно успокаивая его, и приблизилась.
Кэль отступил еще на шаг. Боль, подобная атаке сотен раскаленных лезвий, затопила его тело. Он рухнул на колени, прямо на камни, вцепился в ошейник обеими руками. Агония охватила легкие, сделала каждый вдох почти невыносимым. Темная, плотная, тяжкая пелена легла на его разум, и тепло, что так недавно дарила Кэлю Лорелея, улетучилось, растворилось в боли.
«Тебе нужна моя помощь!»
Лорелея упала рядом с ним на колени, вцепилась в него. Кэль ощутил биение магии в ее ладонях. Но сосредоточиться мешал призрак Ирины, угнездившийся в его мозгу. Жуткая пелена почему‑то казалась бесконечно сильнее, чем вся магия, что могла предложить Лорелея.
Ирина явно насмехалась над Кэлем.
«Конечно, ты прав. Твоей малютке принцессе до меня далеко; ох как далеко! Неужели ты лишь сейчас это понял, мой охотник? Видишь – я могу, когда вздумается, появляться в твоем разуме. В моей власти терзать тебя; в моей власти тебя щадить. Похоже, ты забыл о нашем соглашении; так вот, я напоминаю: у меня хранится твое человечье сердце; хрупкое, беззащитное человечье сердце».
Пустота в груди, прежде занимаемая человечьим сердцем, полыхнула. Жар ничего общего не имел с успокаивающим теплом драконьего огня. Кэль умирал, снедаемый пламенем изнутри, умирал медленной и мучительной смертью. Он понял: чтобы прекратить пытку, он готов на всё.
Пока Лорелея не схватила его за руки, пока ее магическая сила не окутала его сияющими нитями, Кэль не осознавал, что надрывно, пронзительно кричит от боли. Только прикосновения Лорелеи были не бальзамом на рану, о нет – они были уксусом, проливаемым на живое развороченное мясо.
Кэль резко оттолкнул девушку и попытался встать, но нечто не пускало его, удерживало на коленях, в раболепной позе – словно он молил о чем‑то всемогущую владычицу.
«Что я вижу? – усмехнулась Ирина, и в ее голосе сквозили ярость и ненависть. – Тебя, мой охотник, и малютку принцессу с некоторых пор связывают магические нити!»
На этих словах елей исчез из голоса Ирины.
«Это вам даром не пройдет. Я покараю вас обоих!»
Лорелея снова двинулась к нему, очень медленно, как будто боялась спугнуть.
«Кэль, пожалуйста, позволь помочь тебе. Тебя ошейник мучает, да?»
«Нет. Ирина».
Он с трудом выдавил эти слова. Ему казалось, он пытается гладким камешком прорвать тяжелую бархатную портьеру. Чем отчаяннее Кэль сосредоточивался, тем сильнее становилась боль. Голова чуть не взорвалась, из глаз посыпались искры – но мысль он всё же передал.
Лорелея застыла, часто и тяжело дыша, уточнила:
«Ирина проникла в твой разум?»
«Да».
Он попытался передать Лорелее, что новая боль еще мучительнее прежней, и вдобавок Ирина сделала так, чтобы чары Лорелеи не облегчали, а усиливали страдания Кэля. Ирина затягивает его разум плотной, непроницаемой пеленой. Похоже, скоро Кэль перестанет слышать и понимать Лорелею.
Принцесса прищурилась, вздернула подбородок. Она так просто от Кэля не откажется. Она не отдаст его Ирине. Предстоит великая битва. Впрочем, выдержит ли Кэль двойной напор?
«Почему бы нам не сыграть в одну игру?»
Ирина снова заговорила, точнее, зашипела по‑змеиному, и Кэль обхватил голову руками, словно мог приглушить звук, источник которого находился внутри его разума.
«Игра называется: «Кого убьет король Элдры?» Одного раунда нам вполне хватит. Ты готов, мой охотник?»
Лорелея шагнула к Кэлю. Алые губы были плотно сжаты, руки вытянуты вперед.
Кэль вздрогнул от боли и отчаяния, когда Ирина передала ему картинку: поверженная, бездыханная Лорелея на камнях, здесь же, в этой самой пещере, и Кэль драконьими когтями вырывает ее сердце.
Пульс участился. Кэль стал пятиться, между тем как Лорелея приближалась к нему.
«Остановись, Кэль. Ирина тебя не тронет. Не причинит тебе вреда. Потому что ей нужна только я. Ну так пусть попробует, пусть возьмет меня!»
Выражение лица стало решительным и отчаянным. Ирина расхохоталась.
«Оказывается, всё еще проще, чем я думала! Напрасно я заколдовала ошейник. Я это исправлю, я всё изменю в тот миг, когда маленькая принцесса прикоснется к тебе. Ты, Кэльванишмир, конечно, успел почувствовать, насколько губительна для тебя сейчас магия принцессы? Это потому, что я разрушила связь между вами. Мы с тобой, король Элдры, вместе непобедимы. Нас невозможно остановить. Ты полностью подчинишься мне. А вздумаешь вновь меня разочаровать – я раздавлю твое глупое человечье сердце, и ты останешься ни с чем».
«Лорелею я не убью».
Кэль смотрел принцессе в глаза, пытаясь взглядом внушить: не бойся, я не повинуюсь Ирине, ибо ты слишком много значишь для меня. Каждый миг он ждал смерти.
Лорелея качнула головой, как бы говоря: нет, ты не умрешь, даже не думай. И приблизилась к Кэлю еще на шаг.
«Ну что ж, – произнесла Ирина. – Не нравится эта игра – предложу тебе другую. Не хочешь убивать принцессу – не надо. Отправляйся в столицу и убей там женщину и двоих ее сыновей».
Ирина передала Кэлю образ хорошенькой смуглянки с черными, по‑мужски коротко постриженными волосами, и двух мальчиков‑подростков. Оба поразительно походили на Габриля.
Кэль сжал кулаки. Боль из груди распространилась по всему телу, дыхание перехватило. Святые Небеса, как же больно! Как больно… Такой пытки он себе и вообразить раньше не мог. То, что он чувствовал до сих пор, теперь казалось щекоткой. Кэль уже не думал о потере человечьего сердца. Драконье сердце просило пощады, горело желанием любой ценой прекратить боль.
«Нет, я не…» – прошептал Кэль.
Он не находил слов. Куда все они подевались? Кэль шарил, как слепой, но слова, вероятно, смыла волна агонии.
«Ты отправишься в столицу и убьешь этих людей, – заговорила Ирина довольным голосом. – Ты принадлежишь мне. У меня в заложниках – твое человечье сердце. Я разрушила твою связь с Лорелеей. Я контролирую твои воспоминания. И твою боль. И тебя самого. Никто тебя от меня не избавит, Кэльванишмир, так и знай. И меньше всего тебе следует полагаться на Лорелею».
«Я… не… пойду…»
Кэль закрыл глаза и попытался вспомнить, куда именно он не пойдет. Что он отказывается делать? Наверно, он отказывается перечить своей королеве? Звучало странно, но иного Кэль придумать не мог.
Нельзя перечить госпоже. Нужно прекратить боль.
– Накх рашк!
Голос Лорелеи, исполненный ярости и мощи, эхом отозвался под пещерными сводами.
– Накх рашк! Отыщи магию Ирины, развей чары по ветру!
Своими сияющими ладонями Лорелея схватила Кэля за руки, и он выгнулся дугой и стиснул челюсти, ибо его тело пронзила агония.
В голове звучал Иринин хохот.
«Лорелея умрет первой, но мы с тобой уничтожим и остальных – чтобы победа стала полной и окончательной».
Плоть Кэля охватило оранжевое пламя. Иринина магия противостояла принцессиной, и полем битвы был Кэль. В его теле, как в клетке, сцепились две враждебные силы, грозя испепелить его.
«Перестаньте!» – молил Кэль. Его не слушали.
Ирина хохотала.
Лорелея произносила заклинания, повторяла их снова и снова. С искаженным лицом и сверкающими глазами, принцесса пыталась изгнать Иринину магию из тела короля Элдры.
Из тела, которое стало огнем и болью. Кэль больше не мог этого выносить.
«Останься со мной, Кэль», – просила Лорелея. Тихий, молящий голос проникал в сознание Кэля. Что‑то он должен сказать этой девушке. О чем‑то предупредить ее. О чем? Он не помнил.
«Я тебя не отпущу. Я не отдам тебя Ирине».
Ирина прекратила хохотать.
«Неужели? Ну так я покажу ей, кто она такая и с кем имеет дело!»
Ошейник плотнее охватил горло, и волна боли, густая, как тина, выплеснулась из него в плечи и руки Кэля.
Он попытался вырваться из цепких ладоней Лорелеи, но магия уже проникла в запястья, и Лорелея не собиралась отпускать его.
«Пожалуйста», – простонал Кэль. И опять никто ему не внял. Ирина бормотала непонятные слова, от которых он терял остатки рассудка. В очередной раз нахлынула боль.
Кэль стал пламенем, кровью, погибелью.
«Нет, ты не пламя и не погибель. Ты – Кэльванишмир Аршньевнек, правитель Элдры. Ты сильнее, чем думает Ирина. Ты сможешь противостоять ее чарам. А я тебе помогу. Кэль, борись! Не сдавайся!»
Он боролся. Он противостоял желанию драконьего сердца. Он старался игнорировать пламя, что разлилось в груди на месте сердца человечьего.
Он хотел освободиться от Ирины.
Он бился, но сам чувствовал – ему не победить.
И Лорелее тоже не победить.
Магия ошейника достигла запястий, разрушила связь, созданную Лорелеей, обожгла ей руки.
Лорелея вскрикнула, забилась в агонии – ведь боль, терзавшая Кэля, стала переливаться в ее тело. Кэль сам себе казался горным ущельем, из которого в долину устремляется бурный речной поток.
«Видишь теперь, что я сильнее? – прошептала Ирина. – Я тебя контролирую. А за то, что она пыталась тебя спасти, за то, что вы оба водили меня за нос, я тебя покараю. Ты будешь наблюдать, как она принимает смерть».
«Отпусти! Убери руки!» – заклинал Кэль… Увы, его слабая мысль не могла пробить густую пелену Ирининой магии. Он был в ловушке, он затерялся меж драконьих инстинктов и жестоких желаний своей госпожи. Лорелея, девушка, столь долго боровшаяся за него, должна умереть – скоро, сейчас.
Кэль рванулся, высвободился из рук Лорелеи, разорвал связь между ними. Принцесса, и без того бледная, стала белее снега. Ее голос замер, она выдохнула – как прорыдала. Из прекрасных темных глаз полились слезы.
«Прости», – попытался телепатировать Кэль. Лорелея его не слышала. Отныне никто не мог слышать Кэля.
Никто, кроме его госпожи.
Лорелея, неестественно изогнув спину от боли, упала вперед, на колени Кэлю, и затряслась в судорогах.
Кэль больше не мог говорить с ней. Слова покинули его. Он не в силах был сказать даже обычное «прости».
Он не мог объяснить Лорелее, что дальнейший контакт с ним убьет ее, – а она заслуживает иной судьбы.
Она должна оставить Кэля.
Лорелея что‑то шептала. Кэль видел, как шевелятся ее губы, но не разбирал слов.
«Довольно распускать нюни, – прошипела Ирина. – Нам с тобой, Кэльванишмир, еще много кого надо уничтожить. Габриль Буше должен узнать цену предательства. И поскорее. Убей принцессу, и тронемся в путь».
Драконье сердце заколотилось с готовностью. Отличный план. Госпожа, как всегда, права.
Казнить. Покарать. Уничтожить.
Кэль – лютый зверь. Люди – его добыча.
Кэль – пламя, и кровь, и гибель.
Лорелея медленно поднялась. Ее лицо оказалось вровень с лицом Кэля. Кэль зарычал.
Лорелея качнулась к нему, приникла губами к его губам.
Магия обволокла его, разрушила оковы заклятий, перелила боль. Прежде чем Кэль успел шевельнуться, Лорелея прижала ладони к его щекам. Оторвавшись от его рта, она прошептала:
– Накх рашк. Да будет развеяна по ветру магия королевы.
Ирина взвизгнула, когда магия Лорелеи проникла в разум Кэля, обнаружила и порвала в клочья плотную пелену беспамятства и непонимания.
Но уже через секунду Ирина овладела собой и произнесла ледяным тоном:
«Она не сумеет избавиться от меня. Максимум, что ей по силам, – это слышать твои мысли. Мысли хищника, каковым ты являешься, ибо так угодно мне».
Этой секунды Кэлю хватило, чтобы понять всё.
Лорелея могла прорваться сквозь густую пелену в его разуме, но не в ее власти было уничтожить ошейник.
Отныне Кэль под контролем у Ирины.
Драконьи когти вспороли воздух, грудь полыхнула драконьим огнем. Кэль жаждал мучить, крушить, убивать. Чудовищный голод снедал его изнутри. Голод, от которого не избавиться, даже если пролить реки крови. Ирина манипулировала им, владела его мыслями. Вопрос был не в том, станет Кэль убийцей или не станет. Вопрос был, КОГДА это произойдет.
В доли секунды, что остались Кэлю от просветления рассудка, он успел сделать выбор. Он не поднимет руку на Лорелею. Лучше он убьет близких Габриля.
«Нет, Кэль!»
Голос Лорелеи, исполненный ужаса, в последний раз раздался в его мозгу. Кэль оттолкнул Лорелею и бросился вон из пещеры.
Под Иринин хохот он нырнул в бурлящую воду, в несколько взмахов пересек реку, выскочил на берег и пустился бежать к столице.

Глава 36

На ватных ногах Лорелея добралась до выхода из пещеры и стала вглядываться в плотную завесу водопада. Боль всё еще жила в ее теле, Лорелею жестоко трясло. Кэля она видеть не могла, зато могла читать его мысли – обрывочные, мутные от боли.
Лорелея ничего не понимала. Если власть Ирины над Кэлем столь сильна, почему Ирина не явила себя раньше? Почему позволила Лорелее исцелить Кэля, установить с ним магическую связь?
Кэль передал ей образ ошейника, нашептывающего, подобно змею, гнусные наставления. Похоже, с некоторых пор Ирина получила куда больше власти над Кэлем – но откуда у нее такая власть? Что изменилось?
Лорелея телепатировала: «Я последую за тобой в столицу, Кэль».
Он передал в ответ несогласие. Лорелея не слушала – она уже надевала сапоги. Всего несколько часов назад ее пьянило чувство триумфа. Она была уверена, что истощила Иринино сердце, что разделаться с гнусной узурпаторшей будет проще простого.
И вот Лорелея потеряла Кэля! Единственного союзника, источник несокрушимого драконьего огня! И Габриль где‑то далеко! Но самое страшное: Кэль мчался к столице с намерением убить жену и детей Габриля. У Лорелеи не было времени строить планы, собирать сведения и прикидывать, как вернуть преимущество. Требовалось действовать быстро – иначе Ирина выиграет войну прежде, чем Лорелея явится на поле битвы.
Стоя у входа в пещеру, позволяя водяной пыли покрывать себе кожу и волосы, Лорелея вызвала в воображении лицо Габриля. Вспомнила, как возводила барьер между его и своими мыслями.
Несколько часов назад Лорелее и не приснилось бы, что скоро она вторгнется в чужой разум. Но сейчас она не могла позволить себе такую роскошь – спрашивать разрешения или надеяться на собственную магию. Если Ирина способна проникать в разум любого существа, с которым у нее установлена связь, значит, это по силам и Лорелее. Достаточно одного ее желания. А желание было настолько сильно, что заставляло всё тело пылать.
Сжав кулаки, Лорелея стала думать о Габриле. Магическая мощь устремилась к ее ладоням. Лорелея представляла себе ростки, побеги магической силы, покидающие ее тело и разыскивающие Габриля в Хиндерлиндском лесу.
– Накх гор! Отыщи того, кто мне нужен!
Магическая сила брызнула из ладоней, пробилась сквозь завесу водопада, сверкающей молнией устремилась к лесу.
Через несколько секунд Лорелея почувствовала, что достигла разума Габриля, но старый воин упрямится, не пускает ее внутрь.
– Прош одит! – выкрикнула Лорелея, и стена рухнула. Разум Габриля был открыт.
Лорелея принялась телепатировать:
«Габриль, не блокируй меня! Мы попали в беду, мне нужна твоя помощь!»
Ответом ей была вспышка удивления, затем послышался его ровный голос:
«Где ты, девочка? Чем я могу помочь?»
«Я в пещере за водопадом, к западу от…»
«Я уже иду к тебе».
«Оставайся на месте. Я сама тебя отыщу. Так будет быстрее».
«Похоже, ты одна? А где Кэль?»
Лорелея не ответила. Все ее силы уходили на то, чтобы справиться с жестоким спазмом в горле.
«Что случилось, девочка?»
Голос Габриля вернул Лорелее мужество. Габриль, в конце концов, тоже мог при желании прочесть ее мысли и почувствовать всё, что связано с Кэлем. Надо быть осторожнее.
«В мысли Кэля вторглась Ирина. Поэтому я и подумала, что тоже могу вторгнуться в твои мысли. Прости, другого выхода у меня не было. Мы в беде, Габриль. Ирина контролирует Кэля через ошейник и через оба его сердца. Я не знаю точно, как она это делает – ее мысли для меня закрыты. Я могу читать только в разуме Кэля. Ясно одно: то, что Ирина творит сейчас, гораздо хуже, чем все ее предыдущие козни. Похоже, она либо решила прекратить игры с Кэлем и явить свое истинное могущество, либо она действительно еще недавно была слаба и внезапно нашла способ обрести новые силы».
«Кэль снова пытается причинить тебе вред?»
Сочувствие Габриля улетучилось, осталось только стремление защитить свою принцессу. Лорелея должна как можно осторожнее поведать Габрилю, что в защите сейчас нуждается кое‑кто другой.
«Нет. Кэль сопротивлялся Ирине изо всех сил. Он не причинит мне зла. Он убежал, потому что считает, что я не могу его спасти. Он надеется и дальше противостоять наущениям Ирины. Я слышу его мысли. Наш Кэль уже превращается в дракона, ведомого болью…»
«Ничего, потерпит».
Габриль полагал, что жестокие слова помогут Лорелее выплыть из пучины горя, – но ошибся.
«Да, Кэль потерпит. Мы с тобой отправляемся вслед за ним, в столицу. А теперь покажи, где ты сейчас находишься».
Габриль передал картинку: огромный поваленный дуб возле охотничьего домика. Лорелея пыталась овладеть собой. Постепенно руки и ноги перестали дрожать, мышцы окрепли. Иринино заклятие удалось изгнать из тела, и Лорелея вновь обрела силы. Пора сказать Габрилю правду и разработать план спасения Ады, мальчиков и Кэля.
И всего Рэйвенспира с его жителями.
Умереть должна только Ирина.
«Я уже иду, Габриль!»
Лорелея всё расскажет, когда доберется до Габриля. Иначе он бросится в столицу, не дожидаясь ее, а именно на это Ирина и рассчитывает. По ее замыслу, Габриль должен преследовать Кэля, а Лорелея – бежать за Габрилем. И никто из них не должен видеть, где истинная угроза. Ибо этой угрозой является сама Ирина.
Лорелея вскинула руки и прошептала заклинание:
– Вош тет. Поднимись со мной. Лети.
Лорелея ринулась в бурлящую воду. И сразу же на нее обрушился водопад, попытался раздавить тяжестью воды. Лорелея призвала все свои силы, раскрыла ладони. Магия создала водоворот, подхвативший Лорелею.
«Готовься», – телепатировала она Габрилю.
Магическая мощь подняла Лорелею, стала выталкивать на поверхность воды.
«К чему готовиться?» – спросил Габриль.
«К моему появлению. Я уже близко».
Лорелея сосредоточилась на диком, необузданном сердце реки, передала этому сердцу образ Габриля, сидящего на дубовом стволе. И сердце реки откликнулось. Водяная воронка вытянулась под самые небеса, выгнулась дугой. Лорелея оказалась как бы на сияющем серебряном мосту. И вот река приготовилась сделать последний рывок.
«Ты готов, Габриль? Задержи дыхание».
«Зачем?»
«Делай, как я говорю!»
Лорелея почувствовала, что Габриль подчинился, и миг спустя ощутила его изумление, ибо водяной мост пересек деревья и высадил Лорелею прямо возле поваленного дуба. Лорелея схватила Габриля за руку и вновь прошептала заклинание, чтобы река согласилась нести и его. Когда же речное сердце отозвалось на новый приказ, Лорелея рывком втащила Габриля в водяную воронку и обхватила его за плечи, помогая сохранить равновесие. Саша ринулась в воду сама. Лорелея только охнула, когда когти хищной птицы впились ей в плечо – кожаный наплечник остался в походном мешке, некогда было забирать его.
Водяной мост раскинулся над Хиндерлиндским лесом, сорвал с полумертвых деревьев сухую листву. Не верилось, что еще накануне эти деревья были грозными чудовищами. Вода вынесла Лорелею с Габрилем и Сашей прямо на тракт, что вел к столице. Сверкающий поток простерся над повозками, над пешими и конными путниками. Люди вопили в изумлении, но Лорелея не волновалась – водяной мост не касался их, им не грозило захлебнуться.
А у Лорелеи не было в запасе ни единой секунды.
«Лорелея, не спеши так! Нам нужно разработать план. Если мы будем продолжать в том же духе, Ирина поймет, что мы приближаемся!»
Слова Габриля резанули разум Лорелеи.
«Ирина и так в курсе».
Пришло время рассказать Габрилю об истинном положении дел. Дрожа всем телом, Лорелея телепатировала:
«Ирина отправила Кэля убить твоих жену и детей».
Почти невыносимо было ощущать отчаяние Габриля.
«Я его задержу. Моя связь с ним пока сохраняется. Кэль для меня не потерян. То есть, не до конца потерян. Мы сразу отправимся к твоему дому, спасем Аду и мальчиков, а потом я разберусь с Кэлем и Ириной. Ты тем временем спрячешь своих близких. Покажи мне, как выглядит твой дом, чтобы я могла передать его образ воде».
Габриль едва не задохнулся от ужаса. Он отпустил руку Лорелеи. Тяжелая смуглая ладонь легла на рукоять меча.
«Девочка, я знаю: ты успела влюбиться в этого драконита. Но если он моих близких хоть пальцем тронет, я… я…»
«Не тронет. Я этого не допущу. А теперь покажи мне свой дом и заблокируй свои мысли, чтобы ничто меня не отвлекало».
Габриль передал картинку: аккуратненький домик из рыжего песчаника, дверь и наличники выкрашены голубой краской, на подоконниках – деревянные ящики с пестрыми цветами. Домик располагался в восточном районе столицы, довольно далеко от центральных улиц. Лорелея, в свою очередь, передала эту картинку воде и попыталась восстановить связь с Кэлем.
«Кэль, я иду к тебе».
Обрывочные мысли короля драконитов так и мельтешили, но Лорелея поняла одно: Кэль хочет держаться от нее как можно дальше.
«Ты – не зверь и не убийца. Я не позволю Ирине измываться над тобой. Верь мне. Мое сердце жаждет спасти тебя, и эта жажда сильнее, чем Иринино желание тебя мучить».
«Спасти… тебя».
Голос был хриплый, словно вырывался из драконьей пасти. Как шумовой фон, рокотали слова «мучить», «карать», «убивать». Но главное – Кэль всё еще оставался Кэлем, всё еще шел на контакт. Всё еще старался спасти то человеческое, что так стремилась уничтожить Ирина.
«Мне ничто не угрожает, Кэль. Пусть лучше Ирина опасается за свою жизнь. Она меня слышит?»
Очередной обрывок мысли сверкнул, подобно молнии, во мраке разума короля драконитов.
«Ирина слышит меня, Кэль?» – повторила Лорелея.
«Слышит… меня».
«Тогда передай ей мои мысли. Будет жаль, если она их не получит».
Сердце Лорелеи отчаянно билось – но вовсе не страх был тому причиной. Для страха места давно не осталось. Превратившись в несокрушимую силу самой природы, Лорелея намеревалась забрать то, что принадлежало ей по праву. Водяной мост закрутился в спираль, поднырнул под железную арку городских ворот и ринулся в столицу, распугивая жителей.
«Ты слушаешь меня, Кэль?»
«Да».
Его голос был слаб, задавлен драконьей жаждой крови, придушен Ириной.
«Яви ей мои мысли, Кэль. Скажи этой лживой, коварной, подлой узурпаторше, что ей недолго осталось отравлять своим дыханием рэйвенспирский воздух. Сегодня – последний день, когда она может созерцать беды Рэйвенспира. Ибо в столицу спешит истинная королева, и Ирине не будет пощады».
Минута прошла в мучительном безмолвии. Лорелея и Габриль, несомые водным потоком, продвигались по столичным улицам. Вода бурлила на поворотах, увеличивала скорость. Они приближались к восточной части столицы.
Наконец Кэль отозвался.
«Злится».
В голосе был страх – но в нем была и гордость.
Кэль по‑прежнему борется, Кэль не поддается Ирине. В очередной раз Ирина недооценила его стойкость.
«Пусть злится. Ее злость ничтожна по сравнению с гневом рэйвенспирской земли и рэйвенспирского народа. Где ты, Кэль?»
Он передал картинку: домик из рыжего песчаника, ярко‑голубая дверь. Внезапно в его мыслях домик словно залил алый дождь – это драконье сердце с новой силой взалкало крови, это ошейник впился в плоть. Приступ был настолько силен, что Кэль едва мог вспомнить собственное имя.
«Я уже близко. Я иду к тебе, Кэль. Не делай зла мальчикам и смуглой женщине».
«Зло… делать зло».
«Нет, нет! Они не должны пострадать. Ты ведь не убийца и не зверь. Ты сильнее, чем воображает Ирина. Продержись еще чуть‑чуть, совсем недолго. Я иду к тебе!»
«Подожди».
Казалось, Кэль мучительно ищет еще какое‑то слово.
Водяной поток завернул за очередной угол и забурлил у калитки, что вела к дому с голубой дверью. Лорелея получила от Кэля картинку: Кэль с завязанным ртом.
«Ирина не дает тебе что‑то сказать мне, да?»
Водяной поток изогнулся грациозно, подобно леопарду, и высадил Лорелею с Габрилем прямо на лужайке перед домом.
Кэля нигде не было видно.
Габриль по‑прежнему держался за меч. Лорелея шепотом благодарила воду.
Через несколько секунд вода отхлынула и направилась обратно к реке Зильберфлус.
И тут раздался шепот Кэля:
«Западня».
– Габриль, будь осторожен! – выкрикнула Лорелея.
Целый полк солдат вырос как из‑под земли. Вероятно, солдаты караулили в засаде – за деревьями, за изгородью, за соседними домами. Теперь они надвигались на Лорелею и Габриля – неподвижные, как маски, лица, остекленевшие глаза, штыки наготове.
Саша взмыла в воздух и камнем бросилась на ближайшего к ней солдата. Габриль выхватил меч, а Лорелея краем глаза уловила движение в доме, за пестрыми цветами на подоконнике.
«Кэль, ты что, напал на семью Габриля?»
«Должен… убить. Нет… я… не… убью… Помоги…»
«Сейчас, только разберусь с солдатами».
Лорелея присела на корточки, прижала ладони к земле, принялась заклинать: отрази атаку, но не причиняй вреда людям. Они не виноваты. Они заколдованы. Никто больше не умрет в Рэйвенспире.
Земля дрогнула, выпустила длинные, прочные нити корней. Корни обвились вокруг солдатских сапог, дернули. Солдаты стали падать наземь, а трава быстро и безболезненно оплетала их, как бы пришивая к земле. Лорелея, стоя к дому спиной, фокусировала внимание на травяных силках, стараясь не терять контакт с Кэлем.
– Габриль!
Отчаянный зов послышался из дома, сопровождаемый воплями ужаса. Габриль бросился к своим.
«Кэль! Кэль, что ты делаешь?»
Драконит выскочил из‑за угла, вмиг оказался перед Лорелеей. В это же время несколько солдат, воспользовавшись ее замешательством, сумели высвободиться из силков и бросились в атаку.
«Почему кричала Ада?» – телепатировала Лорелея.
Хотя возможный ответ ее страшил, уже через секунду она поняла: Кэлю ничего неизвестно. Увидев, что на Лорелею надвигаются солдаты, он поспешил ей на помощь. Кровавое задание было забыто.
Но почему же всё‑таки кричала Ада? Испугалась за своего мужа, на которого собирались напасть солдаты? Лорелея не знала. Думать об этом было некогда – пошла новая волна атакующих.
Саша, не щадя когтей, драла солдатские мундиры.
Кэль тоже не терял времени даром. Один, а за ним и другой солдат были повержены наземь. Лорелея успела нагнуться, когда меч готовился срубить ее голову. В следующий миг Кэль схватил этот меч голыми руками.
Лорелея пыталась предупредить его, но Кэль не нуждался в предупреждениях. Драконий огонь, вырвавшись из пальцев, расплавил лезвие меча. Снова увернувшись от неминуемой гибели, Лорелея прижала к земле ладони, стала молить о новых зеленых побегах. Ей очень не хотелось ранить заколдованных Ириной солдат. Пусть лучше полежат на земле, скованные нитями стеблей и корней.
Колдовство удавалось, однако на смену прибывали всё новые и новые солдаты. И не только они. Явилась целая толпа купцов. И толпа дворян. И крестьян. И даже малых детей.
Ужас охватил Лорелею. Нет, она не сумеет справиться с таким количеством нападающих, не причиняя им вреда. Их слишком много. И нельзя тратить магическую мощь – ведь ей предстоит схватка с Ириной. Значит, надо бежать.
«Скорее отсюда!» – скомандовала она Кэлю.
Однако драконит не слушал – он уже схватился с каким‑то щеголем, что секунду назад кинулся на Лорелею, потрясая тросточкой.
«Эти люди ни в чем не виноваты! Нельзя их убивать! Ты меня слышишь, Кэль? Нельзя их убивать!»
Изменения, произошедшие в Кэле, Лорелея почувствовала прежде, чем увидела. Его разум вновь затянула темная пелена. Драконье сердце воспламенила боль. Мысли стали точны и резки, как удары когтистых лап.
Кэль обернулся к Лорелее, сверкая янтарными глазами, и успел телепатировать:
«Беги».
Уже через миг в его разуме вспыхнуло слово «добыча».
«Не поддавайся, Кэль! Борись с Ириной!»
Лорелея бросилась к нему. Нет, она не отдаст Кэля гнусной самозванке! Не лишится его, как уже лишилась отца, матери, Лео!.. На лице драконита мелькнул намек на просветление – и вновь всё скрыла темная пелена.
А затем его разум открылся Лорелее, но голос, который она слышала, принадлежал уже не Кэлю. Голос принадлежал Ирине.
«Король драконитов – мой. Габриль вместе с женой и детьми – в моей власти. Их всех уже ведут во дворец. У тебя никого не осталось. Ты потеряла всех, кого любила, слышишь? Не тебе со мной тягаться, недоучка!»
Лорелея простерла руки к Кэлю – но его уже не было рядом. Кэль тоже бежал к королевскому дворцу. За ним топотала толпа – дворяне и ремесленники, купцы и крестьяне; взрослые и дети. Все спешили вслед за солдатами, пленившими Габриля, Аду и их сыновей.

Глава 37

«Кэль! Кэль!» – отчаянно телепатировала Лорелея.
Слишком поздно. Кэль исчез, скрылся с быстротой молнии, а Лорелею окружила зачарованная толпа, жаждущая уничтожить ее во имя королевы.
Лорелея метнулась прочь от толстой женщины, вооруженной топориком для разделки мяса; в другой руке у женщины был младенец. Трое стариков бросились на Лорелею сзади, она сделала немыслимый кувырок – и наткнулась на девчонку лет двенадцати. В грязном кулачке девчонка сжимала какую‑то железяку.
Габриль и его близкие, наверно, уже доставлены во дворец, пред светлые Иринины очи. Кэль не отзывается. Его разум стал холоден и непробиваем, как булыжник.
Из домов и лавок, с базара, из своих садиков бежали всё новые люди с остекленевшими глазами, вооруженные лопатами, граблями, кухонными ножами, молотками, половниками, отвертками…
Надо выбраться из окружения, притом срочно.
Лорелею толкнули, и она упала; подняться ей не дал пинок тяжелым, подбитым гвоздями ботинком.
Она увернулась от кухонного ножа, и нож просвистел в дюйме от ее щеки.
Сзади на Лорелею прыгнула крестьянка, через мгновение к ней присоединились еще две женщины, распластав принцессу на земле. Вжавшись в землю ладонями, Лорелея прохрипела:
– Прош рашк!
Трава качнулась к Лорелее, заслонила ее. Девушка очутилась в этакой воронке, похожей на гигантский рот. Затем словно некий великан сделал выдох из‑под земли, вырвав с корнем траву, разметав нападавших.
Толпа отшатнулась, подалась назад, топча лужайку; тесня друг друга; перепуганные люди пытались попасть в дом с голубой дверью.
Лорелея вскочила на ноги, оглядела поле битвы. К сожалению, без разрушений не обошлось. Кровь на траве. Несколько сломанных деревьев и раздавленные ими люди. Впрочем, со всех сторон уже надвигались новые толпы.
Еще один выброс магической силы – и Лорелее нечем будет биться с Ириной. Хоть земля Рэйвенспира ей и не противилась, магия всё же изматывала.
Итак, магию использовать нельзя. Да и не защитит магия от такого количества врагов. Впрочем, последние девять лет Лорелея только и делала, что училась спасаться своими силами. Значит, справится и сейчас. Нужно только мыслить, как воин. Нужно использовать окружающую обстановку. И быть непредсказуемой.
Прежде всего надо прикинуть, каково количество нападающих, и выяснить, с какой стороны их меньше. Взгляд Лорелеи упал на вековой клен, покрытый алыми листьями. С него, пожалуй, можно перепрыгнуть на крышу домика с голубыми ставнями.
Человек десять закрывали Лорелее путь к клену, на котором, к сожалению, не было нижних веток. Это осложнит задачу – но не сделает ее невыполнимой.
«Саша, расчисти мне дорогу!»
Лорелея передала птице образ алого клена. Саша отстала от группы дюжих лавочников, которым успела изрядно проредить шевелюры, и занялась теми, кто находился между Лорелеей и кленом.
Принцесса метнулась к дереву. Кто‑то простер руку, пытаясь преградить ей путь – Лорелея использовала эту руку как рычаг, оттолкнулась – и вот ее правая ступня уже упирается в ствол. Еще несколько рывков – и Лорелея высоко над землей.
Саша кружила в воздухе, следя за толпой. Заколдованные горожане валили к клену, лезли, тянули руки.
Принцесса добралась до тех веток, что были вровень с крышей. Дальше карабкаться было нельзя – слишком тонкие верхние ветки не выдержали бы ее. Пробежав по крепкому суку, Лорелея сгруппировалась и прыгнула.
Она приземлилась на крышу. Ноги по‑кошачьи спружинили. Подняв взгляд, Лорелея обнаружила, что угодила чуть ли не в объятия заколдованного солдата.
Он выхватил меч, и девушка шарахнулась влево – к другому солдату. За его спиной стоял целый взвод. Лорелея посмотрела направо, и ее сердце упало.
Горожане, то поддерживая, то давя друг друга, карабкались на крышу. За домом рос, невидимый для Лорелеи, толстый мощный кипарис; вероятно, им‑то и воспользовались ее враги. Похоже, Ирина наблюдала за действиями Лорелеи и давала соответствующие указания толпе – ведь сами по себе горожане были сейчас подобны стаду баранов.
Несколько крестьян отыскали лестницу, приставили к кленовому стволу. Вот‑вот они тоже очутятся на крыше.
Двор кишмя кишел народом.
Лорелея поняла: сейчас ее не спасут ни ловкость, ни хитрость, ни… В общем, ничто ее не спасет.
Кроме магии. Оставалось только молиться, что ее подданные не пострадают, что их сердца, наполненные Ирининой магией, выдержат еще и магию Лорелеи, не разорвутся.
Над ней навис пожилой крестьянин. Лорелея увернулась, однако ее схватила за ноги хрупкая с виду женщина, потащила к краю крыши. Пожилой крестьянин поймал Лорелею за локти. Она не могла коснуться ладонями крыши, не могла дотянуться до своих обидчиков. Магическая мощь бурлила, не находя выхода.
«Саша, помоги!» – взмолилась Лорелея.
Но прежде чем Саша успела отвлечься от полудюжины солдат, которых методично драла когтями, воздух наполнился чудовищным ревом.
Огромный угольно‑черный дракон подлетел к дому и одним ударом мощного хвоста запросто смахнул с крыши целый взвод солдат.
– Трагг! Это ты! – не прокричала, а прорыдала Лорелея.
Хвала Небесам, теперь она спасена!
Пожилой крестьянин и хрупкая женщина разжали руки, и Лорелея полетела с крыши на землю спиной вперед. В воздухе она пыталась извернуться, чтобы, падая, не сломать позвоночник, однако в момент поворота ее подхватили цепкие лапы и унесли в небо. Принцессу нес в когтях очень свирепый с виду серебристый дракон с черными крыльями и черной полосой вдоль хребта. Лорелея узнала Джин.
Самоотверженная Саша ринулась на Джин, намереваясь выклевать ей глаза. Лорелея поспешно телепатировала:
«Нет, Саша, не смей! Она не причинит мне вреда. Лети следом. Лети следом за нами».
Птица повиновалась, хотя ее мысли были полны желания вонзить клюв в беззащитное драконье подбрюшье.
Джин взмыла под самые облака, где нарезали круги, поджидая ее, Трагг и еще пять драконов. У Лорелеи зарябило в глазах от блестящей пурпурной, золотой, зеленой, серебристой чешуи.
Бело‑золотой дракон странно посмотрел на Лорелею и возглавил эскадрилью. Драконы устремились прочь от столицы, на восток. В поле они приметили разрушенный хлев и начали снижаться.
Джин весьма бесцеремонно швырнула Лорелею на земляной пол и дернула хвостом, словно от отвращения. Через несколько секунд серебристо‑черная чешуя стала размягчаться, и вскоре перед Лорелеей стояла девушка – черноволосая, зеленоглазая и очень сердитая. Она тотчас подступила к Лорелее.
– Где Кэль? Отвечай, мардушка: что ты сделала с нашим королем?!
– Полегче, Джин, – остерег юноша, командовавший драконьей эскадрильей. Его рука судорожно тянулась к сумке с одеждой. – Не спеши с выводами – и с действиями.
– Я не причинила Кэлю ни малейшего вреда, – произнесла Лорелея.
Джин топнула ногой.
– Мы тебе не верим, мардушка. Где наш король?
– Не заставляй меня сожалеть о том, что я тебя спас, – прошипел Трагг. – Я запросто могу отнести тебя туда, где взял.
Саша влетела в хлев и уселась Лорелее на плечо, всем своим видом говоря: «Эй, вы, разъевшиеся ящерицы! Только попробуйте приблизиться!»
Незнакомая девушка – бывший пурпурно‑золотой дракон – схватила сумку и стала раздавать одежду своим товарищам. Лорелее она сказала:
– Мое имя Фрейя. Нашу Джин ты знаешь, Трагга тоже. Это Раум и Джерик, а вот эту девушку зовут Мик. Кэль – наш друг и наш государь. Мы не видели его несколько недель и не получали вестей. Королева похитила у нашего государя человечье сердце и надела на него заколдованный ошейник, опасный для каждого, в чьей груди бьются два сердца. Джин и Трагг вернулись в Элдру за подмогой, и вот мы здесь. Мы прилетели спасти нашего государя.
Трагг выступил вперед, потрясая кулаками.
– Нам известно, мардушка, что Кэль вновь нашел тебя. Мы летим на его запах с той минуты, как он устремился обратно в столицу, к дому с голубой дверью. Но там, возле дома, мы упустили его. Ты была последней, кто видел Кэля. Отвечай, мардушка, где наш король!
Саша грозно щелкнула клювом, но Трагг даже не взглянул на нее. Он надвигался на Лорелею.
Если он сделает еще хоть один шаг, Лорелея будет вынуждена пятиться. Времени на выяснение, кто из них сильнее, у Лорелеи не было. Она расправила плечи, положила ладонь на Траггову лапищу. Магия вырвалась из пальцев, толкнула верзилу‑драконита, да так, что он распластался на противоположной стене, едва не проломив гнилую древесину. Пыль поднялась в воздух. Джин начала превращаться в дракона.
– Спокойно, Джин. Я не собираюсь причинять вред ни тебе, ни всем остальным.
В доказательство своих слов Лорелея опустила руки. Джин застыла.
– Ни вам, ни Кэлю от меня нет никакой угрозы.
– А кто Трагга на стене распял? – взъярилась Джин. – Скажешь, не ты? Скажешь, это – не вред и не угроза?
Лорелея только фыркнула.
– Трагг сам начал угрожать мне. И вдобавок он, в отличие от всех остальных, до сих пор без штанов. Думаешь, мне приятно созерцать его срам? У меня и без того денек непростой выдался. Я полагала, офицеры‑дракониты умеют соблюдать приличия. А теперь слушайте меня. Кэль в большой беде!
Вкратце Лорелея поведала драконитам о событиях последних недель. Рассказала, как отчаянно их государь боролся с драконьими инстинктами, как мучила его Ирина, как она, Лорелея, облегчала боль, как установила с Кэлем телепатическую связь.
– Вон оно что! – протянул Джерик, выступая вперед. – Не очень‑то приятно, что все мысли нашего короля может читать какая‑то мардушка. Впрочем, из этого можно и пользу извлечь. Послушай, передай нашему государю…
– Наша связь разрушена Ириной. Не знаю, откуда у нее взялось столько сил…
Трагг в гневе шарахнул кулаком по стене.
– Выходит, мы лишимся государя?
– Нельзя нам было вообще соваться в Рэйвенспир! – процедила Джин. – Лучше целая армия огров, чем одна коварная мардушка!
– Кэль не виноват, что мардушкам удается переиначить условия клятвы в свою пользу, – рассудил Траум.
– Какая теперь разница, кто виноват! Мы того и гляди государя потеряем! Последнего!
– Нет, не потеряете, – твердо заявила Лорелея. – Магическая мощь есть не только у Ирины. Я отправляюсь во дворец, где она держит и Кэля, и моих близких.
У Лорелеи дыхание перехватило при мысли о Габриле, который всем для нее пожертвовал лишь для того, чтобы увидеть смерть своих жены и детей. А мысль об участи Кэля, запертого в человечьем теле и драконьем разуме за стремление стать достойным правителем и спасти свой народ, была и вовсе несносна.
– Я уничтожу Ирину и верну Кэлю человечье сердце, – пообещала Лорелея.
– А почему, собственно, ты так печешься о нашем короле? – Джин прищурила свои льдисто‑зеленые глаза. – Если мне память не изменяет, ты хотела покарать его за то, что он заключил соглашение с Ириной.
Лорелея не дрогнула под взглядом свирепой драконитки.
– С тех пор в наших отношениях многое изменилось, Джин, вот что я тебе скажу.
– Святое Небо! Да она втюрилась в нашего Кэля! – воскликнул Трагг, отряхиваясь от пыли. – С ума сойти! Парень в тисках драконьих инстинктов, лишен дара речи, запрограммирован убить тебя, мардушка – и всё‑таки ты поддалась его неотразимому обаянию. Учти, Кэль принадлежит Элдре, так что губу особо не раскатывай.
– Я не втюрилась, как ты выразился, Трагг. Мы знакомы всего‑то три недели!
Лорелея сложила руки на груди и едва не испепелила Трагга взглядом; правда, ее щеки густо зарумянились.
– Дело в другом. Кэль тронул мое сердце, ибо он самоотверженно боролся с собой, противостоял приказам ошейника убить меня. И я благодарна ему. Конечно, я не могу не восхищаться подобным мужеством. Вдобавок, сама правительница, я уважаю его горячее желание защитить свою страну.
Трагг только рот разинул.
– Может, хватит глупых разговоров и необоснованных обвинений? – продолжала Лорелея, обводя взглядом всех драконитов по очереди. – Кэль уверен: его считают обаятельным и бесшабашным повесой, и никем иным. Но мы‑то с вами знаем его лучше, не правда ли? Мы видели, какая в нем скрыта сила. Мы убедились в его способности жертвовать собой. Нам известна глубина его преданности. Ведь именно из‑за этих качеств вы все прибыли в Рэйвенспир, а вовсе не только потому, что ваш долг – защищать вашего короля. Вы готовы умереть за него – и я готова сделать то же самое.
Дракониты слушали молча, посверкивая глазами.
– И вот еще что, – Лорелея подняла палец, указала сперва на Джин, которую прямо‑таки распирало от ненависти к «проклятой мардушке», а потом широким жестом обвела всех остальных драконитов. – Запомните раз и навсегда: меня зовут Лорелея. Чтобы я больше не слышала слова «мардушка»! И не смейте поносить мою магическую мощь. Магия всегда на службе у сердца. Если сердце злое – и магия будет злая. И наоборот. Сами подумайте: пожелай я вреда Элдре, разве стала бы выполнять обещание, данное Кэлю, разве тратила бы силы на водяной барьер между ограми и драконитами? Да вы должны Небеса благодарить за то, что я – настоящая мардушка. Вы имеете дело с самой могущественной из женщин, когда‑либо рождавшихся за пределами Морканта. До сих пор я терпела ваши необоснованные обвинения, вашу грубость и агрессию лишь потому, что у меня доброе сердце, которое не позволяет превратить вас в обычных ящериц и скормить моей Саше.
Трагг поймал взгляд Лорелеи и попробовал пошутить:
– Из тебя получилась бы отличная воительница.
– Без всяких «бы». Я – уже воительница, и точка. А теперь к делу. На каком расстоянии от Кэля и его ошейника вам безопасно находиться?
– Ирина не говорила об этом, но мы не рискуем слишком приближаться к Кэлю, – произнесла девушка, бывшая белым драконом, протягивая Лорелее руку для пожатия. – Мое имя Мик. Для меня большая честь познакомиться с тобой.
Лорелея пожала руку. Мысль ее уже лихорадочно работала.
Королевский дворец наверняка напичкан ловушками. Лорелея содрогнулась при воспоминании о ходячих истуканах, о миллионах пауков и сороконожек. Ее месть узурпаторше будет поистине страшна. Ирина пожалеет, что связалась с Лорелеей.
Кэль наверняка где‑то во дворце; впрочем, то обстоятельство, что Ирина его до поры прячет, позволит драконитам приблизиться ко дворцу и помочь Лорелее, справившись со всеми напастями, проникнуть внутрь, вызволить Кэля и Габриля с семьей. Ирина воображает, будто изолировала своих врагов. Она не ждет спланированной атаки.
Лорелея взглянула на драконитов, вздернула подбородок.
– Слушайте внимательно. Вот как мы поступим…

Глава 38

Они приблизились ко дворцу с южной стороны. Лорелея летела на шее у Мик. Предвечернее солнце сверкало на белоснежной драконьей чешуе, и блеск резал глаза. Приходилось прикрывать их ладонью. Дракониты нарочно летели низко, почти задевая холмы, защищавшие столицу с юга. Королевская охрана не разглядит их против солнца, не успеет вовремя поднять тревогу – по крайней мере, на это надеялась Лорелея.
Сашу она послала вперед, на разведку, дав задание: найти безопасную площадку для приземления. Нельзя было допустить, чтобы дракониты провалили свою часть миссии. Теперь они следовали за Сашей, ловко избегая препятствий, придуманных, чтобы загодя ослабить Лорелею.
С Кэлем она не контактировала с тех пор, как изложила драконитам свой план. Кэль стал недоступен. Лорелея натыкалась на тьму и ярость, и всякий раз на нее сыпались издевки, произносимые Ирининым вкрадчивым голосом. Лорелея рассудила, что лучше вовсе бросить попытки достучаться до Кэля – по крайней мере на то время, пока без контакта еще можно обойтись.
Как и дракониты, Лорелея не имела права провалить свою часть миссии.
Чем ближе они подлетали ко дворцу, тем больше усилий требовалось Лорелее, чтобы удерживать страх в закоулках разума. Она отнюдь не была уверена, что победит Ирину, обретшую свежие силы. Она сомневалась в своей способности спасти дорогих людей – и весь Рэйвенспир. Только одно Лорелея знала наверняка: что не дрогнет в решающей битве.
Ибо она – принцесса Рэйвенспира, могущественная мардушка, ведущая свой род из Морканта. Она вернет свободу и благоденствие народу и королевству – или погибнет, пытаясь это сделать.
Едва на горизонте показались изящные башни королевского дворца, как Лорелея затрепетала, и магическая мощь горячее забилась в ее венах, устремляясь к ладоням. Дракониты прибавили скорости, и вот уже под ними видны каменные своды, удлиненные окна из травленого стекла, а еще сад – как он разросся!
Трагг повернул к Лорелее огромную угольно‑черную голову и взглядом спросил: «Готова?»
Она кивнула. Ирина, уж конечно, позаботилась расставить побольше ловушек. Нужно быть начеку. Никто не застрахован от пакости вроде змеевидных черных плющей, образовавших в Норденберге живую клетку. Впрочем, у Лорелеи есть план. Еще там, в хлеву, каждый из драконитов оторвал у себя чешуйку. Им было больно – Лорелея это видела, – однако дракониты стерпели боль. Коснувшись драконьей чешуи, Лорелея познала ярость их сердец, готовых, тем не менее, подчиниться ее магии. Лорелея рассчитывала, что, имея в руках драконью чешую, она сможет усилить свою магию без того, чтобы принимать в тело драконий огонь.
Дракониты, все семеро, летели стройной шеренгой, голова к голове.
Лорелея сосредоточилась на чешуйках, которые держала в руках. Окутала их чарами, призывая на помощь силу и ярость драконьих сердец. Королевские стражники, что несли дозор на широких стенах, подняли тревогу. Лорелея дождалась, пока все дракониты перелетят через стену, и выкрикнула:
– Твор град! Пусть сила каждого драконьего сердца и магия в моей крови сделают драконитов неуязвимыми на такой срок, на какой понадобится.
Магическая мощь вырвалась из ладоней, прорезала воздух, соткала сияющую сеть, которая, подобно кольчуге, покрыла каждого драконита и как бы впиталась в плоть. Лорелея очень рассчитывала, что такую броню Ирина не сможет пробить обычными заклинаниями. Драконитов она заранее предупредила: не проверяйте броню на прочность, пытаясь приблизиться к Кэлю. Неизвестно, как поведет себя броня при контакте с драконитом, отравленным Ириниными чарами. И незачем, выясняя это, жертвовать друзьями Кэля.
Они перелетели через крепостную стену, за которой густо рос колючий кустарник. И вот из этих зарослей стали выстреливать длинные, гибкие, когтистые побеги. Кустарник метил в драконитов; казалось, он видит их и выбрасывает побеги точно в цель. Дракониты резко взметнулись вверх, поломав свою стройную шеренгу.
Джин пролетела слишком низко, и ветка, подобная когтистому хлысту, настигла ее, полоснула по телу. От удара Джин вздрогнула, однако защита, созданная Лорелеей, сработала. Хлыст не оставил повреждений на драконьей коже.
Лорелея выдохнула с облегчением, но ее радость длилась лишь одну секунду.
– Клетка закрывается! – крикнула она.
Мик увеличила скорость подъема, и Лорелея прижалась к ее шее. Однако когтистые побеги оказались проворнее. Они взметнулись в небеса, точно намеревались пленить само Солнце, и Лорелея поняла: дракониты в клетке. Им не попасть в замок.
Требовался новый план действий.
– Мы примем бой! – скомандовала она драконитам.
Мик сделала разворот, да такой резкий, что у Лорелеи дух захватило. Остальные дракониты последовали примеру Мик.
Лорелея впилась пальцами в драконью чешую и выкрикнула:
– Огня! Дайте мне огня!
В груди Мик поднимался, нарастал жар. То же самое происходило с остальными драконитами. Воздух наполнился едким дымом, вырывавшимся из драконьих ноздрей.
– Дайте мне огня! – повторила Лорелея.
И огонь высвободился из драконьих тел. В это мгновение Лорелея вскинула руки и произнесла заклинание:
– Жех пушк! Да уничтожит огонь любые чары, к которым прикоснется!
Оранжевое драконье пламя засветилось изнутри ослепительно‑белым, алмазным светом, сформировало шар вдвое больше Трагга. Лорелея простерла к шару ладони, как бы толкнув его, – и шар устремился к колючей изгороди.
Целое бесконечное мгновение ничего не происходило. Иринина магия надежно охраняла колючую изгородь.
Но ее магия была создана из зависти и алчности, таившихся в сердце, которое знало лишь науку ненависти, не ведая о науке любви.
Вдобавок Лорелея противостояла Ирине не в одиночку. На ее стороне сражались сразу семь драконитов. Лорелея низко склонилась над шеей Мик, зашептала заклинание. Она взывала к драконьим сердцам. Она просила дать ей сил и мужества.
Дракониты взревели, и Лорелея познала истинную мощь их устремлений. Огненный шар тем временем пожирал когтистые ветки, разбрасывая вокруг себя искры. На землю сыпались дотлевающие хлопья пепла. Иринина магия заставляла кустарник выстреливать новыми побегами, но они уже не могли ни пленить, ни сдержать драконитов.
Они не могли сдержать Лорелею.
Дракониты воспрянули, приготовились взмыть под облака, хотя шипы еще пытались ухватить и ранить их. Лорелея вжалась в шею Мик. Для себя она не создала защиту, боясь, что, застраховавшись от ран, заодно отгородится и от Кэля. На такой риск она пойти не могла.
В несколько мгновений огненный шар расчистил дорогу, и дракониты наконец‑то вырвались. Агрессивная изгородь осталась далеко внизу.
– Вош тет, – произнесла Лорелея, концентрируя внимание на огне. – Поднимись, лети впереди своих владык‑драконитов, повинуйся их приказам.
Тем временем возле дворца собирались волки.
Лорелея подползла поближе к уху Мик и шепнула:
– Если столкнешься с угрозой, против которой бессильна драконья мощь, просто скажи, что нужно сделать, и моя магия выручит тебя. Магия повинуется тебе, она усилена твоим огнем. Она – часть твоего сердца. Ты не пострадаешь.
Мик чуть кивнула в знак того, что ей всё ясно. Драконья эскадрилья приближалась к дворцу с южной стороны, пыхая огнем на деревья, что тянули снизу свои ветви, стремясь помешать драконитам. Однако едва дракониты приземлились, как на них напали волки. Их пасти сочились пеной, их клыки сверкали. Земля задрожала, исторгнув полчища пауков, сороконожек и змей. Все эти гады устремились к драконитам.
– Огонь, в атаку! – скомандовала Лорелея.
Дракониты крушили, топтали гадов, сметали их крыльями, давили хвостами.
Мик изрыгнула длинный язык пламени, пустила его по земле. Пламя охватило несколько деревьев и заживо изжарило целую армию пауков. Лорелея соскользнула с шеи Мик. Колени ее дрожали, но руки были тверды.
Дворцовую лестницу охраняла пара неестественно огромных волков, с рычанием скаливших клыки.
– Саша, ко мне!
Лорелея взмахнула руками. Саша ринулась с высоты, приземлилась на ладонь Лорелеи. Волки впились когтями в землю и завыли. Пена капала с их клыков.
Ослепительно белая молния вышла из ладони, окутала Сашу. Через свою любимицу Лорелея установила связь со всеми птицами, жившими в Хиндерлиндском лесу.
– Хатс йа. Летите сюда. Соберитесь все вместе.
Саша содрогнулась. Волки устремили на Лорелею желто‑зеленые глаза.
Лорелея удерживала Сашу за лапы, передавала ей магическую мощь, когда на нее бросились волки. От первого Лорелея увернулась, но второй сумел повалить ее наземь. Лорелея упала на колени. Саша с воинственным кличем вырвалась из ее рук, вонзила в волка когти.
– Хатс йа! – вновь крикнула Лорелея.
Ее магии уже подчинились сердца деревьев. Позади слышался яростный драконий рев, грохот, рычание, скрежет – словом, обычные звуки битвы. Лорелея не могла сражаться бок о бок с драконитами, рисковать жизнью. Ведь именно ей предстояло проникнуть во дворец.
Волчьи клыки причиняли ужасную боль. Лорелея брыкалась. Ей удалось освободиться от хватки, но второй волк, который был немного меньше первого, тоже не дремал.
«Убить волков. Убить. Убить. Убить».
С этой мыслью Саша вцепилась в большого волка, но на помощь ему подоспел меньший. Саша вскрикнула, когда он прокусил ей крыло.
Впрочем, Сашиной атаки Лорелее оказалось достаточно, чтобы оттолкнуть волка и вскочить на ноги. Она повернулась к дворцовым дверям, где наготове сидела еще пара волков.
«Саша, ко мне. Скорее!»
Принцесса вытянула руку и передала своей птице сгусток магической мощи.
Поврежденное крыло срослось с отвратительным скрежетом. Саша вновь была здорова. А совсем близко слышался шум множества крыльев. Сначала он был подобен шепоту, но постепенно нарастал и скоро заревел, как ураган.
Волки завыли, зарычали, бросились на Лорелею. Те двое, что ждали у дверей, тоже приготовились к атаке. Лорелея сгруппировалась и хотела напасть первая, но вдруг целая стая самых разнообразных птиц ринулась вниз. Не прошло и минуты, как волки, изувеченные птичьими клювами и когтями, остались валяться у дверей. Та же участь постигла вторую пару волков. Когда же все волки были повержены, птицы, непрестанно размахивая крыльями, подняли ветер, образовавший воронку. Ветер подхватил Лорелею, оторвал от земли, понес по воздуху. Лорелея видела вокруг себя не птиц, а мельтешение отдельных клювов, лап, крыльев, внимательных блестящих глаз.
Более крупные птицы время от времени вылетали из воронки, терзали волков и возвращались, очень гордые собой.
«Убить?»
Голос принадлежал не Саше. Он принадлежал ястребу. И малиновке. И лесному голубю. Все птицы разом спрашивали Лорелею о дальнейших действиях. Виски ломило от их голосов. Лорелея парила над землей в птичьем облаке, несомая вихрем, который создавали птичьи крылья.
«Да. Убейте».
Так она ответила. Птицы бережно опустили ее на землю, а сами бросились в бой. Они терзали всех и всё, что мешало Лорелее проникнуть во дворец. И Лорелея взбежала по ступеням, распахнула дверь. Нужно найти Кэля. Обязательно.
И тут ее мысль натолкнулась на тьму. И на боль. И на жажду крови.
Значит, Кэль близко. Значит, либо Ирина отправила его на поиски Лорелеи, либо они вместе подкарауливают принцессу где‑то во дворце.
Выяснить это можно только одним способом.
Следующая дверь, что вела уже непосредственно в покои, была сделана из дерева и имела толщину лошадиного крупа. Ее утяжеляли каменные засовы; Лорелее пришлось всем телом налечь на ручку, чтобы дверь поддалась.
За дверью стояла девочка‑паж. При виде Лорелеи она округлила глаза и разинула рот.
– Уходи, – шепотом распорядилась Лорелея, но дворцовое эхо подхватило ее голос, понесло по гулким залам.
Девочка коснулась форменного воротника.
– Нет. Не могу. Я на посту. Тебе сюда нельзя…
Лорелея впилась в нее взглядом.
– Я – Лорелея Дидерих, дочь Арлена Дидериха Третьего. Это мой дворец. Я – твоя государыня. Если ты хочешь погибнуть во имя гнусной и коварной самозванки – оставайся. Если хочешь жить – ступай прочь. Беги. Немедленно. Спрячься где‑нибудь и не высовывайся до утра.
Девочка попятилась, затем обратилась в бегство и исчезла в глубине коридора, словно растворилась.
Лорелея огляделась. Пол из драгоценного мрамора, резная деревянная лестница и скамьи, подаренные Розалинде Первой более века назад балаватским правителем, – всё было здесь неизменно, всё – как ей запомнилось.
Лорелея прошла по залу, остановилась на том месте, где умирал отец. Ноги подкосились, она упала на колени. Истекая кровью, отец просил ее беречь Лео. А она не уберегла. Собственно, и отец погиб по вине Лорелеи, самонадеянной маленькой принцессы. Ни отца, ни брата не вернуть. Но можно почтить их память. Лорелея освободит Рэйвенспир, осчастливит свой народ. Будь отец жив, он воспитывал бы Лорелею как будущую государыню – честную, справедливую, милосердную.
В пальцах закололо, и Лорелея почувствовала, как дрогнуло неподатливое, упрямое сердце мрамора. Под мрамором оказалась горная порода, много веков назад использованная при закладке фундамента. Это были горы Лорелеи – и они узнали истинную государыню, откликнулись глухим рокотом.
Магия проникала всё глубже в землю, пока не достигла самых нижних слоев. Это и было сердце рэйвенспирской земли. Ему Лорелея поведала о своих намерениях.
Убедила, что хочет исцелить землю, опоганенную чарами Ирины.
Покончив с объяснениями, Лорелея всплакнула по отцу и брату. Впрочем, у нее не было времени на скорбь. Она вскинула руки.
Агонию и жажду крушить, карать, убивать она почувствовала прежде, чем увидела их носителя.
«Кэль!»
Лорелея подняла взгляд. Перед ней стоял король драконитов с безумными от боли глазами, с истерзанной, окровавленной шеей, с загнутыми драконьими когтями, готовыми вырвать ее сердце.
Отлично! Сначала Лорелея спасет Кэля, затем займется Габрилем и Ириной.
«Вот я и пришла», – телепатировала она, вовсе не уверенная, что Кэль ее слышит.
Лорелея поднялась на ноги, раскрыла Кэлю объятия.
«Мое сердце уже принадлежит тебе. Подойди, возьми его».
Ладони засветились от прилива магической силы. Что‑то сверкнуло во взгляде Кэля, и Лорелея подалась к нему. Пусть увидит ее, пусть поймет ее намерения. Пусть убедится: Лорелея пришла спасти его от превращения в лютого зверя. Спасти любой ценой.
– Какая трогательная сцена! Пожалуй, если оставить вас наедине, ты, племянница, и впрямь смогла бы сделать из него человека.
Иринин голос сочился елеем – совсем как тогда, в Норденберге. Только сейчас Лорелея не сбежит, о нет!
Она повернулась к королеве, спиной к Кэлю. Ирина стояла в дверном проеме, за ней маячил окровавленный Габриль в кандалах, с огромным черным змеем на шее. Иринины пальцы уже плели заклятие, а улыбка была подобна лезвию кинжала.

Глава 39

Как завороженная, Лорелея смотрела на Ирину. В ладонях полыхала магическая сила, колени подгибались. Девять лет минуло с их последней встречи. Все эти годы Лорелея практиковалась в магии и умении прятаться. И почти каждую ночь просыпалась в слезах, ибо взгляд, полыхающий синим огнем, обжигал и мучил.
Все эти годы Лорелея жила в страхе перед могуществом Ирины. Страх никуда не делся. Но кое‑что всё‑таки изменилось: Лорелея теперь знает, на что способна она сама. А еще она знает, как далеко готова зайти и чем пожертвовать ради свержения коварной самозванки.
Пробил час. Глядя Ирине в синие глаза, Лорелея произнесла:
– Я предупреждала – настал последний день, когда ты отравляешь рэйвенспирский воздух своим тлетворным дыханием.
Ирина усмехнулась.
– А кто виноват? Не ты ли, маленькая глупышка? Ты разочаровала меня, племянница. – С этими словами Ирина шагнула к Лорелее. – Будь ты умницей, я бы обучила тебя всему, что умею сама. Ты стала бы настоящей мардушкой, достойной называться моей дочерью.
– У меня есть родная мать. Ты не уничтожила память о ней, как ни старалась.
– Память? Этакая мелочь! Я уничтожила ее!
Ирина шагнула к резной скамье, стоявшей у стены.
– Человек жив, пока о нем помнят! – воскликнула Лорелея. – Я помню матушку. И отца. И брата.
– Это ты не дала своему отцу любить меня! Ты отняла его, ты всё отняла, мерзавка!
Лорелея склонилась над мраморным полом. Ирина сделала еще шаг к деревянной скамье. Нельзя допустить, чтобы Ирина коснулась дерева. Нужно подготовить собственное заклинание, в противовес Ирининому. Лорелея отлично помнила смертоносный плющ, убивший Лео.
– Я ничего у тебя не отняла, ибо тебе ничего и не принадлежало! – Голос Лорелеи звучал твердо. – Всё, чем ты владела, было краденое. Ты получила корону. Ты почему‑то решила, будто имеешь право крушить чужие судьбы, чтобы строить свою жизнь. Ты умертвляла всех, кто стоял на твоем пути; ты мучила и продолжаешь мучить всё живое, даже саму землю! Ты – ненасытная, алчная узурпаторша и самозванка!
Ирина замерла, не дойдя до скамьи, и улыбнулась так, что у Лорелеи волосы зашевелились.
– А ты, судя по всему, уверовала, будто сможешь меня остановить, не так ли?
Лорелея сглотнула, но выдержала Иринин взгляд и произнесла:
– Да, смогу.
Ирина сверкнула глазами.
– Нет, не сможешь. А знаешь, почему? Потому что ты уже допустила фатальную ошибку, которая будет стоить тебе жизни. – Ирина простерла к скамье руки, замерцавшие магической силой. – Ты думала, что главную угрозу в этом зале представляю собой я. Но это не так. Тебе не следовало поворачиваться спиной к нему .
И королева впилась пальцами в скамью. В этот же миг Лорелея распластала ладони на мраморном полу.
Кэль набросился сзади. Лорелея упала.
Стоя на коленях, она смотрела, как Ирина со смехом превращает древесные щепки в целые клубки гадюк, которые, шипя и извиваясь, устремляются к Лорелее.
Лорелея выхватила из кармана горсть драконьих чешуек и сосредоточилась на сердцах драконитов. Змеи приготовились к атаке. С клыков на мраморные плиты капал яд.
– Жех пушк! – выкрикнула Лорелея прежде, чем ближайшая змея сделала бросок в ее сторону.
И тотчас бело‑оранжевый огненный шар поразил гадюку. Лорелея, словно дирижер, взмахивала руками, направляя огонь от одного змеиного клубка к другому.
Ирина прижала ладони к черешневой стенной панели – и явился целый ливень деревянных зазубренных копий.
Лорелея простерла руку, чтобы остановить копья, но Кэль схватил ее и поволок прочь. В первый миг Лорелея решила, что Кэль пытается спасти ее, однако почти сразу поняла: он тащит ее к Ирине. Хватка пальцев драконита была поистине железной, а каждый сгусток магии, что Лорелея передавала ему, натыкался на непробиваемое сопротивление.
Ирина сказала правду. Теперь она владела Кэлем безраздельно.
Спасти Кэля можно, только уничтожив мардушку, которая отравила его разум, тело и сердце.
Но как бороться с Ириной, лежа у ее ног?
Позади Лорелеи в пол вонзились зазубренные копья, моментально превратившись в толстые побеги плюща с острыми, как бритвы, листьями и змеиными головками в тех местах, где должны были бы быть цветки.
Лорелея изловчилась и ударила Кэля под колени. Он пошатнулся и чуть‑чуть ослабил хватку. Тогда Лорелея высвободила другую руку и, извернувшись, обе ладони прижала к полу.
– Рашт лож, – произнесла она, и мрамор вздыбился, образовал полукруглую стену, которая всё росла, стремясь соединиться с потолком. Подобно сахарно‑белым скалам, эта стена защищала теперь Лорелею от Ирины.
Побеги плюща бросились на стену, свесились с другой стороны, изнутри, брызгая ядом и щелкая змеиными челюстями. Лорелея метнулась влево. Кэль схватил ее за талию и потащил вверх, через мраморный зубец, к Ирине. Та неподвижно ждала, пока ей доставят добычу.
Лорелея мельком видела, как огромная змея на шее Габриля стягивает кольца, как наливаются кровью глаза на разбитом в кровь смуглом лице. Что будет с Габрилем без Лорелеи?.. Нет, она так просто не сдастся!
Лорелея отчаянно забилась в лапах драконита, стала телепатировать:
«Кэль, послушай меня, постарайся сосредоточиться на моем голосе. Держись за него. Я могу тебе помочь. Я спасу тебя!»
Ирина расхохоталась.
– Напрасно стараешься. Он тебя не слышит. Он слышит только биение драконьего сердца да голос своей госпожи.
Лорелея лягнула Кэля в бедро и выскользнула из его рук. С рычанием он вновь бросился на нее. Лорелея подпрыгнула, с разворота ударила его в грудь пяткой, заставила упасть на колени.
Выскочив за пределы мраморного полукруга, Лорелея прижалась к полу, зашептала заклинание.
Мрамор ответил тем, что ускорил рост стены и замкнул круг.
Кэль оказался в каменной ловушке.
Иными словами – в безопасности.
Теперь на поле битвы были только двое – Ирина и Лорелея.
На Лорелею обрушились побеги плюща, стали резать кожу, кусать за ноги. Она лягалась, ощущая зуд и жжение от многочисленных ядовитых укусов. Времени измыслить подходящее заклинание у нее не было.
И вообще, пора перестать защищаться и перейти в наступление.
– Неужто ты вообразила, будто сумеешь исключить из игры моего охотника?
С этими словами Ирина взмахнула рукой – и мраморная ловушка раскололась надвое.
Кэль выскочил, ринулся к Лорелее, но она сосредоточилась на мраморной арке, к которой неосторожно приблизилась Ирина.
Прижав ладони к полу, принцесса прошептала заклинание – и через весь зал метнулся мраморный бумеранг. Пригвоздив Ирину к стене, он мимолетом рассек кандалы Габриля.
Ирина выкрикнула заклинание. Кэль достиг Лорелеи, чьи лодыжки еще были опутаны плющом. Оконные стекла зазвенели, осколки посыпались с потолка – это раскололась люстра.
Принцесса одной ладонью касалась Кэля в отчаянной попытке расколдовать его, пробиться через барьер, возведенный Ириной. Другую руку Лорелея простерла над шипящим плющом, указывая на ближайший осколок стекла.
Кэль ударил ее по руке, Лорелея потеряла равновесие. Ухватившись за рубашку Кэля, она удержалась на ногах и даже сумела поднять с пола осколок. Побег плюща не замедлил обвиться вокруг ее руки, впился в плоть возле локтя. От боли всё поплыло перед глазами, но самообладания Лорелея не утратила.
Сжимая в руке осколок стекла, чувствуя сердце рэйвенспирского песка, из которого было это стекло выплавлено, Лорелея скомандовала:
– Твор жи!
Этим же самым заклинанием Ирина создавала змей. У Лорелеи был иной план. Иные существа стояли у нее перед глазами.
Тысячи острых, как бритвы, осколков поднялись с пола, обернувшись пчелиным роем. Ирина выкрикивала очередное заклинание, новые побеги плюща выстреливали из деревянных балясин, а пчелы взмыли в воздух и с жужжанием устремились к Ирине. Королева завизжала.
Однако торжествовать победу было рано. Кэль вновь сцепился с Лорелеей, сверкая бешенством в янтарных глазах, обжигая жаром драконьего огня. Лорелея напрасно выкрикивала заклинания, напрасно, отчаявшись, пыталась сломать руку, схватившую ее. Кэль был драконом, втиснутым в человечье тело, – неестественно сильным, быстрым, несущим смерть. Спастись от него можно было только одним способом, прибегать к которому Лорелея отказывалась.
Нет, она не убьет Кэля.
Ее плоть горела, ибо яд уже успел попасть в кровь. Каждый вдох причинял боль, словно Лорелея глотала расплавленное железо. И всё‑таки она продолжала бороться с Кэлем, всё‑таки не оставляла попыток расколдовать его или хотя бы отнять у него силы, чтобы не мешал расправляться с Ириной.
– Каз лит!
Иринин голос прогремел под дворцовыми сводами, и Кэль содрогнулся, охваченный новой волной боли.
Королева произнесла заклинание. Мраморный бумеранг рассыпался в пыль, осколки стекла, только что бывшие пчелами, со звоном упали на пол, а раны, которые получила Ирина, затянулись новой кожей.
Ирина направилась к дальней стене, где красовались древние доспехи рода Дидерихов, укомплектованные парой скрещенных мечей.
– Скоро мой охотник убьет тебя, Лорелея. Это может случиться в любую секунду. Если же нет… Тогда я найду ему замену, а он пускай издыхает от боли!
Кэль толкнул Лорелею плечом, и оба они упали на пол, прямо на клубок шипящих побегов плюща.
Несколько мгновений – и плющ опутал Лорелею по рукам и ногам, пришпилил к полу, принялся кусать, колоть, терзать. Зубы были как иглы, яд пламенем разливался по телу. Легкие жаждали воздуха, но каждый вдох уподоблялся глотку огня и металла. Кэль раздвинул плющ у нее на груди, не обращая внимания на змеиные челюсти, которые кусали заодно и его. Ирина тем временем добралась до мечей, взяла их в руки. Ее губы зашевелились, и мечи пришли в движение. Отпустив рукояти, Ирина с улыбкой наблюдала, как взмыли вверх мечи, подобные алчным ястребам.
Саднящими от слёз глазами смотрела Лорелея в звериные зрачки короля драконитов. Он почти закончил расчищать дорогу к ее сердцу. Мечи приближались, Лорелее даже мерещился клекот, какой издают хищные птицы. Навалилась усталость, вызванная перерасходом сил.
Ирина торжествовала победу.
Под когтями хрустнул последний змеевидный побег, и Кэль зарычал, предвкушая кровь. Больше ничто не мешало ему добраться до сердца Лорелеи.
И Лорелея всё поняла.
Она не сможет противостоять одновременно Кэлю и Ирине. Ей придется сделать выбор.
Нет, она не запаниковала. Она не колебалась ни секунды. Ее сердце жаждало Ирининой смерти. Только так можно спасти Рэйвенспир – и Кэля.
Лорелея собрала последние силы, дернулась, вырвала руки из сетей плюща, прижала ладони к полу, воззвала к глубинам рэйвенспирской земли, к тем потайным пластам породы, которые Ирина не успела или не сумела осквернить.
Мечи ринулись вниз.
Кэль занес над ее сердцем смертоносный коготь.
Ирина содрогалась от хохота.
– Хатс йа ойти, – прошептала Лорелея. – Соберитесь вместе, восстаньте из глубин. Схватите ту, что мучает вас, и покарайте ее.
Земля отозвалась далеким рокотом. Что‑то булькало и закипало там, внизу, что‑то искало выход на поверхность.
– Пожалуйста, – молила Лорелея, отправляя под землю всё новые сгустки магии, – помоги мне! Помоги!
До мечей оставались считаные дюймы.
Когти Кэля шарили по ее груди. Драконит искал сердце принцессы, как лозоходцы ищут воду.
Иринин хохот превратился в визг.
Перед мысленным взором Лорелеи возник Лео, милый, бесшабашный, озорной Лео; в следующую секунду его дерзкие глаза замутились. Отец рухнул, ужаленный змеем. Фалькрейнская крестьянка вонзила себе в сердце нож, которым чуть раньше заколола родных детей. Земля, некогда темная и жирная, крошилась блеклой пылью. Толпы нищих плелись по трактам, при виде чужеземцев загораясь новой надеждой, которая часто приводила к кровопролитию.
Гнусный ошейник обрек на звериное существование благородного правителя Элдры.
И всё это – из‑за Ирины.
Ярость проникла в кровь и в кости, стала биением сердца истинной королевы Рэйвенспира, которая пришла, чтобы спасти тех, кто ей дорог.
– Хатс йа ойти!
Голос Лорелеи окреп, зазвенел под сводами дворца. Кэль нажал сильнее, распорол когтем кожу, вторгся в плоть, добрался до роковой мышцы.
– Хатс йа ойти! – повторила Лорелея.
Боль ослепила ее, охватив всё тело разом – но не заставила отнять ладони от пола. Магическая сила изливалась в глубины рэйвенспирской земли, и каждый удар сердца приносил новую волну магии.
Рокот под землей усиливался. Дворец дрогнул, качнулся. Мраморный пол дал трещину. И в то же мгновение из трещины изверглась целая река кипящей лавы, ринулась к Ирининым ногам. Пол под ней тоже раскололся. Лава лизала ее ноги.
Ирина выкрикивала заклинания, но ей не за что было ухватиться – разве только за камень стены, который уже подчинялся Лорелее. Взгляды принцессы и королевы встретились. Синие Иринины глаза полыхнули яростью, а затем – нестерпимой болью. В следующее мгновение лава объяла Ирину и увлекла в недра рэйвенспирской земли.
Мечи с лязгом рухнули на мраморный пол, никому не причинив вреда. Побеги плюща рассыпались в труху.
Ошейник раскололся надвое и упал к ногам Кэля.
Змей, душивший Габриля, резко уменьшился в размерах, превратился в безобидного ужика – того самого, с которым возился Лео в роковой день девять лет назад.
Из груди Лорелеи хлестала кровь.
Кэль зажмурился, тряхнул головой, не понимая, где он находится и что вообще случилось.
«Ты не виноват, – телепатировала Лорелея и добавила, заставив короля драконитов распахнуть глаза: – Я прощаю тебя».
Ужас исказил его лицо, когда он взглянул вниз. Кэль увидел кровь на своих руках – кровь Лорелеи. Он склонился над ней, но силы оставили принцессу, и тьма предъявила на нее свои права.

Глава 40

Кэль отдернул руку, в ужасе уставился на окровавленную Лорелею. Глаза девушки были закрыты. Тело обмякло на мраморном полу. В лужу крови оседала пыль.
«Лорелея! Нет! Не уходи!»
Сердце бешено билось, но никто больше не приказывал Кэлю карать, терзать и убивать. Ибо он уже выполнил приказ. Он растерзал плоть Лорелеи.
Он убил ее.
Убил девушку, которая его спасла.
Руки задрожали, горло сдавил жестокий спазм. Кэль склонился над Лорелеей, прижался лбом к ее белоснежному лбу.
«Прости меня. Прости. Прости. Прости…»
Какая чушь! Да хоть миллион раз повторит он свое вялое «прости», да хоть сам себя изнутри сожжет – ничего не изменится. Лорелея мертва, и в ее смерти виновен Кэль – вот что главное.
Какая разница, что убить Лорелею его заставила Ирина? Ведь не Иринины пальцы сейчас алы от крови! Нет, кровь осталась на руках Кэля.
Как он будет жить дальше? Как вынесет бремя вины?
Он всё еще видел печальные темные глаза, лучащиеся добротой и состраданием. «Я прощаю тебя», – сказала Лорелея.
«Не надо меня прощать, – думал Кэль в невыразимой тоске. – Не прощай меня. Просто живи».
Но Лорелея уходила во мрак.
Она выполнила обещание. Уничтожила Ирину. Освободила Рэйвенспир. Принесла себя в жертву ради спасения Кэля.
Он всхлипнул, коснулся бледной щеки. Погладил черные кудри. Горе разрывало его. Кэль приложил палец к губам, всё еще хранившим алый цвет, и вздрогнул, ибо губы отозвались теплом.
Лорелея была жива.
Лорелея жива! Больше Кэль ее не подведет – так он решил.
Но что же делать? Позвать на помощь? Это невозможно, ведь человечье сердце Кэля по‑прежнему где‑то спрятано, и он нем, как рыба. Вдобавок нельзя оставлять Лорелею одну. И где найти врача? И как объяснить ему, что стряслось? Это потребует уйму времени – которого у Кэля нет.
Он попробует спасти ее сам. Кэль уставился на рану в области сердца и велел себе думать. Спасение должно быть, его не может не быть. И кто, как не Кэль, за последнее время поднаторел в поисках нестандартных решений?
Драконье сердце отозвалось моментально, полыхнуло огнем.
Ну конечно. Спасение – драконий огонь.
Кэль сосредоточил весь свой огонь в кончиках пальцев.
Если он способен расплавить лезвие меча, значит, он и рану заставит затянуться.
Кэль положил на рану ладони и обратился с молитвой к Небесам. Только бы подействовало! Только бы помогло!.. И правда: через несколько мгновений под действием драконьего жара кровотечение остановилось.
«Лорелея! Лорелея, очнись! Дай знак, что ты жива!»
Кэль взывал к ее разуму, но натыкался на образы, словно поблекшие от времени: кровь на снегу, обломки какой‑то конструкции, возможно, кареты…
Кровотечение он остановил, однако Лорелея не очнулась. Она умирает; она умрет наверняка, если, конечно, Кэль не отыщет способ исправить то, что сам же натворил. Вот если бы Лорелея могла сама себе помочь! Магия исцелила бы ее. Кэль вспомнил, как они прятались в пещере за водопадом, как он клялся: мол, погибнешь в битве с Ириной – я тебя поцелуем оживлю.
Правда, Лорелея утверждала, что магия не способна возвращать жизнь. И все же она до сих пор жива. Кто знает – вдруг она недооценивала силу магии?
«Святое Небо! Пусть у меня получится! Пусть Лорелея очнется!»
Он наклонился ниже, взял ее лицо в ладони и припал ртом к алым губам.
«Вернись, Лорелея! Вернись ко мне! Не покидай меня! Ты обещала спасти меня, но я не смогу жить, если придется предать тебя земле, а потом возвратиться в Элдру. Пожалуйста, Лорелея, вернись!»
Долгий миг Лорелея оставалась недвижной. Кэль стал целовать девушку более страстно, передавая воспоминания об ее истинной силе. Как она бесстрашно взялась выручать в Транке незнакомых драконитов. Как решила помочь ему освободиться от клятвы, как сдержала обещание спасти Элдру, как лечила его, хотя он пытался ее убить. Как впустила Кэля в свое сердце, зная, что он по‑прежнему связан с Ириной. Наконец, как без колебаний использовала последние силы на уничтожение Ирины, оставшись беспомощной перед Кэлем – лютым зверем…
«Ты сильная, Лорелея. Ты сможешь вернуться ко мне. Я знаю, ты сможешь. Тебе нужно только захотеть этого всем сердцем. Твое тело настроилось умирать, но ты способна разубедить его жаром своего сердца».
Лорелея вздрогнула. И сделала вдох. И еще один. А затем ее магия заструилась из ладоней медленным потоком, и вырвалась, как из плена, и окутала их обоих, и подняла над мраморным полом, и проникла в плоть Кэля.
Сердце Лорелеи ожило, затрепетало. Дрогнули ноздри. Лорелея откинула голову. Сердце билось сильно и ровно, раны на руках и ногах затягивались новой кожей. Когда дело было сделано, поток магии бережно опустил Кэля и Лорелею обратно на пол.
Кэль пытался что‑нибудь телепатировать Лорелее, но слова не шли к нему. Лорелея ожила! Он закрыл лицо руками, чтобы Лорелея не видела его слёз; он отчаянно старался не трястись всем телом.
Лорелея ожила!
Кэль не видел, как она поднялась, как села рядом с ним и обняла его.
«Ты меня спас, Кэль».
«Нет. Мы спасли друг друга».
Он ткнулся лицом ей в плечо.
«Прости меня. Прости. Я не знаю, что еще сказать. Я виноват…»
«Уже простила, Кэль».
Ее голос был мягким, уверенным.
«Мы оба знаем, что виновата Ирина, а вовсе не ты. Но суть не в том, что коварная мардушка временно получила контроль над тобой. Суть в том, что ты придумал способ спасти меня».
Кэль поднял взгляд, решился улыбнуться.
«Я ведь обещал: если что, вдохну в тебя жизнь поцелуем».
«Надеюсь, тебе это было не слишком трудно», – подмигнула Лорелея.
Кэль попытался улыбнуться. Не получилось.
«Я думал, ты умерла. Не хотел бы я снова такое испытать».
Она гладила его по щекам.
«Не волнуйся. Мое сердце всегда будет возвращаться к тебе».
Поцелуй согрел Кэля, не опалив, – не то что драконье пламя. Кэль прижал Лорелею к себе и удерживал, пока из коридора не послышались шаги и голоса. Пажи, камеристки, стражники осторожно заглядывали в зал, перешептывались, недоумевая, куда пропала королева.
Наконец парадная дверь распахнулась, и в зал вломился Трагг в сопровождении остальных драконитов. За ними влетела Саша. Окинув взглядом разрушения, она заметила лужу крови и многозначительно уставилась на Кэля.
«Скажи своей птице, чтоб не убивала меня!»
«Она и не собирается».
«Ну да, не собирается! Она уже клюв навострила!»
– Кэль! – завопил Трагг, метнулся к своему государю, оттащил его от Лорелеи, подбросил в воздух. Когда Кэль благополучно приземлился, Трагг принялся хлопать его по плечам с таким энтузиазмом, что Кэль попятился.
Мик и Раум помогли Лорелее подняться, а Джин и Тор занялись Габрилем.
– Ты не ранена, Лорелея? – беспокоилась Мик.
– Нет, всё в порядке. Ирина мертва. А Кэль наверняка сердится. Тебе следовало бы уделить внимание своему королю, а не мне.
Кэль с ужасом понял: Лорелея права. Он хотел телепатировать Лорелее, чтобы не озвучивала каждую его мысль, но друзья‑дракониты насели на него, принялись качать.
Габриль на нетвердых ногах приблизился к Лорелее.
– Ты справилась, девочка. Ты победила.
Принцесса вспыхнула от этих слов, и Кэль сразу понял, как важна для нее похвала старого воина.
– Мы сразу поняли, что королевы больше нет, – заговорил Раум. – Земля задрожала! Наверное, дрожь до самой Элдры докатилась! Всякие гады и пауки мигом рассыпались в пыль. Думаю, когда Ирина испустила последний вздох, кончились и ее чары. Конечно, чтобы в этом убедиться, нам надо поскорее лететь домой. Впрочем, надеюсь, огры сейчас надежно спрятаны в подземельях Валле де Люм.
Отцовская корона вдруг показалась Кэлю легче перышка.
«Пусть мои друзья летят домой, пусть проверят, действительно ли огры заточены обратно в подземелье. Мы скоро последуем за ними. Пусть встретят нас на полпути и расскажут обо всём, чтобы мы знали, чего ждать. Святое Небо! Насколько проще было бы, если бы я сам мог отдать такое распоряжение!»
«Не волнуйся, – телепатировала Лорелея. – Скоро ты сможешь, как прежде, объясняться словами, а не только мыслями».
Вслух она произнесла:
– Ну, довольно объятий!
Не успела принцесса открыть рот, как, к изумлению Кэля, все дракониты, и даже Трагг, забыли о своем короле и обратились в слух.
– Сейчас я должна отыскать человечье сердце вашего государя и вернуть его на место.
– А это обязательно? – Трагг хитро подмигнул Кэлю. – По‑моему, наш государь такой милашка, когда не может приказывать, а только смотрит умоляюще и краснеет, подобно утренней заре.
Лорелея сверкнула глазами на Трагга, и тот мигом пошел на попятную.
– Надо так надо. Ее высочеству виднее.
Лорелея приложила ладонь к груди Кэля, прошептала заклинание – и мигом вычислила, где спрятан золотой ларец. Она извлекла из ларца человечье сердце и, держа его на ладони, произнесла нерешительно:
– Никогда раньше не занималась возвращением сердец. Не представляю, как за это взяться.
– Нужно использовать магию, – очень кстати предложила Джин.
– Да что ты? – прищурилась Лорелея. – Вот спасибо за совет. Сама бы я в жизни не додумалась.
«Ирина приложила ладони к моей груди, и в следующий миг мое сердце оказалось у нее в руках», – телепатировал Кэль.
«Надеюсь, этот прием работает и в обратном направлении», – отвечала Лорелея.
Магическая сила забурлила в крови у Кэля. Теперь ощущения были ему привычны, как биение собственных сердец. Лорелея, бледная от напряжения, вытянула руку с человечьим сердцем, зашептала заклинание. Она вновь и вновь повторяла магические слова, вероятно, боясь, что ничего не получится.
Человечье сердце забилось в унисон с драконьим и вдруг замерцало, как свеча на сквозняке. Лорелея еще раз повторила заклинание – и сердце пропало с ее руки, вернувшись на надлежащее место, в грудь короля драконитов. И сразу же кожа стала мягкой и эластичной, утратив качества железной клетки, которая удерживала Кэля от превращения в дракона. Голова прояснилась, жестокие драконьи помыслы и инстинкты исчезли, и Кэль понял: стоит ему раскрыть рот – и он заговорит внятно и разумно, без напряжения. То есть как раньше.
– С меня причитается изысканный комплимент, – произнес Кэль. – Насчет румянца.
– Еще одно слово – и ты вновь лишишься дара речи, – с улыбкой пригрозила Лорелея.
– Ты этого не сделаешь! Но я вот что хотел предложить: раз мы теперь можем разговаривать по‑человечески…
– Не мешало бы нам поставить блокировку на наши мысли, – докончила Лорелея.
Ее улыбка стала чуть шире. Кэль тоже заулыбался.
«Нет, не надо, – принялся он телепатировать. – Я привык общаться с тобой на таком уровне. Мне пора в Элдру, к моему народу; ты останешься наводить порядок в Рэйвенспире. Чем использовать голубиную почту, не лучше ли общаться посредством телепатии?»
«Долгой разлуки не будет, – возразила Лорелея серьезно, хотя улыбка продолжала сиять на ее лице. – Сила короля драконитов очень пригодится мне на первых порах».
«А может, прямо сейчас помочь?»
Лорелея рассмеялась.
«Почему бы и нет. Король драконитов может прокатить меня по воздуху. Сверху непорядок виднее!»
«А еще король драконитов может зацеловать тебя до умопомрачения…»
«И сэкономить мне время на розжиг очага зябким зимним вечером…»
Кэль шагнул к Лорелее.
«Я говорю: зацеловать тебя до умопомрачения».
«Или помочь в поисках…»
Кэль поцеловал ее. Алые губы раскрылись ему навстречу, руки, искрящие магией, прижались к его груди, к обоим сердцам. Кэль находился в доброй сотне миль от родной Элдры – но почувствовал, что оба его сердца обрели приют.
– Святое Небо! Фу! Гадость! Можно ли так лобызаться у всех на виду? Меня сейчас стошнит! – проворчал Трагг.
– Заткнись, невежа, – рявкнул на него Траум, выпроваживая драконитов в коридор. – Кэль заслужил свое счастье, не мешай ему наслаждаться.
– Я бы тоже от такого счастья не отказался, – буркнул Трагг. – А то никто меня не любит…
– А ты бы поменьше бубнил да тошноту поминал при девушках. Глядишь, какая‑нибудь драконитка и согласилась бы тебя поцеловать, – проговорила Джин, следуя за Траггом.
– В смысле, ты хочешь со мной целоваться? – оживился Трагг.
– Уже расхотела, – отрезала Джин.
Кэль чуть отстранился от Лорелеи, улыбнулся вслед друзьям.
– Не обращай внимания, радость моя. Что возьмешь с ящериц‑переростков!
– Они такие славные! – возразила Лорелея. – И знаешь, я уже полюбила Элдру – лишь за то, что ты там родился. Как только ты достаточно окрепнешь для превращения, мы с тобой полетим в Элдру, проверим, убрались ли огры. Если Ирина нас напоследок околпачила, если огры всё еще угрожают твоему народу – я ими лично займусь.
Кэль знал: так и будет. Потому что Лорелея всегда держит слово. И потому что она сильнее всех на свете.
Он поцеловал ее еще раз, и рука об руку принцесса Рэйвенспира и король Элдры пошли за драконитами. Им предстоял долгий перелет.

Эпилог
Семь месяцев спустя

Очень странно проводить коронацию без Лео. Брат посмеивался бы над нарядами местных красавиц, поглощал закуски без счету и очаровывал всех и каждого неотразимой улыбкой и дерзким взглядом темно‑карих глаз… Лорелея вздохнула, смахнула слезинку. Сегодня она примет венец, за который так долго боролась.
Все эти месяцы Лорелея правила Рэйвенспиром, наводила порядок после Ирины. Она побывала с визитом в Элдре, убедилась, что огры действительно заключены в подземную тюрьму, и провела несколько незабываемых дней с Кэлем.
Кроме того, Лорелея наладила дипломатические связи с союзниками Рэйвенспира, проехалась по стране, немало сил положила, чтобы уверить людей: теперь жизнь пойдет по‑новому, она, их государыня, восстановит всё, что разрушила Ирина. А пока земля врачует раны, пропитание рэйвенспирцам обеспечат сокровища Элдры, выменянные на зерно, мясо и фрукты у сандрэйлльских купцов.
Так Рэйвенспир дотянул до весны. Кризис шел на убыль, и пора было провести официальную коронацию. В конце концов, Лорелея и так слишком долго ее откладывала.
Она посмотрела на себя в зеркало. Лео, без сомнения, одобрил бы коронационное платье – смелого покроя, тревожного алого оттенка. Лорелее показалось, что брат маячит за спиной, что он будет присутствовать на коронации, как они с ним мечтали.
– Вам очень к лицу алое, ваше высочество, – произнесла камеристка, отвлекшись от сооружения замысловатой прически. – Нынче на балу вам и присесть не дадут. Вся рэйвенспирская знать, все графы и герцоги будут молить вас танцевать с ними.
– Спасибо, Марлис.
На самом деле Лорелея мечтала танцевать только с одним знатным юношей – но он был далеко, в Элдре.
«А ты представь, что кружишься в моих объятиях!»
Голос Кэля звучал с ехидцей.
«Очень смешно. Не тебе ведь нынче будут оттаптывать ноги всякие подагрические толстяки!»
«Любому из них ты можешь сказать, что румянцем он подобен утренней заре».
«Прекрати, Кэль. А то я пожалею, что не заблокировала твои мысли!»
Кэль передал картинку: собственная физиономия с улыбкой от уха до уха.
Ничего. Сейчас Лорелея отыграется.
«Впрочем, подагрические толстяки обычно приезжают на бал с сыновьями. Исключительно с теми, что достигли брачного возраста и немало часов потратили на обучение танцам. Мои советники, похоже, решили после коронации меня заодно и просватать».
«Ты что же, выйдешь за какого‑нибудь остолопа, что кичится папашиным титулом?»
«А почему бы и нет?»
«Потому, что всякий, кто к тебе посватается, наутро будет съеден. У нас, у драконов, по утрам отменный аппетит».
Лорелея усмехнулась – но только мысленно, чтобы Марлис, вдевавшая ей в уши подаренные Кэлем сапфировые серьги, ничего не заподозрила.
«Дракониты не едят людей».
«А я решил разнообразить меню!»
Лорелея фыркнула.
«Довольно колкостей. Мне пора к народу. Ты со мной?»
«Я всегда с тобой».
Лорелея, сопровождаемая стражей, начала спускаться по парадной лестнице, что вела в тронный зал. Обеими руками она придерживала подол алого шелкового платья. Святые Небеса, до чего же оно длинное и неудобное! И рукава ужасно тесные. А тяжесть какая! Уж конечно, платье, со всеми своими обручами, нижними юбками и драгоценным шитьем, весит не меньше самой Лорелеи. И как в нем танцевать, спрашивается? Не хватало только шлепнуться при всем народе!
«Всё будет хорошо», – телепатировал Кэль. Впрочем, его голос звучал не слишком уверенно.
Лорелея нахмурилась.
«Волнуешься?»
«Пожалуй».
«Из‑за чего?» – спросила она, вплывая в распахнутые пажами двери.
«А вот из‑за этого».
Толпа расступилась, освободив проход к возвышению, где епископ из главного столичного собора ждал, готовый возложить корону на черные кудри Лорелеи и объявить ее государыней Рэйвенспира.
Лорелея шагнула на ковровую дорожку – и ей навстречу выступил Кэль в черном парадном мундире и с алым шелковым шарфом, точь‑в‑точь такого оттенка, как ее платье. Лицо у Кэля было серьезное и торжественное, а волосы, как всегда, торчали в разные стороны.
«Не ожидала?» – телепатировал Кэль.
«Ты всё‑таки прилетел», – ответила Лорелея, и губы ее дрогнули в улыбке.
«Разве я мог пропустить твою коронацию?»
Кэль протянул руку, Лорелея оперлась на нее.
Так они подошли к коронационному возвышению, и Кэль сразу же отступил в тень. Собравшиеся низко склонились перед правительницей Рэйвенспира.
Епископ выдал заготовленную речь о королевстве Рэйвенспир, о помазанниках Небес, о чем‑то еще. Лорелея едва слушала. Ее главной задачей было унимать дрожь. К счастью, прямо напротив стоял Габриль с Адой и сыновьями. Лорелея смотрела на него, когда же внимание сотен людей стало особенно тяжело, Лорелея встретила взгляд Кэля и вновь овладела собой.
Наконец епископ возложил на нее корону. Лорелея не ожидала, что корона так тяжела.
«С коронами всегда так. Моя – тоже неподъемная», – утешил Кэль.
Заиграла музыка. Гости разбились на пары.
«Я не смогу танцевать с этой штуковиной на голове. Я точно упаду!» – телепатировала Лорелея.
«Я удержу тебя».
Кэль прижал Лорелею к себе, и от взгляда янтарных глаз у нее затрепетали бабочки внизу живота. А потом Кэль припал к ее губам, заставив пульс участиться в разы. Магия стучалась в оба сердца – драконье и человечье; впервые после расставания с Кэлем в Элдре Лорелея чувствовала, что обрела приют.

Заклинания

Каз прин – Принеси мне это.
Накх гор – Отыщи то, что мне нужно.
Йа дат – Забери это, отдай, кому я велю.
Зна ух – Добудь сведения.
Хатс йа – Соберитесь вместе, идите ко мне.
Прош накх – Отыщи немедленно.
Рашт лож – Расти ввысь; пари над землей.
Каз йа – Забери это.
Ойти – Поднимись.
Твор жи – Вдохни жизнь.
Накх рашк – Отыщи и развей по ветру.
Каз жех – Покарай огнем.
Каз лит – Покарай болью.
Прош одит – Войди.
Вош тет – Лети.
Прош рашк – Разметай, раздели.
Твор град – Создай барьер.
Жех пушк – Зажги огонь.

Благодарности

Прежде всего благодарю Господа Бога за то, что позволил мне придумать и написать эту историю.
Книгу пишет один человек, но, чтобы книга увидела свет, требуется целая команда. Главный член этой команды – мой муж, Клинт. Он является моим самым верным поклонником; он меня поддерживает, он управляется с нашими пятерыми детьми и кучей разных дел. Именно благодаря Клинту мое хобби стало моей работой. Он первый начал так относиться к моим историям, и я этот подход переняла у него. Клинт, я люблю тебя!
Милые мои малыши! Дорогие Тайлер, Джордан, Закери, Джоанна, Изабелла! Вы меня постоянно вдохновляете и мотивируете, вы наполнили мою жизнь тысячей восхитительных мелочей. Надеюсь, вы растете с уверенностью, что сумеете добиться всего, чего пожелаете.
Спасибо моей дорогой мамочке за то, что все рождественские праздники присматривала за великолепной пятеркой внучат и таким образом высвободила мне время, позволила в срок закончить книгу. Спасибо моей сестричке за читку черновика и за постоянную поддержку.
Спасибо Холли Рут – моему агенту, образчику эрудированности и бесконечной доброты. Холли, я счастлива, что работаю именно с тобой.
Я бы не осилила эту книгу без своих лучших друзей. Спасибо Мэнди Бьюрлен за чтение черновика и поддержку, за то, что она была моим талисманом. Спасибо Джоди Медоуз за критику сюжета и за готовность давать советы, за фонтанирование идеями и за то, что не дала мне «соскочить» на полпути. Благодарю Шэннон Мессенджер за то, что прочла первые главы и нашла ингредиент, который заставил ожить весь мой придуманный мир. Спасибо Лорен Томен за командирский тон при разборе моего текста. Коммент «Минута молчания по шейному платку Виктора» у меня самый любимый.
Благодарю Кэт Кеннеди за чтение неотредактированной версии и за любовь к моей Лорелее. А еще спасибо Мирайе Вулф, которая, отвлекшись от Твиттера, навела меня на мысль о том, как назвать Ирининого змея (Мирайа предложила имя «Казимир», которое потом превратилось в «Разимир»). Благодарю Рика Липмена, который напомнил мне, что я – автор и сама вправе придумывать имена.
Когда черновик был готов, в игру вступила команда издательства «Бэлзер и Брэй». Огромное спасибо моему бесконечно талантливому редактору, Кристин Дэйли Ренс, которая выжала из меня максимум и чья вера в меня и в успех моей истории тверже камня. Дорогая Кристин, с меня причитаются щенок и путешествие в Шотландию! Спасибо Каролине Сан, моему высокопрофессиональному издателю; гениальной Саре Кауфман, придумавшей и нарисовавшей восхитительную обложку. Благодарю Нелли Курцман, Дженну Лисанти и Миган Барлог; девочки, вы составили первоклассную маркетинговую команду! Восхищаюсь командой издательства «Эпик Ридз», всегда полной энтузиазма. Особая благодарность дальновидной Келси Мерфи, ассистентке Кристин. Дорогие мои, спасибо за всё! Вы вдохнули жизнь в мою историю!
Спасибо Лорен Уайт. Милая Лорен, вложив в уста Габриля вот эти вот слова, я на самом деле обращалась к тебе. «Кто же вступает в битву, будучи уверенным в победе? В битву вступают потому, что так нужно». Не падай духом, продолжай бороться – и твой рак будет пятиться, пока не отступит.